Путь к сердцу

— Что я здесь делаю. — Это вопрос? — Что. Я. Здесь. Делаю. В этот раз Кацки никто не ответил — в него просто вперились разноцветные глаза, такие же восхитительно эмоциональные, как и у мертвой рыбы, и ему захотелось удариться головой о стену. Возможно, он бы так и сделал, вот только дурацкий особняк семейства Тодороки отдавал такой дороговизной, что он слегка опасался что-нибудь где-нибудь сломать, а потом платить до конца дней. И вовсе не потому, что это загонит его в бесконечное рабство, а потому что тогда он точно не избавится от одного конкретного Тодороки Шото, который с чего-то решил, что из них выйдут отличные друзья. С другой стороны, Кацки и так в последнее время оказывался в его доме куда чаще, чем хотелось бы. А точнее — второй раз за последнюю неделю. И если в первый раз с ними хотя бы был Деку, своей болтовней забивающий неловкое уныние, царящее в доме, то сейчас они с двумордым остались наедине. И Кацки... не был уверен, как так вообще получилось. Они просто начали спорить — весьма односторонне, правда, потому что двухцветный придурок в основном молчал, смотрел на него и пожимал плечами — о еде. В частности — о злоебучей холодной собе, которой тот питался на постоянной основе. Слово за слово — и Кацки сам не понял, как оказался на кухне его дома, злой, как тысяча ос, и в фартуке Фуюми, который наделся на него каким-то магическим образом, не иначе. Двумордый чинно сидел за столом, уложив на него руки, и продолжал пялиться на Кацки. Кацки посмотрел на него, на тофу, свинину и соусы, расставленные на столе, на острый нож в своей руке, и живо представил, как красиво зальет кухню кровью из перерезанной глотки. Возможно, двумордого. Возможно, своей. По крайней мере, в доме были только они: ни Фуюми, ни старшего брата, еще более ебнутого на голову, ни, тем более, Старателя не было. И слава богу, потому что Кацки готов был покляться жизнью двумордого — он бы просто не вынес еще один вечер, заряженный семейной любовью. Выдохнув через нос, он воткнул нож в доску. — Скажешь хоть слово — разделаю вместо свинины, — предупредил он двумордого. Тот заморгал. А потом коротко кивнул, и Кацки со страдальческим вздохом вытащил нож, плюхнул на доску кусок свинины и попытался сделать вид, что он на кухне один.

* * *

— У Фуюми вкуснее, — сказал двумордый через час, когда Кацки грохнул перед ним тарелку с мапо тофу, а десять минут спустя они оба ползали по кухонному полу с тряпками, потому что, оказывается, подрывать целую тарелку свинины в очень остром и очень пачкающемся соусе — не самая лучшая идея, и кухню после этого придется отмывать.

* * *

— Что я здесь делаю... — Хороший вопрос. Сидящий за столом двумордый смотрел на него все так же безэмоционально, как и раньше, но теперь в его глазах теплился легкий огонек интереса. Возможно, он был связан с тем, что в этот раз Кацки сам завалился к нему домой, буквально за шкирку притащив его за собой. Судя по реакции Фуюми, которую они встретили в коридоре, она скорее ожидала увидеть дома какого-нибудь огромного монстра, чем младшего брата и его — так называемого — друга. Но Кацки не мог оставить без внимания брошенный вызов. Двумордый мог подавиться своей холодной склизcкой собой, а пристрастия свои — запихнуть себе в жопу. Потому что Кацки готов был кулаками выбить из него признание своей готовки, и никакого выбора у двумордого не было.

* * *

— Ты так хорошо готовишь, Бакуго-кун! — восторженно выдохнула Фуюми, с интересом заглядывая в кастрюлю набэ и принюхиваясь. Пах суп восхитительно — Кацки выдрочил его до идеального состояния и сейчас ухмылялся, скрестив руки на груди. Тодороки тоже подошел к кастрюле. Тоже принюхался. И тоже посмотрел на Кацки — но вместо того, чтобы похвалить его, просто кивнул и прошел к холодильнику, чтобы вытащить из него блюдо с собой. И единственная причина, по которой целая кастрюля горячего супа не оказалась у него на голове — то, что уборки Кацки хватило ещё в прошлый раз.

* * *

— Как ты можешь жрать это, когда через пятнадцать минут будет готова нормальная еда? Тодороки громко втянул в себя собу и поднял на Кацки глаза, работая челюстями. Выглядел он максимально по-идиотски — особенно учитывая, что Кацки уже минут сорок убивался у плиты, а этот идиот предпочитал трескать какую-то безвкусную пресную лапшу, будто специально пытался его раздраконить. — Это нормальная еда. Ну точно пытался. Не говоря больше ни слова, Кацки подошел к нему, забрал миску и попросту выкинул собу в мусорку. — И только попробуй что-то сказать, — предупредил он раскрывшего рот Тодороки. Тот благоразумно промолчал — и Кацки предпочел сделать вид, что не заметил на его губах слабую улыбку.

