Часть 1
30 марта 2020 г., 00:05
говорят "не открывай старые раны", но эта рана новая, и мне нечего терять, кроме тебя, и я уже однажды тебя теряла, что ещё ты можешь сделать? — old wounds, pvris.
Твои руки трясутся. Ты должна была догадаться, что всё так закончится. За последние месяцы ты узнала, что успешное отдаление от сестёр Дэнверс неизбежно со временем, терпением и усилием. Ты знаешь это. Как смена передач, движение вперед, даже если кажется, что падаешь назад, и это должно быть, как ожидается: Легко. Ты всегда была учтивой — безэмоциональные взгляды, приправленные фирменным оскалом, острыми, отрепетированными ответами и не-лезь-не-в-своё-дело образом, который ты довела до совершенства за многие годы. В основном, ты думаешь, что хорошо притворяешься. И, может быть, ты честна не на 100% и кажется, что ты в отрицании, но ты не глупа. Отдаляться от Алекс Дэнверс должно было быть легко. [Так это лишь совпадение, что ты оказалась именно в том баре, где она постоянно отдыхает? Чушь, Лена.] Ты даже не замечаешь её, пока не слышишь. Этот смех. Тот самый, который оседает где-то в пределах органа, который был не способен чувствовать все те многие годы, когда ты дрейфовала между тем, чтобы забываться в алкоголе и зарываться в работе. Смех, который ты неосознанно спрятала подальше, там, куда ты не можешь достать, — глубоко в костном мозге или, может, в потоке крови. Не в сердце, это точно. Предательский орган; он приносит боль и удовольствие, и всё между этими двумя крайностями, особенно, когда дело касается Алекс Дэнверс. Ты смотришь, как она смеётся, согреваясь знакомым теплом. Ты не слышала этот звук несколько месяцев. Алекс флиртует с татуированной барменшей, прокручивает меж пальцами прядь рыжих волос и ухмыляется. Будто это необходимо. Она — Алекс, ради всего святого; ты думаешь, что она может заполучить всё, что захочет, даже не прикладывая усилий. Ты осушаешь свой стакан виски и заказываешь ещё один. Не самый лучший сорт, довольного низкого качества, — ты тратила больше денег на одну бутылку, чем владельцы на весь этот бар в целом, — но тебе больше некуда идти. Барменша подмигивает и оставляет Алекс свой номер, и снова слышится этот смех. Довольно приятный и уверенный, и очень, очень в стиле Алекс, той Алекс, которая комфортно ощущает себя в собственном теле. Она прокручивает свой стакан, расплескивая золотую жидкость внутри, и ты наблюдаешь за ней. И, боже, ты прекрасно понимаешь, как крипово ведешь себя, но не можешь остановиться, потому что ты слегка шокирована, слегка развеселена и слегка загипнотизирована. Ты хочешь, чтобы она обернулась, взглянула на тебя, чтобы ты могла увидеть эту её ухмылку Директора Дэнверс, когда она слезает с барного стула и направляется прямо в твою сторону. Ты, конечно, никогда этого не признаешь, но солжёшь, если скажешь, что тебе не нравилось её внимание раньше, ещё до того, как произошла вся эта ситуация с Лексом. Ты солжешь, если скажешь, что не стало труднее дышать, когда теплые ореховые глаза смотрят прямо на тебя. Кажется, что она изменилась за те пару месяцев, когда ты её избегала. Её лицо стало острее, челюсть сильнее, но глаза остались теми же, магнетическими. Она реагирует иначе, чем ты ожидала, когда видит тебя, не делая никаких движений, чтобы подойти и начать разговор. Она хочет, чтобы ты первая сделала шаг навстречу, задала темп, взяла ситуацию под контроль. Она дает тебе путь к отступлению, возможность развернуться и забыть о том, что произошло, притвориться, что вы по-прежнему не разговариваете. Она ждёт, ты это знаешь, и эта игра продолжается какое-то время. Алекс искоса на тебя поглядывает, и ты ухмыляешься ей, иногда киваешь или вскидываешь бровь. Игра продолжается, пока в её стакане почти не остается виски, и ты решаешься подойти — ты не бежишь от сражения, хотя точно знаешь, что вряд ли когда-нибудь выиграешь у неё. Алекс Дэнверс не умеет проигрывать, и