rise

(Его горло аккуратно вскрыто, и он не умирает. Или скорее: Его горло аккуратно вскрыто, и он умирает в муках. Мир вокруг нечеткий и злой. Он – только оболочка, окровавленная, на вкус как железо и озон. Вот чем он есть: почти человек. Лежит на столе и идет по тропе. У него лютня в руках, и он тонет – медленно, и его дергают за ниточки, крепко привязанные к его костям. В мире мертвых ничего не имеет смысла. Все очень серое и очень красное. Он не дышит, но все равно задыхается. Так много противоречий, все сразу – так много крови, а умер он все равно аккуратно. Так ведь? Как его зовут? На его языке имя, Геральт-Ведьмак, но оно не ему принадлежит. Рядом с ним женщина (ведьма ведьма ведьма). Он – тело, и он – что-то еще, стоит, ходит, разговаривает, поет. Они разговаривают только с его половиной, а вторая половина истекает кровью. Не половина. Два целых – разделенных. Все, чем он есть, – призрак, и все, чем он есть, лежит на столе, иссушенный, пьющий, красный красный красный. Вот чем он есть: парадокс, у которого две формы. Он напуганный и блаженный. Он привык убивать, и он привык причинять боль, и он сидит у костра, не сводит глаз со звезд. Он не знает, как умер, но умер в одиночестве. Он знает, как умер: сдерживаемый за руки, избитый своей лютней, пока струны не порвались, а затем – искромсанный в тишину. Вот только он не умер. Он утонул, и его кровь обратилась в огонь, обратилась в лед, обратилась в жидкое золото. Того, что было прежде, больше нет. Прежде – это гора, и ветер, треплющий ему волосы. Прежде – это песни, танцы, секс, плач, голод до рези в желудке, любовь любовь любовь и ненависть ненависть ненависть. Это слишком, и он забывает, но от него ничего не остается, так что он вспоминает снова. Того, что было прежде, больше нет; и нет ничего, кроме «прежде», потому что, может, не будет никакого «после». Он – тень, и он – труп, и он отчаянно, пылко живой. Вот: Геральт-Ведьмак, перед ним. Он прекрасен, и он так его ненавидит, что это рвет ему кожу – будто когти в живот. Он – резкая ссора, и он – мягкие слова. Он – лошадь – гнедая и раздражительная, и он – медальон с волком. Ничего в мире он не знает лучше, чем его. Он совсем ничего о нем не знает. Вот: над ним склоняется мужчина. У него гнилые зубы, и он не знает его имени, и каждый день… Никакой частичкой себя, способной мыслить предложениями и словами, и временем, он не осознает этого, но каждый день его режут и пускают ему кровь. В ней – дикая тьма, и из-за этого рот его цепенеет. Он чувствует, как в нем вихрится хаос, темный и горячий. Он чувствует все в мире, слышит, как бьются их сердца, слышит, как кровь течет по их венам. Вот: есть в нем что-то такое, что делает его тело-на-столе острее, обращает часть его в тень и добавляет в слова язвительности. Он истекает кровью там и капает ею здесь. Он может сделать так, что будет выглядеть, как захочет, и он выбирает себя – голубые глаза, и себя – разорванного на кусочки. Он вечность был мертв. По-другому быть не может. — Расскажи мне, как ты умер, – говорит ведьма (он ненавидел ее, ненавидел ее, ненавидел ее). Он не знает, как умер. Он вообще ничего не знает. — В одиночестве, – говорит он. - Вот что он знает: у него есть прошлое и нет прошлого. Есть теперешнее и нет. Есть два его, разделенные по миру, и две эти версии становятся ближе. Вот что он знает: воспоминание. Он – маленький мальчик, и он плачет, и его мать срывается на нем так жестоко, что в горле чувствуется металл. Он – маленький мальчик, и он берет лютню. Женщины, мужчины, постепенно исчезающие быстрые взгляды и прикосновения, и синяки. Ведьмак, белые волосы, склоненная голова в таверне. Вот что он знает: все. Ничего. Тишина, обращенная в крик. Каково умереть и остаться навсегда. Слова, которыми ему необходимо заставить всех почувствовать свою боль. - Есть два его, разделенные по миру, и две эти версии становятся ближе. Его разум проясняется. Картинка начинает двоиться: в комнате и на лодке, в таверне, прямо рядом с Геральтом. Он чувствует треск напряжения, как будто вкус крови на губах, когда он умирал. Они ближе ближе ближе, Геральт-Ведьмак уставший и злой, и ведьма все еще тут, она все еще тут, почему она все еще тут? Это касается Геральта, всегда касалось только Геральта. Он так его ненавидит. Он скучает по нему так, как не скучает ни по чему на свете, пусть и был рядом с ним все это время. Вот что он помнит: шелк и монета, и вкус хлеба и сыра. Большая грубая рука на его плече, и песня на его губах. Вот, что значит быть живым – или то, какой он жизнь помнит, что не одно и то же, но все равно очень похоже. - Он встречает себя. Видит себя. Он выкрикивает свое прошлое и настоящее громким бурлящим хаосом, горячим и темным, он чувствует вкус крови, и он… Он чувствует вкус крови. Это его кровь, и он умер, и он чувствует сладкий вкус своей крови на губах, до ужаса сладкая, как торт. Он чувствует вкус телом, и он чувствует вкус тенью, и они вместе, они вместе, кровь на его губах, кровь на его языке, кровь в его венах, и он просыпается… - Ему холодно. - Ему холодно, и он так сильно хочет пить. Так сильно хочет пить. Его сердце бьется Раз-Два-Три-Четыре в груди, отбивая ритм песни, которую он забыл как петь. Мир забыл о нем, а он вталкивает себя обратно. - Он сидит на лошади. Один человек. Его имя Лютик, и он хочет пить. Его имя Лютик, и он живой. Он чувствует вкус крови в воздухе, сладкий и густой, исходящий от Геральта и Йеннифэр, но использовать их, как использовал многих других людей, он не будет. Хаос, горячий и темный, вихрится в его груди. Его сделали монстром, но он не такой монстр, как все привыкли думать. Он припадает к земле в подлеске – предатель – и хватает кролика прямо в прыжке. Вкус расцветает красным на его губах. - Целую жизнь назад, год назад, вечность назад, вчера: его горло аккуратно вскрыли, и он умер. Его пальцы помнят струны лютни, и его голосу нужно петь. Он умер, но нет. Разговаривать больно и петь тоже больно, но он все равно разговаривает и поет, бесконечно. Он заново учится смеяться и жаловаться. Он выводит это у себя на костях. Он – кровь, медленно текущая по его венам. Он – монстр, но не такой, как все привыкли думать. Он принюхивается к ветру, чувствует вкус воздуха, видит мир так четко, что тот колет и жжется. - Вот что он знает: Лютик умер год назад. Лютик умер, и Лютик вырос за его спиной – острее, холоднее. Он бы хотел стать таким, как был, но уже не станет. - Вот чем он есть: кровь, алеющая на его губах и в его глазах. Сладкая, густая, темная. Он – выпитый досуха кролик… Он каждую ночь прижимается к чужому сердцебиению и закрывает во сне глаза. Геральт теплый и подпускает близко к себе. Лютик холодный и никогда его не использует. - На его теле шрамы. Порез на горле, на запястьях, на бедрах. Крупные артерии – как и весь он – источник. Он мягко касается их, вдыхает перенесенную боль, вспоминает, каково было на столе и в мире. Кровь это кровь это кровь. В Лютике она пульсирует, ею он живет. Он больше никогда не будет лежать на столе.)