Танцуй, полумесяц

Тянутся хвосты Миллиарды звезд сошли на нет С тех пор как мы с тобой на «ты» И дело вовсе не в примете Только мертвый не боится смерти Вдоль дорог расставлены посты Возьми меня с собой Беспощадно в небе светит солнце у тебя над головой ©

      Не то чтобы Питер совсем не верил в удачу. Но, пожалуй, он был бы жутким идиотом, если бы считал, что сгореть заживо дважды — подарок Фортуны. И, уж хотел он того или нет, такое даже из самого славного малого сделало бы саркастичного реалиста. А удачливостью здесь, кажется, никогда и не пахло. Ведь Альфа умирал, умирал снова и снова. И никто, что обидно, ни разу не додумался хотя бы устроить похороны, чтобы широкие и с размахом. А уж восставать из мёртвых было совсем неприятно: люди задают лишние вопросы, охотники стреляют без предупреждения. — Псих, — констатирует Стайлз шепотом, то ли забывая про чуткий волчий слух, а то ли намеренно. Хейл все еще маячит на горизонте только потому, что гиперактивный Стилински — якорь его дочери, не более. Питер малолетнего идиота и пальцем в ответ не трогает. Того жизнь и так изрядно потрепала: взять бы в пример многолетнюю влюбленность в банши, каниму в списке врагов, да и всю нечисть разом, протирающую Стайлзом разнообразные поверхности. Питер просто вздыхает в ответ, перебирая в пальцах ключи от новенького «камаро», и пожимает плечами. Чем, очевидно, невероятно бесит оппонента. — Дерек, он меня игнорирует? Дерек не отвечает. — И ты теперь тоже?! А желание свалить из Бейкон-хиллз почти граничит с потребностью остаться, чтобы оградить Малию от ее придурковатых дружков и вечно попадающего в неприятности парня. Скотт. И имя у него идиотское, и сам он далеко не лучший вариант, пускай и Истинный Альфа. Хейл считает, что его дочь достойна большего. Питер так Скотту и сказал. МакКолл такой честности не оценил, ощетинился, зарычал даже. Хотя его мнением Хейл не особенно интересовался, просто вытер подошвы туфель о чужую самооценку и пафосно удалился. Следующим вечером Малия, как самый настоящий бунтующий подросток, велит не вмешиваться в ее личную жизнь, а уже через день звонит отцу с просьбой о помощи: «ты мне должен». Питер никому ничего не должен, но все равно помогает. — Я бы и сама, ты же знаешь, — ворчит койот, зарываясь носом в свитер отца, и с силой обнимает мужчину. Папа пахнет огнем и домом. И Малии нравится находить покой в этих чужих-родных объятиях. Пальцы слегка дрожат от пережитого испуга и еще бурлящего в крови адреналина. — Конечно, — и спорить сил нет. Хейл находит компромисс с собой в новом доме в ЭлЭй и в поездках к дочери два раза в месяц. Малия отказывается менять маленький душный Бейкон-хиллз на солнечный Лос-Анджелес, но Альфа знает — временно. Ее к нему тянет. Хейл — это стая. Питер благоразумно не говорит, что уже подыскал дочери достойный колледж и хорошую квартиру. Переезд — отличный способ начать жизнь с нуля. Так его нервная система будет в относительном порядке. Во всяком случае, так думает Питер. И как всегда ошибается. Удача, черт бы ту побрал, машет на прощание и уходит в закат. Питер видит только ее задницу. Впрочем, не в первый раз.

***

      Зелена выросла в этих местах, облазила все окрестные скалы и пустоши, песчаные пляжи, изучила пейзажи вдоль и поперек. Маленькой одинокой девочке было интересно, как устроен данный ей мир. Шарик, положенный на крошечную ладошку. Мирок этот оказался не больше десятка миль, но тогда он мерцал миллиардами звезд и виделся чуть меньше целой вселенной — зеленой сказкой, полной приключений. Но время меняет взгляды, как меняет пресные воды на соленые, как сводит и разводит материки. Года все шли, и с возрастом пришло простое понимание: отсюда не сбежать. Болото затягивает, даже если его здесь больше нет. По колено, по пояс, по горло. Попыток перейти черту становилось все меньше и меньше. И Зелена сдалась. Она — не боец. Так, маленькая плутоватая нечисть. Персонажи старых сказок просто уходят в историю, как миражи далекой Сахары растворяются в воздухе. Она приглаживает растрепанные волосы, и те ниспадают изумрудными волнами вниз, словно водоросли с морского дна. Бледная кожа в полуденный зной отдает привычной серостью на пару с легкой, едва видимой глазу зеленью. Пятка касается воды, принося с собой ощущение прохлады. Но ветерок так приятно ласкает тело, что почти все равно. Ее роду нравятся озера, реки и пруды. А под ступнями — целый океан — не хуже стальной клетки. За спиной — вечно пустующий дом, в котором уютно и светло. Много пыли, совершенно не лишней, и нет докучливых людей. Лучше не придумаешь. Лодку качает из стороны в сторону на волнах. Хочется прилечь, положив руки под голову, и уснуть. Подобный отдых чреват ожогами и месяцами прогулок под луной. Не так уж это и плохо, если бы не болезненность заживающих ран. Девушка неспешно поднимается с насиженного места, от чего лодка покачивается, и спрыгивает на берег. Ступни зарываются во влажный песок. Так хорошо… Плавать сегодня — впрочем, никогда тоже подойдет — не хочется, и Зелена возвращается в дом. Солнце нестерпимо жжет, от чего слезятся глаза и плавится кожа. Несколько десятилетий назад леди носили с собой зонтики, пряча лицо и тело от ультрафиолета, сейчас же дамы раздевается догола, выставляя напоказ все, чем их одарила природа. Зелена читала про рак кожи — не самый лучший подарок. Особняк в два этажа сменил немало хозяев за последние две сотни лет. Его покупали, продавали, реставрировали и переделывали оболочку так часто, что Зелена сбилась со счета. Каждый стремился оставить частичку себя на память: забитым в стене гвоздем, фотографией в рамке или детской кроваткой, спрятанной на чердаке в куче других вещей. В итоге вышло невесть что: желтые обои в коридоре ужасали, кафель в ванной был похож на синий океан с морской пеной поверху, а ковролин — на просыпанный песок. Здесь все — буквально, все — яркое, как лето. Зелена ненавидит лето. Раздражение клокочет в глотке, и хочется испортить тут каждую вещь. И зеленоволосая редко отказывает себе в подобной блажи. Разбивает дурацкое треугольное зеркало в гостиной, наплевав на семь лет несчастья. Выбрасывает настенные часы с громкой пугающей кукушкой внутри. Горшок с высокой пальмой перекочевывает жить на улицу, где и погибает. От разрушения жилище спасает единственное укромное место в нем же. Оно не меняется с годами, только вбирает в себя больше хлама и ненужных вещей. Даже лампочка, свисающая с потолка, та же, что и пятьдесят лет назад. Хочется снова впасть в спячку на добрые двадцать лет, но тело бодро и полно сил. Куда эти силы девать — другой вопрос. Холод окутывает тело, как только нечисть переступает порог дома. Худые пальцы с длинными изогнутыми ногтями легко касаются белых простыней, которыми укрыта вся мебель. Ткань рвется, лоскутами валится вниз, будто бы дикий зверь, играя, порвал ее клыками и когтями. Зелена смотрит на свою белую ночную сорочку и злится еще сильнее: ей не хочется сливаться с интерьером. А торшер в своем одеяния совсем как сестра-близнец. В воздухе летает пыль, а сквозь темные шторы просачивается свет. Будто по мановению волшебной палочки из стеллажа выскальзывает книга, прочитанная сотни и сотни раз, оказываясь в руках зеленоволосой. Дверь в подвал нараспашку, и Зелена спускается вниз по лестнице, оставляя после себя с десяток влажных следов на древесине. Половицы скрипят, прогибаются. Но они старые, и им можно. Внизу пахнет плесенью и сыростью из-за протекающих труб (слишком дорого менять, — решили прошлые хозяева). Кое-где отваливаются куски краски, выставляя напоказ бетонные стены. Под маленьким окошком, рядом с котлом, стоит едва освещенная, шероховатая на ощупь чугунная ванная с парочкой трещин. А та, что наверху — керамическая, новенькая и блестящая. Зелене она не нравится. Девушка ложится в старую ванную, доверху наполненную водой, и вздыхает с облегчением. Ткань неприятно липнет к голому телу, сковывая движения, и она легким движением стаскивает ту через голову. Книга оказывается в руках мгновенно, на нужной странице. Там, где появляется злая ведьма и все портит. Она улыбается. Темнота улыбается в ответ.