ты в курсе этого. Садишься слева от неё, и её голос заставляет чувствовать то, что ты не должна чувствовать. Ты винишь в этом алкоголь, но на самом деле дело в ней, в ней и её взгляде, которым она тебя окидывает, слегка краснея. "Ты красивая" — хочешь сказать ты, ты представляешь, как говоришь ей это снова и снова, но твой рот остается закрытым, пока она не начинает разговор первой. — Лена, — произносит она. Её губы поднимаются в небольшую улыбку, и хотя ты не хочешь ничего больше, чем прижаться ртом к этим губам, ты тщательно следишь за тем, чтобы не пялиться на них слишком долго. Ты не можешь доставить ей этого удовольствия. Ну, или можешь. Всего на секунду. — Директор, — киваешь ты. — Алекс, — тут же поправляет она. — Как ты? — спрашивает спустя минуту, и её голос слегка дрожит, а уверенность слетает. Ты не заостряешь на этом внимание. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты не можешь её винить. Такие бары — не твоё, и Алекс вряд ли бы подумала, что ты из тех, кто напивается в одиночестве в три утра в четверг. Видимо, такова сейчас твоя жизнь. — Да, ну, — пожимаешь плечами, стараясь вести себя равнодушно. — Я внесла коррективы в последнее время. — О, правда? — подыгрывает Алекс, делая глоток своего виски. — Да, я поменялась. Потому что, блядь, будь ты проклята, если это не правда. — Ты всё ещё очень красивая, — говорит она. Кажется, эти слова сами собой слетели с её языка, они не должны быть услышаны и должны были остаться её мыслями, но они произнесены. — Ты не можешь этого делать, — качаешь головой ты. — Прекрати. — Прекратить что? — Алекс, должно быть, совсем пьяна, судя по тому, как она смотрит: девушки вроде неё так не смотрят, когда они трезвые. — Алекс... Она невнятно объявляет: — Позволь мне угостить тебя. Это даже не вопрос, её рука уже подзывает бармена. Ну, ты должна была понимать, что всё так закончится.***
Спина сталкивается со стеной, а пальцы Алекс оказываются в тебе еще до того, как вы успеваете стащить юбку, они поглаживают, толкаются и сжимаются так, как ты любишь. Она всё ещё помнит твои слабости, вроде местечка возле уха, которое она посасывает и прикусывает, заставляя тебя шумно втянуть воздух, или части твоей спины, куда Алекс впивается ногтями, как надо, и ты выгибаешься ей навстречу. Тебя всегда поражает негласный поэтизм того, как легко на твоей коже появляются синяки. Так было всегда, думаешь ты: эти всполохи синего, фиолетового и серого от просвечивающегося одиночества, а сейчас они расцветают на шее и груди, пока Алекс спускается ртом по твоему телу. Это в твоей крови, выстроено в твоих клетках, и когда синяки взрываются под твоей кожей, у тебя нет другого варианта, как принять это доказательство. Это признание, обличение тоски в нечто видимое. Твоё тело болит, и чуть позже смешивается с чем-то большим, чем просто одиночество. В этом есть гнев, глубоко спрятанный и резко поднимающийся наружу с каждым нажимом зубов Алекс по нежной коже твоей шеи. — Прекрати, прекрати, блядь, — выплёвываешь ты почти неосознанно, и Алекс отшатывается, мгновенно убирая пальцы. Ты стараешься игнорировать болезненную пустоту, которая сразу же образовывается, и удивляешься собственной внезапной вспышке. — Что? — спрашивает Алекс, тяжело дыша. Её щеки горят красным, волосы взлохмочены от того, как ты цеплялась за рыжие пряди, и она прекрасна, несмотря на то, как всё внутри тебя горит. — Пошла ты, — ты не знаешь, откуда берется гнев, но он здесь. Ты произносишь на выдохе: — Пошла ты, Алекс. Что мы делаем? — Я думала, мы просто... — Это всегда так заканчивается. Мы начинаем это... что бы то ни было между нами. Потом что-то происходит, мы прекращаем, а потом начинаем снова. И сейчас опять. Почему? Почему мы продолжаем делать это? — Ты первая ушла, Лена. Ты же помнишь? — у неё красное лицо, когда она отталкивается прочь. Ты напрягаешь челюсть. — Ты ушла. Не думала, что я тоже могу это