* * *

— Каччан, это что, книга рецептов? Кацки захлопнул книгу так резко, что едва не прищемил вездесущий нос Деку. Тот, ойкнув, отдёрнулся и едва не свалился с дивана, на который плюхнулся рядом с Кацки, заняв поразительно много места. Кацки пнул его в ногу, заставляя слегка подвинуться. Деку, этакий хороший мальчик, сложил руки на коленях. Ему явно хотелось пиздеть. — Нет, — предупреждающе сказал Кацки. Он не уточнял, что именно «Нет»: «Нет, это не книга рецептов», «Нет, не смей открывать своё хлебало», «Нет, нет, нет, не приближайся ко мне, иди нахуй» — в общем-то, потому что в его «нет» заключалось все сразу и даже больше. Деку это понял, но, разумеется, поумерить любопытство не мог. — Тодороки-кун говорил, что ты ходишь к нему готовить, — сказал он. Кацки закатил глаза. Ну да, конечно, разве мог «Тодороки-кун» не распиздеть это всем вокруг. — Нет. — ...А можно с вами? Я тоже хочу поесть твоей еды, Каччан... Где-то в коридоре мелькнули красно-белые волосы; Кацки проследил взглядом, как Тодороки поворачивает в сторону лестницы, тяжело дышащий и со взмокшими волосами. Только с тренировки, скорее всего. А потом перевел взгляд на Деку, который всё еще смотрел на него с надеждой. Ухмыльнулся. — Нет.

* * *

— На. Тодороки поднял на него глаза, отрываясь от книжки. Потом перевел взгляд на мясо, которое Кацки бесцеремонно шлёпнул на стол прямо перед ним. Кацки с грохотом швырнул разделочную доску и нетерпеливо постучал по ней кончиком ножа. — Ты что, думаешь, будешь сидеть и смотреть, как я тебе готовлю? Я тебе кто, жена? Тодороки забрал у него нож и проверил остроту кончиком пальца. — Ты слишком громкий для идеальной жены, — сказал он ровно, подняв разноцветные глаза на Кацки. И хотя выглядел он абсолютно пассивно, Кацки готов был поклясться, что он просто над ним издевается. Фыркнув, он бросил нож на стол и кивнул на него Тодороки. — Приступай.

* * *

— Господи, что это за херня? Ты когда-нибудь держал нож в руках? Как ты собираешься резать злодеев, если ты даже мясо порезать не можешь?! — Никак. Нам нельзя резать злодеев. Мы герои. — Ну вот тогда по-геройски запихни свое мясо себе в жопу, потому что из него теперь нихера не приготовить! И что нам жрать, по-твоему?! — ...У меня все еще есть соба. — ...К вам сюда приносят доставку?

* * *

— Как дела в школе, Бакуго-кун? В этот раз фартук Фуюми был на ней и надет — потому что Кацки выдали другой, менее милый и более крутой фартук с нарисованным на нем ножом, объятым пламенем. Он принял его, как знак молчаливого — и не только — одобрения от Фуюми, потому что теперь они занимали с ней кухню вместе, пока Тодороки сидел за столом, абсолютно бесполезный и всеми забытый. — Сойдет, — буркнул Кацки в ответ. Поддерживать светские беседы с сестрой Тодороки было непривычно — но она явно не стеснялась его коротких и общих ответов, потому что улыбалась так же солнечно, как и обычно. — Вы же уже не стажируетесь у папы, да? Почему, кстати, не приходит Мидория-кун? У него же все в порядке? А, наверное, экзамены уже скоро. Шото, ты готов к экзаменам? — Да. Я... — он не договорил, потому что Кацки кинул ему ложку в голову. — Оу. — Не хочешь помочь? — Ты ведь запретил мне помогать. — Помой посуду, Шото, — с улыбкой попросила Фуюми. — Хоть какая-то от тебя польза будет, — хмыкнул Кацки, а потом встал у столешницы рядом с ней и попытался вспомнить, что именно она у него спрашивала. — Так. Стажировка закончилась. Деку может сходить только нахрен...