***

      Питер въезжает в дом пятничным вечером, ставит машину — редкий экземпляр, одна из пятидесяти — в гараж и замирает напротив особняка. Скептически оглядывает тот со стороны, мысленно прикидывая, во сколько обойдется ремонт. Обходит, качает головой, находя одно несовершенство за другим: стоит поменять покоцанную черепицу на крыше, балки на террасе, окна… Счет пошел уже на тысячи и тысячи долларов. Но мелочиться Хейл не привык — не в его характере. И после выходных новый владелец прекрасного особняка свяжется с ремонтной бригадой. — Дом, милый дом. Грузчики доставили мебель и личные вещи еще вчера. И коробки загородили стену коридора с едкими желтыми обоями. Питер знал, на что шел. — Не совсем милый, но это поправимо, — костяшки пальцев проходятся по стене. Глухой звук. Значит, стены прочные. Чуткое волчье обоняние работает против него. Пыль и запах плесени забивают нос. Питер кривится, почти чихает. Потом безразлично перешагивает рваное тряпье на полу, покрытое не меньшим слоем пыли, чем землей — мертвое тело той зловредной суки с ружьем, и открывает окна в просторной гостиной. Здесь есть камин. Неплохо. — Я мог бы поджарить в нем Скотта, — задумчиво тянет мужчина, заглядывая в дымоход. — Тогда ему не придется выдумывать новый способ самоубиться. Надо будет пригласить его на Рождество. Лицо, торчащее из стены, Питер не замечает. Как и пару светящихся зеленых глаз. Недобрых, но очень заинтересованных.

***

— И ты хочешь сказать, что у тебя в доме завелся призрак? — насмешливо спрашивает Дерек по ту сторону трубки. Слышится звон ключей и шорох одежды. Видно, племянник только вернулся с прогулки. Будь он младше, а Питер ответственнее, то отчитал бы за поздние возращения домой. Но Дереку уже почти тридцать, а Питеру откровенно плевать, где шатается его горе-родня. Он хотя бы больше не числится в списке розыска ФБР, как подозреваемый, — уже успех. — Очень сочувствую ему. Жить с тобой — так себе удовольствие. Уж я-то знаю. — Ты такой забавный, Дерек, и до сих пор один, — фыркает Альфа, рассматривая кружку. Точнее, то, что раньше было ею. Куча осколков валяется на полу, и никто не спешит их убрать. — Как несправедливо. — Вызови священника, друида. Не знаю, чего ты хочешь от меня, но я ни на кого из них не похож. — Я бы посоветовал тебе сменить профессию. — Я бы посоветовал тебе пойти нахрен. — Надо было в детстве тебя пороть. Дерек закатывает глаза. В далеком прошлом Питер всегда вытаскивал его из разного дерьма, брал на себя вину перед матерью и прикрывал, когда надо. И решение не продолжать эту до одури затяжную войну далось Дереку тяжело. Как перешагнуть через себя: — Пожаловался? Можно мне пойти спать, дядюшка? Или ты не дорассказал сказку? — Это называется «семейная беседа» — Стоит сменить карту? — Не поможет, — доверительно сообщает ему Питер и бросает трубку. Самое дурацкое в этой ситуации было даже не то, что Питер позвонил Дереку в два часа ночи, а тот ответил. Нет, это как раз в порядке вещей. С некоторых пор. Находить общие темы и точки соприкосновения непросто, но семья остаётся семьей. И другой ни у того, ни у другого не водилось. Так вот, несколько минут назад чашка вылетела из рук сама. Будто кто-то прошел рядом и хорошенько по ней стукнул. До этого билась посуда — между прочим, дорогой фарфор — и гнулись вилки с ножами (просто медь, серебро Хейл не держал по видимым причинам). Лампа на его прикроватной тумбе приказала долго жить, а рубашки оказались связаны в один большой комок. Легче выкинуть, чем распутать. Призрак, или чем бы эта неведомая тварь не была, Альфу невзлюбил. Далеко не новые ощущения. Каким бы душкой не был Питер, всегда находились недовольные. — Не стоит делать меня своим врагом, — предупреждает оборотень. — Не советую. Зелена в подвале едва слышно перебирает спицами, собираясь связать себе носки, и громко фыркает. А то что? Святой водичкой польет?

***

      Когда на следующее утро Питер просыпается с выстриженной прядью волос, он даже не злится. Разве что самую малость негодует. Он проводит ладонью по шевелюре, широко зевает и откидывает одеяло в сторону, садясь на постели. Зеркало напротив рассказывает все: и о парикмахере-самоучке, и о том, что оборотень все еще невероятно хорош собой. Годы ему к лицу. Стоит отыскать хорошего мастера и привести себя в порядок, решает мужчина. — И это все, на что ты способен? — Хейл насмешливо вскидывает брови и поднимается с постели, оставаясь абсолютно обнаженным. Ему нечего стесняться в своем же доме. — Я ожидал большего. Зелена, поочередно открывающая баночки с разными шампунями и гелями, недобро щурит глаза и поворачивает голову на голос. Сквозь стену не видно ни черта, но та готова поклясться — на лице хозяина особняка играет снисходительная улыбка. Это что, был вызов? Она зло выползает из душа и взмахивает рукой, по-детски обидчиво сбрасывая все ванные принадлежности на пол. Пусть корячится и собирает, ей-то что. А затем срывает шторку с душа, от чего несколько крючков ломаются. Снизу на нечисть смотрит песочный пол, а сбоку — океан. И это злит еще больше. — Это что, громкие пугающие звуки? Я та-а-ак напуган. Зелена пинает раковину от злости и тут же жалеет об этом: нога отзывается глухой болью. — Посмотрим еще, — шипит она. И Хейл слышит женский скрипучий голос. Ох, а он-то думал, что дамы от него без ума.

***

      Дышать тяжело, грудь сдавливают невидимые тиски. Подсознание не помогает, а окончательно добивает, подсовывая воспоминания о фантомных болях. Угарный газ, разъедающий нутро, как кислота, туманит голову. От кожи ничего не осталось, только запах паленого мяса забивается в нос. Языки пламени ласкают глаза, лишая возможности видеть, как заживо сгорает его семья. Ужасно, ужасно больно и страшно. Паника мешает мыслить рационально, Питер хватает пальцами прохладные простыни и резко распахивает глаза. Тело влажное от пота, а свежий воздух сравним с амброзией. Ладонь стирает соленый пот с лица, выдавая секундную слабость. Альфа поднимается с постели, подходя к окну. Сердце бешено колотится в груди. Пальцы немного подрагивают. Сколько должно пройти времени, чтобы эти воспоминания канули в Лету? Питер не знает, и иногда ему кажется, что он не знает ничего. Зелена смотрит сочувствующе. Через секунду на столик со звоном опускается стакан с водой, говорят, это помогает. В первый и последний раз, решает она. Просто человек выглядит таким несчастным, что даже у нее внутри что-то екает.