ненавидеть? Твои руки дрожат. Серьёзно, всё твоё тело дрожит, трясется от безудержной ярости. — Ты... ты не можешь просто... — Отвезти тебя в твой пентхаус и трахать так, как ты умоляешь? — выплевывает Алекс в ответ, словно твоя вспышка гнева заставила её разозлиться в ответ. — Чего я не могу, Лена? "Ты не можешь вынудить меня влюбиться в тебя снова" — вот, что ты думаешь в этот момент, но вместо ответа ты сжимаешь губы и стискиваешь зубы, чтобы не сказать ничего лишнего и не разрушить всё. Поэтому ты прижимаешь её к кровати, и её руки хватают тебя за плечи, пока ты грубо и неаккуратно целуешь её: в этом поцелуе больше столкновения зубами, чем чего-то ещё. Сначала слетает твоя блузка, Алекс почти рвет её по швам, отрывая пуговицы. Потом твои трусики — они летят в угол комнаты, когда Алекс перебрасывает их через плечо. Ты не осознаешь, что плачешь, пока она не останавливается, замешкавшись, но ты трясешь головой и целуешь её снова. Она всё равно останавливается, проверяет твои глаза, убеждаясь, что ты хотя бы немного в порядке, под контролем. В этом столько нежности и внимательности даже сейчас, и это разбивает тебе сердце. Целые династии встречали свой конец из-за таких женщин. — Лена, — шепчет Алекс. Она спрашивает разрешения, её рука замирает, не трогая тебя, и тебе хватает сил только на то, чтобы кивнуть. Она с силой целует твою шею, зарываясь рукой в твои волосы. Это грубо и немного больно, когда она запускает в тебя три пальца без особой подготовки, и ты стонешь. Она снова смотрит, и ты киваешь, и она толкается глубже, задевая пальцами чувствительное место внутри, зная, что это сводит тебя с ума. Её рука прижимается к твоему клитору, почти до боли, но почему-то выходит как надо. Ты ломаешься в тот момент, когда сильная ладонь смыкается на твоей шее, пальцами впиваясь в кожу. Твои бедра дергаются, отчаянно подаваясь навстречу пальцам Алекс. Ты кончаешь с приглушенным криком в её плечо — влажно, неряшливо, прямо в её руках. Хватка на твоей шее ослабевает и ты дрожишь, плача. Спину щиплет, и, ты уверена, что прямо у челюсти останется грубый засос: кожа в этом месте побаливает. Ноги по-прежнему трясутся. Это знакомо — то, как вы каждый раз оказываетесь в одной кровати, но ты знаешь, что этот раз отличается от предыдущих, когда ты просыпалась, а её уже не было. Холодная простынь с её стороны кровати, странная тяжесть в твоей груди и по какой-то причине ощущение того, что весь кислород выкачали из твоих легких. На столике возле кровати стакан воды и пузырек аспирина. — Серьёзно, — ты закатываешь глаза, но берешь пузырек в руки, достаешь пару таблеток и встаешь с кровати. Ты наполовину обнажена и осматриваешь пол спальни в поиске трусиков и юбки, когда открывается дверь. А после: — Блин, прости! Ты поднимаешь голову. Алекс стоит в дверном проеме твоей спальни, плотно смыкая веки, с коричневым бумажным пакетом в одной руке и подставкой с двумя стаканами кофе в другой. — Прости, — повторяет она снова, стараясь не смотреть на твоё полуголое тело, пока она ставит еду и кофе на комод, взглядом упираясь в пол. — Я не знала, что ты всё ещё раздета. Или что ты, ну, вообще уже проснулась. Ты моргаешь и надеваешь нижнее белье. Напряжение прошлой ночи рассеялось, и, может, стоит обсудить этот стремительный тяжелый круговорот между вами, но прямо сейчас у тебя нет на это сил. — Алекс. Она все ещё не смотрит на тебя — будто бы не она буквально была внутри тебя пару часов назад. — Да? — Что ты делаешь? Она указывает на бумажный пакет и морщит лоб, как это обычно делает Кара. Это невообразимо мило, но ты слишком сбита с толку, чтобы сфокусироваться на этом. — Хм... я принесла тебе завтрак и кофе? — говорит Алекс так, будто это очевидно. Может быть, так и есть, но... — Зачем? И тогда она смеется. Слегка нервно и в то же время слегка самодовольно — тем противоречивым смехом, который доступен только Алекс Дэнверс. — Не нужно было? У тебя нет ответа. По каким-то причинам, о которых ты подумаешь позже, ты хватаешь её за запястье и тянешь на себя, пока она не стоит между твоих ног. — Глупая, — бормочешь, обращаясь скорее к себе, и твои пальцы проводят по её мягкой нижней губе. — Эй! — возражает Алекс нарочито, подаваясь навстречу. — Скажи это моей степени в биомедицинской технологии и... Ты затыкаешь её поцелуем. Её тело прижимается к твоему, и ты тихо вздыхаешь ей в губы, когда она прижимает тебя к подушкам. К тому времени, как вам удается отстраниться друг от друга, кофе уже холодный.***