* * *

— Ты сегодня придешь? Шото остановил его на выходе из раздевалки; он только-только натянул на себя черный свитер с высоким горлом, и волосы у него приподнимались от статического электричества. И он даже не пытался их пригладить, будто вовсе не замечал. Кацки критически его осмотрел, склонив голову и прищурив глаза. Потом нагнулся, поднял со скамейки бутылку с водой, вылил немного себе на ладонь и провел Шото по волосам. — Дешевая укладка, — сказал он, скалясь в ответ на пораженно раскрытые глаза. — И да, приду. У Фуюми же сегодня выходной? — Да. Эм. Да. У нее для тебя новый рецепт. Эм... Кацки вышел; оставшийся в раздевалке Шото так и продолжил смотреть ему в спину, приложив левую руку к мокрой стороне головы.

* * *

— Только попробуй сказать, что у Фуюми вкуснее. — Я не могу так сказать, потому что вы готовили вместе. Но если бы сестра готовила одна... — Хорошенько подумай, хочешь ли ты заканчивать это предложение. Шото внимательно посмотрел на дымящийся нож, который Кацки сжимал в руке, и кашлянул. — Очень вкусно. Большое спасибо. Не передашь собу? Фуюми звонко расхохоталась, запрокидывая голову так, что длинные волосы белоснежным каскадом заструились по плечам. Шото посмотрел на нее, будто не понимал, что такого смешного она увидела — но Кацки не был дураком. Он прекрасно видел приподнятые уголки губ и едва заметные морщинки у уголков глаз, прикрытых волосами. Поэтому вместо того, чтобы взорвать нож, он бросил его в раковину — и попал, разумеется.

* * *

— Бро. Бро, нам нужно серьезно поговорить. Кацки не был уверен, но, кажется, Киришима и остальная группка идиотов что-то затевали. Может, и нет, конечно, но обычно они не окружали его посреди гостиной, как стая голодных акул. Подобравшись, Кацки приготовился отбиваться от нападения дружбы. Киришима с Каминари присели по обе стороны от него, укладывая руки ему на плечи. Мина с Серо остались стоять спереди, словно готовы были ловить его, если он вдруг подумает сбежать. Но, что хуже всего, позади их всех стоял Шото, хлопающий своими глазами так, будто не понимал, что происходит. Кацки в этом сомневался. Даже не так: он был уверен, что Шото прекрасно все понимает, и где-то в глубине души искренне наслаждается его страданиями. Мысленно он поклялся, что в следующий же раз отравит его. Он сбросил с себя чужие руки. Киришима с Каминари моментально вернули их ему на плечи. — Чего вам надо? — Мы решили провести интервенцию. Кацки посмотрел на них максимально кислым взглядом, на который только был способен. Киришима ухмыльнулся ему, демонстрируя острые зубы. — Птичка напела, что наш Каччан упражняется в готовке без нас, — сообщил Каминари, красноречиво поглядев на Шото. Кацки тоже красноречиво поглядел на Шото. Тот пожал плечами. — И мы решили, что это нужно исправить! — Но мы подумали, что ты не станешь ничего готовить для нас, — добавила Мина, подтаскивая Шото за руку поближе к ним. — Поэтому провели собрание и единогласным решением приняли Тодороки в наши стройные ряды! — Добро пожаловать в бакусквад, — сказал Киришима с широкой улыбкой, перехватывая у Мины руку Шото и искренне пожимая ее. Тот не успел даже отреагировать — Кацки поднялся со своего места, силой вырываясь из хватки своих (так называемых) друзей. — Во-первых, — сказал он, и с его ладоней заструился тоненький дымок. Киришима на всякий случай отодвинулся, — нет никакого бакусквада. И больше не произносите при мне это ебучее название, а то я попрактикую на ваших головах бронебойный выстрел. Усекли? Во-вторых, я не стану вам ничего готовить, идите на хуй. В-третьих, это же я должен быть главным, у нас нет никакой демократии, и я отменяю ваше ре... — Я уже написал Фуюми. Она будет рада с вами встретиться, — произнес Шото, даже не дослушав его, чем заслужил испепеляющий взгляд. Он выдержал его с легкостью — а потом протянул Кацки руку, как принц, который, правда, где-то проебал своего белоснежного коня. — Ты же поможешь ей на кухне? Кацки посмотрел на его ладонь. Потом посмотрел на окружающих его идиотов. Потом посмотрел вглубь своей черной души и понял, что просто не может бросить Фуюми разбираться с ними в одиночку. Поэтому он встал, отбросив от себя руку Шото, и запихнул руки в карманы, сутулясь, как и всегда, когда хотел продемонстрировать недовольство. — Хрен с тобой. Только скажи, у вас дома есть крысиный яд, или мне закупиться по дороге? Шото посмотрел на него с едва заметной, спокойной, но теплой улыбкой. — Я что-нибудь придумаю.