***

      Когда Питер знакомится с Хезер в баре, он немного пьян и все еще ужасно одинок. Дорогой костюм от Ральфа сидит на оборотне идеально, а часы прямиком из салонов Швейцарии дополняют образ. Он улыбается очаровательно, немного по-пижонски, угощает девицу, моложе его лет на пятнадцать, дорогими коктейлями и шутит. Женщины любят деньги и обаяние, юмор и комплименты. — Может, к тебе? — блондинка ведет пальчиком по запястью Хейла, наклоняясь так, что и без того открытое платье кажется лишь формальностью. У нее красивая грудь и длинные загорелые ноги. Красное платье выдает тонкую талию, а острые длинные коготки, такие неудобные и помпезные, — отсутствие какой-либо тяжелой работы. — Я вызову такси. Обычный алкоголь оборотням не помеха, но в Альфе бутылка волчьей отравы, настоянной на аконите. А еще ему хочется поскорее забраться под юбку юной особы, и начать стоит в такси, сократив прелюдию вдвое. — Хорошо, — и эти слова, а еще многие другие, она кричит ночь напролет. …Утром блондинка принимает душ, пьет кофе и прощается, забрав с собой спортивную кофту Хейла (на улице немного прохладно). Она оказывается умной девочкой и все понимает. А еще она не прочь провести ночь с тем, кто знает, как пользоваться членом, и доставляет удовольствие не только самому себе. Многообещающее знакомство. Как только за Хезер закрывается дверь, Питер идет на кухню с намерением допить кофе и полистать новости. С его переезда прошло больше четырех недель, и Хейлу становится скучно. Конечно, не настолько, чтобы возвращаться в Бейкон-хиллз. Он же не самоубийца, в конце-то концов. Падения и взлеты акций, прогноз погоды, лживые обещания политиков — поток информации заполняет мысли. Питер отвлекается всего на долю секунды, решая, стоит ли набрать Малию и спросить, как она. Подростки не любят, когда вмешиваются в их дела, но тем не менее он отец, и совсем не участвовать в жизни пустынной волчицы не может. Стоит навестить дочь на следующих выходных или пригласить сюда. Ей понравится океан. Или нет. Хейл понятия не имеет, что нравится Малии. Кроме Скотта, конечно, но это не лучшая тема для обсуждения. Питер отклоняется ровно настолько, чтобы разделочная доска не врезалась в затылок, но касательной прошлась по макушке: — Какого… черта? Смешок откуда-то со стороны все объясняет. — Я бы подумал, что ты ревнуешь, раз бросаешься вещами, — заключает оборотень, — но мы просто живем вместе. Пора смириться. Рядом пролетает вилка, врезаясь в косяк двери всеми зубчиками. Даже не гнутся. Хорошая фирма, Хейл закажет еще дюжину таких. — Не устраивают наши отношения? Тогда пора бы познакомиться, и я мог бы дать тебе шанс. Зелена закатывает глаза. По правде сказать, новый владелец дома очень даже ничего в плане сожительства. Он не мешает ей смотреть кабельное, не пугается внезапных звуков и все еще не пригласил в дом священника. А еще терпит пакости, устроенные в порыве эмоций. А вкус рыбы, приготовленной в прошлую пятницу на гриле, Зелена помнит до сих пор. «Не так уж плох, — решает она для себя и соглашается на предложение. — Нам стоит подружиться» В случае опасности Зелена просто сбежит. Это ее защитный рефлекс. Впрочем, очень скоро она узнает, что не только ей можно пользоваться этим трюком. — Хорошо, — хрипит та и выползает из стены, словно призрак из «Звонка». Для антуража не хватает колодца и вытянутых вперед рук. Фраза «семь дней» отлично дополнит картинку. — Может, кофе? — Может, — соглашается зеленоволосая, усаживаясь напротив. Хейл впервые видит своего персонального призрака. Существо перед ним низкое: оно сидит на стуле, но пальцы ног едва касаются пола. Длинные темно-зеленые волосы запутаны, кожа отдает нездоровым зеленым цветом, а под сверкающими глазами огромные синяки. Губы тонкие, скулы острые. Взгляд цепляется за пожелтевшую от времени белую рубашку и худые руки с длинными острыми когтями. — Вежливо спрашивать, как ты умерла? — интересуется Хейл, наливая в чашку горячий кофе. — Я не мертвая, а живая, — качает головой Зелена. — И ты мне не нравишься. — Сойдемся на том, что ты меня пока плохо знаешь, — пожимает плечами Альфа. — Так ты у нас?.. — Зелена, — та протягивает руку и запах сырости становится ощутимее. — Будем знакомы. — Я должен сказать тебе «спасибо» за новую прическу? — Так гораздо лучше, — объясняется та, принимая из рук оборотня чашку. И стеклянный сосуд впервые не разбивается. Надо же, прогресс. Хейл усмехается и закидывает ногу на ногу. — Я так понимаю, занавески в гостиной тебе тоже не пришлись по душе? Не-призрак качает головой, соглашаясь: — Они были отвратительные. Новые намного лучше. — Приятно знать, что тебе нравится, — с иронией произносит Альфа. — Но мнение стоит выражать словами, я бы понял. Существо предположительно женского пола отхлебывает кофе и неуверенно говорит: — Я больше не буду портить вещи. — Утро начинается с хороших новостей, — кивает он. — А взамен?.. — Ты не трогаешь мои.

***

— Ты сделал что? — у Дерека хриплый ото сна голос и тон «не пойти бы тебе нахуй со своими проблемами». Он берет трубку скорее на рефлексе, чем из желания действительно поговорить с любимым дядюшкой посреди ночи. Слышится, как шуршит одеяло и незнакомый женский голос велит «заткнуться и дать поспать». Хейл-младший прикладывает ладонь к динамику, но это все равно не спасает ситуацию. Питер не сдерживает смешок, когда бойкая незнакомка заезжает локтем по боку его племянника, на что тот реагирует сдавленным рычанием. — Так ты себе подружку нашёл? — меняет тему Альфа. — Надеюсь, она в здравом уме и не попытается убить тебя, как остальные твои девицы. Или меня. — Я готов рискнуть тобой и проверить. А теперь повтори, что ты сказал. — Домашний питомец, разве не чудно? Я думал, ты будешь рад. — Питер. — Болотная ведьма, — Альфа накидывает на плечи кожаную куртку, свободной рукой шлепая себя по карману. Ключи от машины на месте. — Кикимора… Знаешь, славянский фольклор. — Я считал, что после Дикой Охоты меня мало что сможет удивить, но ты отлично справился. Хейл-старший оскалился: — Поверь, я знаю. Умение поражать у меня в крови. Дерек бросает трубку. — Неблагодарный щенок.