Иногда, лежа в кровати, ты можешь представить то, как пистолет лежал в твоих руках: холодный и тяжелый, и слышишь смутное эхо выстрелов. От кошмаров ты просыпаешься посреди ночи в холодном поту и с замершим на кончике языка криком, пока реальность не догоняет тебя и ты не понимаешь, что находишься в кровати. В первые недели после смерти Лекса ты проводила почти всё время в офисе, работая до самого утра, чтобы отвлечься. Сейчас ты звонишь Алекс. "Зависимость убивает" — думаешь ты, будучи прижатой к кровати. Всё в том, как бьют эндорфины и мозг превращается в кашу, пока подгибаются колени и не хватает кислорода, — не забывай дышать, Лена, черт тебя подери, — и в том, как руки Алекс от твоей талии движутся вверх, чтобы зарыться в твои волосы? Плюс её левое бедро, которое напрягается и движется между твоими собственными бедрами, заставляя тебя втянуть силой воздух. Её губы на твоей шее, а твои руки цепляются за её плечи — вот, что по-настоящему значит эйфория. — Лучше? — спрашивает Алекс после, когда ты выходишь из ванной в одних только трусиках и её просторном свитере. — Вы умеете снимать стресс, директор Дэнверс, — мурчишь ты, забираясь к ней под одеяло. Алекс мягко хмыкает, и ты почти полностью переплетаешься с ней, пока она не слезает с кровати и не начинает натягивать штаны, через плечо кидая на тебя взгляд, когда ты издаешь недовольный звук. — Тревога ДЭО сработала, пока ты была в душе. Труба зовёт, — объясняет она, застегивая ремень. — Ложись спать. Она уходит, оставив легкий поцелуй на твоих губах, прежде чем ты успеваешь возразить. Зависимость убивает — и Алекс Дэнверс станет твоей смертью.***
Впервые за несколько месяцев ты больше боишься того, что может значить приятный сон, а не кошмар.***
Вы держите всё в секрете. Это молчаливое соглашение между вами, потому что, серьёзно, всё это было плохой идеей с самого начала, но ты была сломлена, а она прекрасна, и плохие решения всегда кажутся правильными при условии наличия невероятного количества алкоголя в организме. Одна ночь, и ты трахаешь её со включенным светом, потому что она влажная и нуждается в этом, и ты просто... ты. Она была инициатором. В этом было что-то неправильное, и ты это знаешь. Но она хочет тебя, она хрипло шепчет что-то сквозь стиснутые зубы, прежде чем прикусить твою губу. Она хочет тебя. Это неправда, и ты это знаешь. Но всё равно ты позволяешь ей расстегнуть твоё платье и укусить тебя за шею, ты позволяешь ей всё, что она пожелает, пока ты не переворачиваешь её и не возвращаешь должок. А когда она произносит имя Мэгги во время оргазма, ты даешь ей упасть на твою грудь, ощущая, как поднимается и опускается её грудная клетка. Ты вплетаешь пальцы в её волосы и ничего не говоришь. Ты не ощущаешь предательства или чего-то вроде того, потому что в своем роде ты понимаешь, что не должна — но это не значит, что твоё сердце не сжимается от боли. Ты толком не уверена, когда она начинает плакать, но ты ведешь пальцами по её спине вверх-вниз, пока она не засыпает.***
Мэгги и Кейт собираются пожениться, узнаешь ты через три дня. [Тремя днями позже... ] Свадьба запланирована на начало июня, и Алекс горько, — печально, — хмыкает, потому что: — А мы планировали в мае. Мэгги всегда говорила, что ненавидит июньские свадьбы. Ты приглашена на торжество из-за Кейт: вы вместе работали в прошлом, но приглашение всё равно выбивает тебя из равновесия. Очевидно, что Алекс тоже приглашена, потому что, ну.. Разумеется, Мэгги Сойер приглашает бывшую невесту на свою свадьбу. Ты не знаешь, что между ними произошло, и, если честно, тебе всё равно. Это не твоё дело. Даже когда парой дней позже Алекс звонит тебе после полуночи и приглашает встретиться ради пары губ и выпивки, ты не спрашиваешь. Это не твоя проблема. Но ты хорошенько трахаешь её, так, как она любит, как она всегда любила. Ты помогаешь ей забыть боль, это тянущее чувство в груди, пусть всего на короткий срок. Она — твоё слабое место. Но ты никогда не признаешь этого вслух, особенно учитывая то, как она разбита, как пускает трещины выстроенный ею фасад и как эти трещины разрывают её на части с каждым днём. Однако, в конце концов, когда остатки весны перетекают в лето, июнь наступает раньше, чем вы понимаете это. Свадьба выпадает на субботу. Алекс — неплохая актриса, успеваешь заметить ты, когда она сидит на протяжении всей церемонии с каменным лицом. Она играет роль поддерживающей бывшей, друга, ни разу не выходя из образа. Ты смотришь, как она поздравляет пару с обаятельной улыбкой, старательно не пересекаясь взглядом с детективом Сойер, когда та поднимает бокал шампанского. И ты не упускаешь его. Её взгляд. Он несет в себе добровольную жертву, боль и, может, немного тоски. Не смотря на это, они почти не говорят. Громкий звон вырывает тебя из мыслей. — Простите, можно немного внимания? Я хотела бы сказать пару слов. "Отлично, — думаешь ты. — Детектив решила поболтать". Когда Мэгги произносит тост в честь своей возлюбленной невесты, ты смотришь, как Алекс теряется в толпе. Все смотрят на Мэгги, так что никто не замечает её ухода, кроме тебя. Даже Кара, чье внимание сосредоточено на буфете. Ты наблюдаешь, как фигура Алекс скрывается за поворотом. Ты не идёшь следом за ней, потому что так поступают тайные любовники или кто-то, у кого есть чувства к женщине, чье сердце разбито, или те, у кого интрижка, — это слишком очевидно. Где-то между первым танцем молодых и моментом, когда танцпол заполняют другие пары, чтобы перетянуть внимание на себя, Алекс проскальзывает на стул рядом с тобой. У неё меж мазолистыми пальцами новый бокал искрящегося золотистого шампанского. Она хранит молчание, полностью сфокусировав взгляд на паре новобрачных, которые плывут по танцполу, и в её голосе слышится печальная задумчивость, когда она, наконец, говорит: — Они прекрасны. — Как и ты, — говоришь ты, зная, что иногда она забывает об этом, и всё, чего ты желаешь, — это напомнить ей. Сначала она никак не отвечает. Она даже не смотрит на тебя, позволяя паре танцевать в отражении на своем бокале. — Это не обо мне. Вскинув бровь, ты откидываешься на спинку стула. Иногда ты склонна забывать тот факт, что не все так сосредотачивают внимание на Алекс Дэнверс, как ты. — О? — То есть... могло бы быть, — продолжает она, бесцельно хлопнув ладонями. — Это могла быть я. — Но это не ты, — напоминаешь ты мягко. Алекс кивает, а после смотрит на тебя, пожимая плечами. — Я даже не знаю, зачем я здесь, Лена. Можем мы просто уйти? Слава Господи. Ты ждала предлога уехать с тех пор, как вы только приехали. Ты даже не даешь ей вербального ответа, поднимаешь её со стула, хватаешь свою сумочку и ждешь, пока она возьмёт свои вещи. Сбежать с церемонии довольно легко — ты прощаешься с Кейт, отмахиваясь от её беспокойства надуманным предлогом о том, что что-то произошло в Л-Корп. — Куда, мисс Лютор? — спрашивает твой водитель, пока вы ждете, когда Алекс устроится на заднем сидении. Её голова покоится на твоём плече, губы поджаты и глаза прикрыты, и ты не сомневаешься в ответе, который нужно дать водителю. — Отвези нас ко мне.***