***

      Ремонт и обустройство жилища идут своим чередом до тех пор, пока «что-то» не пугает сантехников в подвале. Парочка мексиканцев кричат о дьяволе, молятся и просят «избавить их от Лукавого». Они даже не забирают оставленные внизу инструменты, отказываясь возвращаться и делать свою работу. Чек Питер не выписывает по понятной причине. Хейл вскидывает бровь кверху, когда Зелена загораживает собой вход в подвал. Она упирается ладонями в деревянные дверные косяки и смотрит исподлобья. Босые ступни скользят по гладкому дереву. Застрявшая в проеме морская звезда… и почему в голову пришло именно такое сравнение? — Нет, там моя территория. Мои вещи. Все — мое. — С юридической точки зрения — нет. Питер тянет ладонь к дверной металлической ручке, собираясь отодвинуть докучливую нечисть в сторону и осмотреть подвальное помещение. Резкий хлопок по руке становится полной неожиданностью. — Нет, — Зелена хмурится еще сильнее, волосы закрывают лицо, — ты захочешь все изменить, сломать и сделать заново. А там и так хорошо. Лучше, чем где-либо. Хейл возводит взгляд к небесам (потолку, но не суть), мысленно спрашивая «за что мне все это» у всех известных ему богов. Не то чтобы Альфа в них верил, просто к слову пришлось. — Я просто посмотрю. — Не просто. Питер смотрит на девушку сверху вниз и глаза его меняют цвет на ярко-голубой. Уговаривать многовековое существо мужчине приходится впервые, особенно, если оно ведет себя как семилетний ребенок на приеме у стоматолога: — Зелена. Жаль, что в ее имени нет звонкой «р», выглядело бы это весьма впечатляюще, если взять во внимание пугающее лицо Питера и его огромные острые клыки. Кикимора поджимает тонкие губы, тусклые глаза опасливо загораются, уподобляясь собеседнику. Небеса столкнулись с землей. — Так ты оборотень? Не думала, что вы существуете. — Сказала мне болотная ведьма. — Так я и сказала, — снисходительно соглашается зеленоволосая, не понимая иронии. О социальных навыках нет и речи, печально. Избавляться от очередного «я думал, они вымерли» существа Хейл не планировал, решив, что любая такая тварь пригодится если не в бою, то в качестве приманки. А «гугл» подсказывал, что кикимора — весьма полезное приобретение. Не для людского рода, конечно, но Хейл и не претендовал. У него не было стаи и друзей: сложно доверять кому бы то ни было, когда тебя периодически предают или пытаются убить. Смерть вырабатывает паранойю. Да и сам Питер особым филантропом не был, предпочитая помогать людям никогда. Никогда — отличный вариант. — Уверен, что ничего трогать не будешь? — сдается Зелена, убирая волосы назад. Дверь за спиной скрипит, нужно смазать петли. — Богом клянусь. То, что он в него не верит, Альфа не уточняет.

***

      Все начинается с того, что Питер учит свою сожительницу пользоваться интернетом. Ему скучно, на улице гроза, а идти никуда не хочется. Наверное, он одомашнился или вроде того. — Зелена, это компьютер. Компьютер, это Зелена. Надеюсь, вы подружитесь. — Он умеет разговаривать? — удивляется ведьма. — А ты не знаешь? Кикимора качает головой в отрицании, неаккуратно забираясь на диван. Ночная сорочка задирается, выставляя напоказ тощие бледноватые колени. Питер цепляется взглядом за вязаные зеленые носки. Видимо, у девчонки пунктик на этом цвете, что объясняет и имя, и травянистость ведьмы в целом. Сам Хейл помешан на дорогих вещах и доминировании, поэтому в чужие странности не суется. — Не-а. Ты первый купивший дом за последние… шестьдесят лет, кажется. Небольшой срок, но тогда подобных технологий не водилось. Даже мобильных телефонов не было. Питера давно интересовал один вопрос: — Сколько тебе примерно? Зелена не отрывает взгляда от светящегося монитора, несильно постукивая острым ногтем по экрану и кнопкам. Ноутбук воспринимает команды, открывая различные окна и выполняя поставленные перед ним задачи. Одной рукой она упирается в бедро оборотня, норовя ненароком порвать когтем спортивные штаны, и почти загораживает спиной чудо техники: — Не помню, много. Здесь… когда-то не разливался океан, а было болото. Большое. Питер хмурится, мысленно подсчитывая чужие… столетия. Цифры пугают. Не то чтобы он не догадывался, просто знать точно и знать «навскидку» — разные вещи. Как Бета и Альфа — суть одна, а статус другой. — Достойно. — Это просто возраст, Питер, — качает головой девушка, — он ничего не значит. К тому же, большую часть я спала. Тут найдется любая информация? — Даже больше, — подтверждает оборотень. — Что бы тебе хотелось увидеть? — Мир. Альфа поворачивает голову, рассматривая заинтересованное лицо Зелены. Он знает, каково это — быть запертым. Разница лишь в том, что при этом Питер испытывал столько боли, что и вспоминать страшно. Оборотень не мог двинуться, а его тело напоминало поджаренный на гриле кусок мяса. Позже отчаяние и страх толкнули Альфу на безумные поступки. Но сожаление после всего этого к нему так и не пришло. — Это просто, — соглашается мужчина. Установить родительский контроль или и так сойдет? Что-то подсказывает, что психику зеленоволосая себе подпортит знатно, если забредет на темную сторону сети. Оборотень лениво отодвигает тощее тело в сторону, быстро постукивая пальцами по клавиатуре. Зеленые глаза следят за каждым движением. — Как насчет сменить стиль? — между делом спрашивает Хейл. Ему нравятся красивые вещи, тут нет ничего такого, никакой скрытой заботы. — А что в нем не так? — Ты похожа на мою бабулю. — Она была невероятно красивой женщиной, — улыбается Зелена, — тебе стоит гордиться ею. Хейл ловит пальцами болотистую прядь, пахнущую тиной и сыростью: — Не отрицаю. Удивление в чужом взгляде приятно греет душу. Наверное, потому, что оно так похоже на его собственное.

***

      Со временем их отношения меняются, становятся теплее и наполняются доверием настолько, насколько это вообще возможно. Альфа удивляется сам себе. Он давно не сентиментальный подросток, но чужое присутствие дарит ощущение не-одиночества. Проходит четыре месяца с переезда, и Зелена — не «домашний питомец», не что-то инородное. Нужное слово вертится на языке, но Питер не уверен, оно ли это. Он знает четыре языка и парочку нелестных высказываний еще на шести — но все не то. Дерек говорит про одержимость и отсутствие мозга. И он, может быть, в чем-то и прав, но Питер никогда в этом не признается. Или, по крайней мере, уж точно не вслух. Время меняет многое. И Хейл учится искать подход к тем, с кем пару лет назад предпочел бы не иметь никаких дел. Пожелтевшая от времени рубашка исчезает, и на смену ей приходят удобные спортивные брюки, синие «кроксы» — Питер старается не смотреть на выкидыш моды — и широкая черная футболка. С принтом Зеленого Гоблина. Кикимора теперь напоминает нынешних подростков с их выкрашенными в модный цвет волосами, хипстерским стилем в одежде и тотальным непринятием мира таким, каков он есть. — Он немного похож на меня, — объясняет зеленоволосая такой выбор вещи, делая намек на свой истинный облик. — Докажи. Кикимора в ответ хмурится, мотает головой и исчезает в подвале на добрые две недели, явно решая для себя нечто важное. Оборотень затрагивает щекотливую тему снова и снова, не чувствуя и капли сожаления. Любопытство — не порок. А личные границы не имеют никакого значения. Тему больше не поднимают. До некоторых пор… Оборотень частенько упоминает о своих недоброжелателях. Зелена думает, что Хейл преувеличивает. Мужской пол склонен к этому, она читала. Не может у человека, пусть и не совсем обычного, иметься столько врагов. Оказывается, может. Оказывается, Питер еще и недоговаривает.

***

      Наверное, Питер просто невероятно приметная и популярная личность. И только по этой причине у него столько «фанатов». Или, быть может, оттого, что он оборотень с «тем самым цветом глаз» В новом штате — старые проблемы. Видимо, Судьба. Хейл аккуратен. Он не вымащивает к себе дорожку из трупов, как Волшебник в свой Изумрудный город. Даже крошек, подобно Гензель и Гретель, не оставляет. Опыт учит подчищать за собой, быть максимально скрытным и недоверчивым. Но каким-то чудом след остается… Кодекс Арджентов действует только на их территории и не пользуется особой популярностью у других охотников. Если в одном месте предпочитают судить человека или нечисть по поступкам, то в другом — по рождению. И плевать на статус и пацифизм. Потенциальная опасность — это все еще опасность. Под таким девизом живет Александр Джеймс Блэк. Он — хороший охотник, хороший и опытный. Знает, куда стрелять и как выслеживать. Как не подставляться и как скрыть свое присутствие за привычными лесными запахами. Опытный хищник, конечно, не попадется, а вот молодняк наживку заглотит. — У нас Альфа, — Алекс облизывает губы и бросает фотографию Питера Хейла на стол. Три пары глаз смотрят, не отрываясь. — Видел его на совете у Арджентов. Мне насрать на их мирное сосуществование с Крисом и его семейством, но теперь эта тварь сунулась к нам. — Он уже убил кого-то? — А тебе труп нужен, чтобы начать действовать? — Нет, я не это… — Значит, готовимся. — Сколько людей собрать, Алекс? — Побольше, — Блэк хмурится, — лучше перестраховаться. Уж слишком опытный он. Алекс и его ребята всегда стреляют на поражение. Хищнику не сбежать.