После, несколькими днями позже, ты сидишь в её фланелевой рубашке на её кровати с ноутбуком, пока её пальцы рассеянно вычерчивают узоры на твоем животе. В одной твоей руке чашка кофе, а другой ты быстро печатаешь, но ты едва можешь сконцентрироваться на чем-то из-за того, как Алекс касается тебя. — Я знаю, что ты хочешь спросить меня об этом, — бормочет она, продолжая кончиками пальцев вести по твоей коже. По твоему бедру проходится волна мурашек. — Хочу, — просто отвечаешь ты, пожав плечами. Алекс поджимает губы. — Спрашивай. Ты замираешь; Алекс обычно не даёт тебе задавать вопросы и не заставляет, если это важно. Обычно она делится чем-то, когда ей захочется. Ты не можешь ничего с этим поделать — руки сами собой начинают слегка трястись. — Как давно ты её любишь? По тому, как она колеблется, теряется в этом хрупком душевном состоянии, всё ещё не излечившемся от разбитого сердца, ты понимаешь, что дольше, чем тебе казалось. — Я не люблю её, — наконец, произносит Алекс, и это вдруг застаёт тебя врасплох, так что едва не давишься своим кофе. — По крайней мере, больше нет. Ты не упоминаешь тот факт, что она кричала имя Мэгги той ночью, и начинаешь спорить: — Но свадьба... — Я была расстроена, да, — Алекс отбрасывает твои возражения взмахом руки и кривит губы. — Это было скорее.. ностальгией, знаешь? Типа, я знаю, что когда-то я думала, что там буду я. Я просто... скучаю по тому, когда тебя любят, наверное. Ты не смотришь на неё и ничего не говоришь; ты не знаешь, что можно на это сказать, кроме разве что "я люблю тебя", но ты не уверена, что вы готовы к этому разговору. — Зачем ты пришла той ночью? — тон её голоса где-то между меланхолией и удовлетворенностью; он легче, чем раньше, и ты знаешь, что скорее всего это из-за её признания. Алекс не смотрит тебе в глаза: она делает это только когда вещи становятся более серьёзными. Ты искоса кидаешь на неё взгляд. — Пришла куда? — В бар. В мой бар. В её тоне явно читается любопытство, и эта мягкость идеально сочетается с её острыми чертами: тем, как немного напрягается челюсть, как на секунду она встречается с тобой взглядом, поражая тебя его тяжестью. Долгое время ты не отвечаешь, и Алекс теряет терпение. — Лена. Ну же, я знаю, что ты обычно не ходишь в дерьмовые подпольные инопланетянские бары. Зачем ты пришла тогда? Отрицать нет смысла. — Потому что я знала, что ты будешь там. Тишина, снова. Твоё сердце глухо стучит, потому что Алекс молчит. — Ты помнишь, как Кара устроила эту глупую вечеринку на День Святого Валентина пару лет назад и у нас с тобой не было пары, поэтому она решила... — ... решила без разрешения поставить нас в пару для парных игр? — заканчиваешь ты за неё, качая головой. — Конечно, я помню. — Ага, — Алекс хмыкает и неловко проводит рукой по шее. — Я, хм, я не знала о тебе почти ничего, чтобы мы могли выиграть, — её рука, которая по-прежнему оставляла беспорядочные узоры на твоем животе, замирает. — Но теперь я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем знала Мэгги, мне кажется. То есть, глядя назад, я даже не... я даже не знала, что подарить ей на День Святого Валентина. — Мы часто думаем, что знаем кого-то только потому, что видим то, что они хотят нам показать, — тихо отвечаешь ты. В голове тут же возникает Кара; ты думала, что знаешь её, но это было не так. Даже не близко. — Так и с нами? — спрашивает Алекс. — Я знаю только то, что ты хочешь мне показать? Ты хотела бы так думать, да. Ты хотела бы думать, что никто не знает, кто ты на самом деле, особенно тот, кто с легкостью может разбить тебе сердце. Но правда в том, что Алекс пробралась в самые потаенные уголки уже очень давно, проскользнула между твоих ребер и поселилась внутри. Ты уверена, что она знает тебя лучше, чем кто бы то ни был. Даже Кара. — Нет, — наконец, отвечаешь ты, вздыхая. Но не от признания или недовольства, а от облечения. — Это не так. Алекс кивает, и её пальцы продолжают вычерчивать линии на твоей коже. — Ладно. Хорошо.***
Ты мягко целуешь её этой ночью, мягче, чем когда-либо, и она не стонет имя Мэгги снова.