***

      Охотники приезжают поздно ночью, паркуются за несколько километров от дома, чтобы не создавать лишнего шума. Они экипированы не хуже, чем какая-нибудь маленькая армия, только в пулях не один порох, но и аконит. Вместо дымовых гранат — пепел рябины. Волчий слух улавливает звуки шагов слишком поздно: Альфа винит во всем четыре месяца мирной жизни без вреда для здоровья. Питер подскакивает на кровати, быстро натягивает штаны и собирается выпрыгнуть в окно, оставив после себя лишь запах дорогого парфюма. Уж в этом он хорош — в бегстве. Рябиновый круг смотрит вызывающе. «Я окружен», — мысленно сокрушается Альфа, удивительно спокойно воспринимая собственное положение. Конечно, можно попытаться прорваться, и он пытается, но выйти сухим из воды на этот раз не получится. По крайней мере, Питер учится на своих ошибках: в аптечке три шприца, наполненных едкой зеленой жижей, чудесными девятью травами. Тридцать охотников против одного Альфы. Ничерта не смешно. Шорох шагов на первом этаже заставляет сердце оборотня сбиться с ритма. Он уже умирал, и больше ему не хочется. Знакомый запах наполняет легкие. — Это за тобой? — спрашивает Зелена, входя через дверь. Обычно она использует стены, не заботясь ни о личном пространстве, ни о времени визитов. В изумрудных глазах беспокойство, и Хейлу оно льстит. — Надеюсь, они зашли просто поздороваться. Старые друзья, знаешь, как это бывает, — пожимает плечами оборотень. Самое время вести светские беседы, почему бы и нет. — Там много оружия, — она щелкает замком, будто тот сможет остановить вооруженных до зубов охотников. — Помощь нужна? — Не помешала бы. Если ты умеешь колдовать, то взмахни волшебной палочкой, или что вы там используете, и сделай так, чтобы я оказался отсюда как можно дальше. Желательно на другом краю света, хочется добавить следом. — Такого я не умею, — ведьма качает головой. Да Хейл и сам это знает. — Но я могу помочь избавиться от нежеланных гостей. Как плата за ренту. — Если ты настаиваешь. Напряжение никуда не девается, но инстинктивно Питер понимает: существо перед ним сильное, многовековое и опасное — охотникам не жить. Зелена вздыхает, ведет плечами, будто бы разминается, и скользит сквозь стену, оборачиваясь напоследок. Взглядом говорит: «будь тут». Молча добавляет: «никуда не уходи». Не хочет, чтобы оборотень пострадал. Хейл видит пару светящихся желтых глаз. — Я буду хорошим мальчиком и с места не сдвинусь, — слетает с губ обещание. Что же, быть под крылом сильной женщины для него впервые. Не считая Талии, конечно, но то было давно и лишь полуправдой. Питер слышит хруст, будто чей-то позвоночник ломается пополам, потом бульканье и треск. С таким звуком лопается кожа, как забитый доверху тканевый мешок. Стук шести ног об новенький паркет разносится следом. Когти проходятся по дереву, оставляя после себя глубокую память, а затем слышится резкий скачок. Кикимора оказывается на потолке. Десятки шагов, как стук барабанных палочек. Становится любопытно. Но все же не настолько, чтобы покидать относительно безопасное место и кидаться в гущу событий, как неумелый щенок. Хейл слишком умен для подобной глупости. Он, как чертова принцесса из сказки, ждет, пока дракон разберется с докучливыми рыцарями. А если нет, то хотя бы ослабит их. Через минуту становится громко. Не в самом приятном смысле этого слова. Зелена рычит. Рычит не как волк, а с хлюпаньем, раздраженно: в деформированной пасти с торчащими клыками плещет соленая кровь, еще теплая. Сладкое, толком не пережеванное мясо исчезает, опускаясь в пищевод. Звучат выстрелы, полные ужаса крики. Металлические стрелы проносятся, царапая воздух, и втыкаются в стены. Экран телевизора похож на цель в тире. Грудную клетку с выступающими наружу ребрами пронзает десятками пуль —нипочем. Кожа толстая, словно броня. Кикимора взбирается на стену словно паучиха. Люди нервно вертят головами из стороны в сторону, пытаясь разглядеть хоть что-то в своих очках ночного видения. Тщетно. После каждой новой атаки невиданной твари не остается даже тела, а если и остается, то только часть. Тридцать минут — четырнадцать трупов. И плюс те трое из подвала. Остальные по периметру. «Болото» шепчет о врагах, будто живое, и кто бы смел с этим поспорить. Зелена выскальзывает из дома, перебирая мощными лапами, и бросает на окно спальни Питера один единственный взгляд, тоскливый и обреченный. Он видел. Видел, видел, видел! Кикимору тошнит от себя самой, но она упрямо продолжает начатое. Обещание нужно держать. А голод все щекочет глотку, и темнота ласково гладит по волосам, осыпая похвалами и поддразнивая. «Молодец, девочка моя» «Как в старые добрые, правда?» Да. Мир вокруг качается. Лапы тонут в болотном иле. Хейл выскальзывает из комнаты спустя добрых полчаса, натыкаясь взглядом на покрытую слизью одежду Зелены. Передергивает больше с непривычки, чем от отвращения. Ясное дело, почему девчонка не хотела при нем перекидываться, — вид не для слабонервных. И Питер в это число, к счастью, не входил. Брезгливым отучила быть жизнь. Ему хотелось рассмотреть это существо получше. Ведь иметь такое в союзниках — весьма практично, решает он. От удушливого тяжелого запаха крови в горле застревает ком, но ситуация настолько привычная, что становится почти все равно. Оборотень спускается по лестнице, голые ступни тонут в бардовых лужах. Кожу между пальцами ног неприятно стягивает. — Я только закончил ремонт, черт бы вас побрал. Следы от пуль и арбалета на стене будет не так уж просто объяснить строителям. Придется врать о съемках особо реалистичных сцен для какого-нибудь фильма. В Лос-Анджелесе этому никто и не удивится: вокруг одни режиссеры и продюсеры. Питер усмехается. Солнце за окном начинает бег. Девчонка из подвала носа не кажет — сидит, будто замурованная, и все скребет ногтями новенькие водопроводные трубы. Тоскливый вой наполняет особняк, как леса — пение птиц по утрам. Отвратительный звук, больше напоминающий карканье вороны. Или кто там еще не умеет петь? Первые пару дней никто и не думает нарушать покой кикиморы: Питер занят тем, что выметает грязь из дома. Остатки тел исчезают так же быстро, как появились. И Хейл благодарен зеленоволосой за то, что ему не приходится разводить костер на заднем дворе или брать лопату в руки. Он обходит территорию по периметру и, не обнаружив машин охотников, мысленно ставит галочку чуть позже выяснить, куда они делись. То, что после произошедшего Зелена станет еще менее разговорчивой, Хейл не подумал. Он мог понять, почему ведьма обычно не превращается в жуткую версию себя, но вот предположить, по какой такой причине она избегает Хейла, так и не решился. Зато разговор завел, как самый настоящей Альфа-папочка. Дверь в «не лезь, это мое» закрыта, и Хейл, как принято у джентльменов, прежде, чем выбить ее, стучит: — Будь любезна, открой. Неразборчивое булькающее «нет-как же-пфф» раздается в ответ. Его что, только что культурно послали? Похоже на то. — Когда мне говорят «нет» или «не стоит», я обычно делаю все наоборот. Это так, на будущее, вдруг пригодится. Но сейчас я хотел бы с тобой поговорить, так что не заставляй меня идти на крайние меры. Какие такие «крайние», Питер пока не знает, но он точно что-нибудь придумает, если потребуется. — Мне нужно побыть в одиночестве. — А мне не терпится составить тебе компанию. Зелена хлопает ресничками, совсем не густыми и тусклыми, и кусает нижнюю губу в раздумье. Разве Альфа сейчас не ведет себя эгоистично? Впрочем, он всегда такой. Ведьма мотает головой из стороны в сторону, поглаживая перила на лестнице, и задирает голову кверху. Из дверных щелей брызжет спасительный свет. Взгляд царапает обнаженную кожу: от прежней одежды пришлось избавиться, а новой просто не оказалась. Брать вещи Питера без его ведома Зелена не стала. Обещание «не создавать проблем» сдерживает вредный характер нечисти получше веревки. — Так мне ломать дверь? Или все же сбережем мой кошелек от лишних трат, ведь он и так настрадался в последнее время? Зелена вздыхает, пинает ногой воздух и, смущаясь чужой заинтересованности и собственной наготы, забирается в ванную. Прячет тело за мутной водой, а интерес — за маской отчужденности. Замок щелкает. — Не включай свет, — после обращения глаза остаются максимально чувствительными к свету. Не хочется травмировать их сильнее, чем уже есть. — Хочешь, чтобы я свалился вниз и не донимал тебя? — шутит Хейл, заходя внутрь. Будто в фильме ужасов снимается: место соответствует, монстр с острыми зубами, жрущий людей, уже ждет. В общем, атмосфера подходящая. — Вторая часть звучит лучше, — вздыхает Зелена. — А первая? — Нелепо, ты же сильный. Не знаю, чтобы могло тебе навредить. Кроме аконита. — А про него ты сама догадалась или кто подсказал? — Я гуглила, — как ребенку, объясняет ему девушка, растягивая губы в подобии слабой улыбки, — и узнала много интересного. Обо всем. Зелена оставалась на месте, пока весь мир двигался и совершенствовался. Люди воевали; люди устраивали мирные парады; люди боролись за любовь к своему полу. Пока другие покоряли Эверест, болотная ведьма считала песчинки и умирала от скуки. А теперь в бетонной стене появилось окно, и вид из него был чудесный. «Я стала старше, сильнее, — говорит сама себе Зелена, заламывая пальцы и кусая губы, — а вдруг рубеж будет пройден? А вдруг получится? Вдруг?..» Она так боится, что дурацкое, неуверенное «вдруг» превратится в «никогда». Никогда не выйдешь отсюда, никогда не увидишь мир, никогда не… Глаза щипет. — Теперь я сожалению, что познакомил тебя с интернетом, — качает головой Альфа, оглядываясь и решая, куда присесть. Пачкать дорогие брюки не очень хочется. И вообще, что бы не говорила его гарпия, тут стоит поменять не только трубы. — Ты умеешь обращаться в волка? — Для человека, который только пару минут назад не хотел со мной говорить, ты на удивление болтлива, — Хейл вдыхает неприятный чуткому волчьему обонянию запах и косит взглядом на занавешенное какой-то тряпкой единственное окно. В духе заброшенных домов, ничего не скажешь. — Так что? — Да, — пожимает плечами, скрещивая руки на груди, — могу. — Покажешь? — с надеждой спрашивает ведьма, и Хейл в ответ пожимает плечами. Мол, не знаю, может быть, по настроению. — Никогда не видела оборотней раньше. — А себе подобных? Зелена отрицательно мотает головой и добавляет уже вслух: — Нет, не видела. Мы зависим от земли, на которой родились, и выходить за ее пределы или невозможно, или… «Очень тяжело», — недоговаривает она. Хейл кивает: — Поиграем в вопросы. Я спрашиваю — ты отвечаешь. И наоборот. Устраивает? Ведьма выпускает из легких воздух, создавая с десяток пузырьков на поверхности воды. Волосы липнут к телу, к краям ванной. Узнать про Питера больше, чем у нее есть — а это практически ничего — хочется так же сильно, как и не рассказывать ничего о себе: — Ладно, но… — Но?.. — Не тут. — Тогда я буду ждать тебя наверху, — Хейл поворачивается спиной к зеленоволосой и уже собирается уходить. И зачем приходил? Сунул бы записку под дверь и был таков. — Питер, — тихо зовет Альфу кикимора. — М-м? — Мне нечего надеть, — и взглядом упирается в затылок мужчины, — совсем. Он удивленно вскидывает брови, оборачиваясь через плечо, и строит снисходительное выражение лица. Дерек говорит, что по такому сразу хочется съездить кулаком. Кто бы мог подумать, что древнее чудище сознается в собственных бытовых проблемах: — Надеюсь, это не причина самоизоляции? Зелена не отвечает, сверлит взглядом, поджимает губы. Хейл видел — и это хуже всего. — Возьми что-нибудь наверху. — Хорошо. Через пятнадцать минут кикимора сидит за столом в гостиной. На ней черная рубашка Хейла, достающая до колен, и рукава не закатаны. Кикимора кажется совсем крохотной в этом наряде. Она болтает ногами и смотрит куда угодно, лишь бы не в глаза оборотня. Картина над камином очень интересная: хвойный лес с протоптанной дорожкой на фоне рассветного (или закатного?) солнца. Красиво. Ведьма любит зеленый. У дивана витиеватые антикварные ножки из красного дерева, а обивка своим светло-бежевым оттенком напоминает сливочное мороженое. Люстра под потолком красиво блестит двенадцатью лампами. — Ты испугался тогда? — неожиданно подает голос Зелена. — Когда я?.. «… стала собой», — не заканчивает она. — Сделала мир чуточку безопаснее для меня? Нет, я ни капли не расстроен тем, что меня не нашпиговали серебром, как индейку яблоками на День Благодарения. Надеюсь, ты тоже. — Хейл не врет. Он наливает в стакан ром тридцатилетней выдержки и прислоняется бедром к спинке кресла. Смотрит насмешливо. — Но прибирать весь бардак в одиночестве? Не думаю, что такая жестокость присуща добрым друзьям. — А противно? Было противно? Мой истинный облик ужасен, я знаю. — Это не те вопросы, которые следует задавать оборотню, что дважды горел заживо и боролся с последствиями, снимая с себя куски кожи. Почему ты не спросишь про трупы? Может быть, кто-то из тех ребят был неплохим малым, славным и благородным? — Но ты сказал, — Зелена не договаривает и глядит так растерянно, что издеваться над ней пропадает всякое желание. Она не отрывает взгляда от мужчины. — Я много всего говорю, пора бы привыкнуть, — Хейл ведет себя так, словно ему семнадцать, а Талия подражает матери, отчитывая Питера на глазах всей стаи. В нем копится раздражение и злость. Разве он похож на испуганного щенка? — Но ты пахнешь кровью, Питер. — Тогда к черту фарс. — Я боялась, что тебе стало противно находиться рядом. Будто рано или поздно я съем тебя. — Не подавишься? — усмехается мужчина и делает глоток. — Ты удивишься. — Скажем так, я не особо разбираюсь в этом, — он имеет ввиду дружбу, женские причуды и прочее, — но ты не падение акций и не моя злобная сестрица, чтобы я дрожал от страха. Хотя Талию, что бы она себе не надумывала, я никогда не боялся. Лишь считал, что ее взгляд на стаю устарел. — У тебя есть стая, Питер? — Была, — он пожимает плечами. Зелена лишних вопросов не задает, встает с места и подходит ближе, обнимая мужчину поперек живота. Она прислоняется щекой к широкой груди и закрывает глаза. — Ведешь себя, как девчонка, — фыркает Альфа, свободной рукой приобнимая кикимору. — Ты тоже себя так ведешь. — Это мое женское начало. На том и порешили.

***

      Хейлу снятся кошмары. Раз или два в месяц. Иногда реже. Иногда чаще. По-разному. И они всегда так реалистичны, что дух захватывает. Фильм ужасов в 3D режиме. Главную роль исполняет один и тот же актер, и у него отлично получается изображать обгорелый кусок мяса. Стейки на кулинарных передачах обливаются горючими слезами от зависти. Но бывают другие сны: без дыма и боли, огня и детских криков на фоне — только белый потолок перед глазами и мерный писк аппарата жизнеобеспечения. Альфа не может двигаться, говорить или даже просто глубоко вдохнуть. И никто не приходит, чтобы проведать дядюшку. Дереку плевать, он занят самобичеванием. Кора никогда не заботится ни о ком, кроме себя. Хейл логику понимает, но семья — это другое. Сегодня Питеру снится пламя и улыбающееся лицо Кейт. Она смеется так громко и счастливо, что ярость заполняет его обессиленное тело. В гостиной отличная слышимость, думает зеленоволосая, выключая телевизор. Она вздыхает, вставая с дивана, и идет на рык, разрывающий ночную тишину. Зелена медлит у двери, сжимая ладонь на ручке, но все же входит в комнату. Хейл ворочается на постели, и это кажется знакомым. Такое уже было. — Питер, — голос доносится сквозь занавес дыма и огня. — Пи-и-тер, проснись. Зелене почти не больно, когда ее запястье сжимают в стальной хватке, а потом резко переворачивают на спину и вдавливают пальцы в шею. Дышать становится тяжелее: — Питер?.. Он тяжело дышит, широко распахнув глаза, и видит перед собой Кейт Арджент. Подсознание насмешливо шепчет «ну же, убей ее, ты сможешь»: — Ты!.. — Хватит. Кожу кикиморы не так просто пробить, но острые когти Альфы справляются с поставленной задачей. Словно пять заточенных кинжалов, они впиваются в плоть. Кровь просачивается медленно: она слишком густая. Зелена кривит тонкие губы: — Проснись уже! Свободной рукой ведьма цепляется за чужое запястье, пытаясь оградить себя от дальнейших посягательств, и шипит. В человеческой ипостаси не так много преимуществ, ведь будь она в истинной форме, то смогла бы оттолкнуть оборотня или привести его в чувства. Хотя бы потому, что с шестью лапами это проще, чем с четырьмя бесполезными конечностями. Приходится закинуть ногу на бедро оборотня и хорошенько пнуть пяткой по спине. Снова и снова. — Черт бы тебя побрал! Хейл приходит в себя с трудом. Сглатывает, часто моргает, отгоняя кошмар. Потом опускает взгляд вниз, на распластанную под ним девицу с вогнанными в шею когтями, и хрипло выдыхает, убирая руку с женской шеи: — Не таким я представлял наш первый раз. — Ты кричал во сне. — Я могу с уверенностью сказать, что делал это не впервые. Конечно, нет. Зелена облизывает пересохшие губы и опускает ладонь на влажный от пота затылок мужчины, поглаживая и будто успокаивая: — Все будет хорошо. Питер не сдерживает смешок: — Я из твоей шеи решето сделал, а ты меня успокаиваешь? — До утра заживет, — спокойно отвечает кикимора, будто не ее кровь сейчас окрашивает наволочку в красный. — Спи. — Что-то мне не хочется, — Хейл пытается подняться, но тщетно. Ведьма с силой тянет ослабленного оборотня на себя, укладывая его голову к себе на грудь, и велит успокоиться. — Сейчас два часа ночи, Питер. Он слышит биение чужого сердца и хочет сказать, что адреналин в крови вряд ли даст ему заснуть снова. Но усталость наваливается на Хейла, словно небеса на Атланта. Кровь кикиморы пахнет травами, а не металлом. Он вдыхает этот аромат, прикрывая глаза. Хейл и рад бы провалиться в небытие, да только… Что — «только» он не запоминает, потому что тут же отправляется в царство Морфея. На этот раз кошмаров не будет, обещает ему Зелена и улыбается.

***

      На Рождество Питер притаскивает ель, украшения и… свою дочь. Та кажется немного удивленной, когда в доме отца натыкается на зеленоволосую барышню в чудаковатом красном платье с оленями. Где-то на подсознательном уровне ей хочется точно такое же, но юная волчица гонит мысль прочь. Она все еще помнит модные советы Лидии, но совершенно не запоминает уроки алгебры. Избирательная память — она такая. — Пап, это твоя подружка? — Меня зовут Зелена, — говорит та и протягивает Малии руку. Фраза о «подружке» игнорируется обоими взрослыми, — а ты, видимо, Малия? — Малия Тейт… Хейл. Не смотри так на меня, пап. Я просто еще не привыкла, — смеется девчонка и пожимает протянутую ладонь. — Вид из окна мне нравится. Чудище цокает про себя. Водичка везде одинаковая, ничего удивительного в ней нет. Хотя, стоит признаться, что увидь она дремучий хвойный лес, тоже впала бы в восторг. Зелена мысленно подсчитывает, сколько лет нужно выращивать такие деревья — триста, четыреста? Не так уж много, если подумать. Хейл ставит перевязанное дерево у окна, подальше от камина. Спалить дом, не прожив в нем и года, будет весьма обидно. Особенно учитывая то, что Питер не ладит с опасной стихией. — Я проверила коробки на чердаке, там нет елочных игрушек, — говорит ведьма. — Значит, стоит проехаться в супермаркет, — отвечает Малия и бросает спортивную сумку на пол. Провести Рождество в компании отца предложил Стилински-старший, сказав, что каким бы уродом ни был Питер раньше, сейчас он пытается стать лучше. И стоит поощрять его за это. Малия к совету прислушалась хотя бы потому, что сама этого хотела. Давать кому-то второй шанс так по-человечески. — Я тоже хочу! — встревает Зелена, уже натягивая на ноги пушистые сапоги. В них не было особой необходимости, ведь температура на улице стабильно колебалась от четырнадцати до двадцати градусов тепла, но меховая белая обувка пришлась по душе зеленоволосой. Сапожки были удобными и красивыми, и не так уж много поводов было покрасоваться ими. Питер только качает головой. С каких пор дом захватили женщины, лишив его права выбора? Малия закидывает руку на плечо Зелены и смотрит на отца вызывающе, пафосно опуская солнцезащитные очки на нос: — Надеюсь, никто не будет против, если я сяду за руль? Хейл-старший пожимает плечами: — Нет, но твои навыки вождения… — Можно я поеду на такси? — говорит ведьма, шестым чувством ощущая опасность. Не для того Зелена училась прыгать через барьер, чтобы умереть в первый же год. — Нель-зя, — с улыбкой отвечает Малия и хватка усиливается. — Я много месяцев практиковалась в вождении. Все не может быть так плохо… Наверное. Зелена щурит болотные глаза в недоверии и вздыхает. Что ж, простая автомобильная авария наверняка ее не убьет. Тем же вечером волчица вешает на елку карамель и как бы между делом интересуется: — И как давно вы живете вместе? Питер в украшении дома не участвует. Во-первых, ему нужно успеть отправить отчеты в налоговую до двадцать пятого числа. Во-вторых, Хейл считает это глупым. Рождество интересно только детям и тем, кто его никогда не праздновал. Устраивать суету ради подарков под деревом? Оно того не стоит. Малия хотела праздник, Малия занимается его устройством. Она уже не ребенок, в конце-то концов. А Зелену никто не спрашивал. — Полгода примерно, — отвечает кикимора, выуживая парочку колокольчиков из пакета. — Я думаю, ты немного не так ее… — начинает Питер, но дочь перебивает его. — Удивительно! Не думала, что папу можно вынести так долго, — Хейл-младшая одобрительно кивает зеленоволосой. — Он же редкий подонок. — Я твой отец, и я все еще здесь. Если хочешь сплетничать обо мне, делай это, когда меня не будет рядом, — Питер не в обиде на волчицу, ведь она говорит не серьезно. — А в чем тогда смысл? — смеется Малия. Зелена кивает: — Это было трудно. У него много врагов. Раньше я не знала, почему, но теперь понимаю. — Ты просто все еще обижена за подвал. Ведьма фыркает: — Его я тебе никогда не прощу. Хейл глубоко вздыхает, принимая злопамятность девушки как должное, но не понимая, чем ей не угодила комната на втором этаже с отдельной спальней. Паутины, что ли, не хватает?.. Или недостаточно плесени?

***

— Ни единого раза? — Да кто бы стал?.. — Зелена смотрит на него, как на идиота. «Ты же видел, — думает она, — как смерть по моим пятам ходит, что я сама погибель». — Я не удивлен. — А секунду назад весь твой вид говорил об обратном. — Ты знаешь, что такое актерское мастерство? — А ты-то здесь причем? — саркастично замечает ему ведьма. И Хейл гордо вздергивает подбородок, потому что огрызаться ее научил он. — Скажем так, — он вальяжно взмахивает рукой, в которой до сих пор мирно покоился стакан с апельсиновым соком, — я не думал, что все так плохо. — Обычно, когда ты так говоришь, все становится еще хуже… Хейл мысленно соглашается с ней, потому что толика правды в словах ведьмы имеется. — Тебе столько лет? Зелена поджимает губы, щурит глаза в раздражении и не говорит, что в его возрасте иметь столько недоброжелателей тоже не слишком нормально. И что вовсе не стоит считать странным тот факт, что она ни с кем никогда не спала. Допустим, кандидатов было не так уж много, а если точнее, то никого. Ну и что с того? От этого ни горячо, ни холодно. Теперь у нее есть интернет и пицца. Питер тоже есть, но кикимора ему в этом не признается — велика честь. — Ешь с закрытым ртом!.. — Это физиологически невозможно. Зелена накалывает на вилку большой кусок оладьи, вымазанной в кленовом сиропе. Питер, видимо, давно не просыпался перемазанный зубной пастой (никакой это не детский сад, возьми свои слова обратно, Хейл!) или не терял важные вещи. Стоит погуглить новый способ довести оборотня до нервного тика, чтобы не расслаблялся. Кикиморы все-таки мерзкая нечисть. — Так что, разве тебе не интересно, откуда берутся дети? Он явно к чему-то ведет. Альфа никогда ничего не делает просто так, натура у него такая, корыстная. Зелена только собирается ответить, как Питер шлепает себя ладонью по лбу, и ведьма думает — почему так слабо приложился? — А, давно хотел спросить!.. — Господи… — Как рождаются такие, как ты? Ну, знаешь, чисто из интереса. Впрочем, я говорю конкретно о твоем случае. — Как и все люди, — спокойно отвечает девушка, не собираясь ничего утаивать. Никакой пользы эта информация оборотню не принесет, и даже ее старые раны не потревожит. — От мужчины и женщины, значит. Хорошо. Но как ты стала такой? — Мать скинула меня в болото… Не смотри на меня так, я не осуждаю ее. У нее было девять детей, и еще одну дочь трудно было бы прокормить и хорошо выдать замуж. Смерть была быстрой и безболезненной, — зеленоволосая улыбается. — К тому же, смотри. Я ведь до сих пор жива. — И ты это помнишь? — Я помню все. Хейл делает глоток своего сока, откидываясь на спинку стула, и усмехается: — Тогда как насчет провести эту ночь в моей чудесной компании? — Да кто бы стал спать с тобой! — А кто бы нет? Действительно.

***

      В субботу вечером Зелена смотрит фильм ужасов. Что-то из серии «Аннабель» и семейства Уорренов. Она увлечено перебирает спицами, собрав волосы в высокий пучок, чтобы не мешались. Свет в комнате приглушен, а картинка с экрана отражается в темно-зеленых глазах: — Здравствуй. Питер Хейл слышит этот голос еще в прихожей. Он стягивает с себя куртку, вешает ее в шкаф и прислоняется к стене, позволяя себе секунду отдыха. — В этот раз гораздо дольше, — констатирует ведьма и поворачивается в сторону Хейла. Тот выглядит неважно: уставший, пахнущий омелой и аконитом, и с ярким кровавым пятном на белой футболке. — Как оказалось, с моим уходом стае Дерека и МакКолла жить легче не стало, — фыркает Альфа и садится рядом. Он устало вздыхает и кренится в сторону, укладывая голову на чужие колени. Прикрывает глаза. Спать хочется до цветных пятен перед глазами. — А Малия не может просто постоять в сторонке и не рисковать своей драгоценной шкуркой. Зелена убирает спицы в сторону и зарывается ладонью в каштановые волосы оборотня: — Сильно ранен? — Зацепило из арбалета. Это привычное дело. Кикимора кивает и впервые за долгие три недели спокойно вздыхает. Питер вернулся. Домой.