О подъездах, концертах и картошке

— Ну ты шутник, конечно, — оповещает Арсений, заходя в квартиру и кидая ключи на тумбочку. — Не думал, что наш телеграм-канал вообще оживет, а ты там сразу начал про концерт говорить.       Снимает очки, проводит пальцами по переносице — устал. Встал сегодня рано, весь день снимался, скакал из одной локации в другую, пытаясь все успеть. Но тем не менее, это приятная усталость, ведь он занимается любимым делом, маленькими шажками продвигаясь к мечте. Иногда даже не верится, что все на самом деле, а не затянувшийся слишком правдоподобный сон. — Да ладно, смешно же получилось, — хмыкает Антон, выходя в прихожую и заключая Арса в объятия. Тот послушно утыкается парню в грудь, обнимая в ответ и недовольно морщит нос, чувствуя щекой холодную медь цепочки. Ну дома зачем носить на себе металлолом? Он и так отлично притягивается к Шасту и без всяких железяк. — Как все прошло? — спрашивает парень, снимая одной рукой шапку и ероша немного спутанные волосы. Арсений жмурится, длинно выдыхает, подставляясь под длинные пальцы. — Хорошо, — он бы так стоял всю жизнь, облокотившись на Антона, не двигаясь и просто наслаждаясь моментом. — Есть хочешь? — спрашивает Шастун, немного отодвигаясь, из-за чего Арс, почти отключившийся от окружающего мира, едва не валится Антону под ноги. — Мда, тебе бы поспать, мешок с картошкой. — Потом, — мужчина мотает головой, нагибаясь, чтобы снять ботинки. — Сначала есть. Ох, черт, картошки так захотелось. Жареной. — Ну, в принципе, можно организовать, — Шаст чешет затылок и тут же кидает, — но чистишь ты. — Ну Анто-он, — вымученно стонет Попов, — что я тебе сделал? — Зато избавлю тебя от жарки, — выдвигает компромисс парень и исчезает на кухне, тут же начиная шуршать пакетами. — А вот пожарить я бы не отказался, — бурчит себе под нос Арсений и идет мыть руки. Ощущение дома мягко окутывает, прогоняя напряженность и усталость трудного дня. Он бы и правда непрочь сейчас завалиться спать, но, во-первых, есть хочется больше, а во-вторых, сейчас всего семь часов и сбивать режим не очень хочется.       Антон моет картошку, складывая ее в глубокую миску, и при взгляде на эту картину хочется позорно сбежать и заныкаться в угол. Пришлите службу спасения, Арсения заставляют чистить картофель.       Попов не отказывает себе в удовольствии подойти со спины к Антону и просто утыкается лбом куда-то в начало выступающего позвоночника. У него в последнее время какое-то обострение тактильности — хочется трогать, прислоняться, обнимать каждую минуту, проведенную вдвоем. Позов шутит что-то про подкравшийся кризис среднего возраста и то, что за излишней сентиментальностью последует ранний склероз, но Арс привычно пропускает его слова мимо ушей — у Димы профессия такая: ворчать на все по поводу и без. — Держи, — Шастун торжественно вручает ему миску и нож, отправляя на битву. Возможно, неравную. Еще раз горестно вздохнув — никакой жалости к работающим в этом доме — Арс садится на стул, подгибая под себя ноги. — Как там твой Фрэйзер? — спрашивает мимоходом, вызывая на лице Антона гримасу недовольства. — Ай, да ну вас всех — занудство неинтересное, я чуть не уснул, — он машет рукой, широко зевает и лезет в телефон, припоминая, что у него совсем недавно пищало какое-то оповещение. — Всем привет, это шоу «Импровизация»… — оповещает радостно гаджет голосом Стаса. — О нет, — почти с благоговейным ужасом говорит Арсений, — он что… совсем поехал? — Ну, он же даже афишу сделал, кто бы мог подумать, что все так далеко зайдет, — Антон старается не ржать, но ему безумно смешно от происходящего. — Тебя, кстати, объявили. Уже три раза. Ты Дед Мороз? — Я в отпуске, — отзывается Попов, беря в руки картошку и представляя на ее месте лицо Шеминова. — Блять, Арс! — возмущенный голос проигрывается из динамиков, и Арсению хочется закатить глаза. — Сам ты блядь, блять, — ворчит он и тянется за телефоном, чтобы записать приветствие. Если Стас решил докопаться, то он это сделает в любом случае. А отделаться хочется малой кровью. — Эй, ты чего? — внезапно начинает беспокоиться Антон. — Запишу ему ответ, чтобы успокоился, — бросает мужчина, заходя в телеграм. — Но не тут же! — протестует Шаст. — А где? Не бойся, запишу на кухне, а ты из комнаты, никто ничего не заметит. — Нет, это подозрительно, — отнекивается Антон, и Арс устало вздыхает. Ох уж эти игры в шпионов. — Слушай, а выйди в подъезд по-быстрому. — А может, ты выйдешь нахер? — тоскливо тянет Попов. — Серьезно, Шаст, если ты думаешь, что подъезд — это совсем не подозрительно, то я хочу тебя огорчить.       Но парень его не слушает. Тянет за рукав, заставляя встать и почти выталкивает в коридор. Арсений упирается, ему совершенно не хочется идти на холодную лестничную площадку и что-то записывать, но Антон неумолим и неизбежен как бульдозер. У него тоже периодически ролики за шарики заезжают, особенно если это касается конспирации. Заставляет надеть куртку, зачем-то нахлобучивает на него шапку и пытается выставить за дверь. Арс упирается как кот — всеми четырьмя лапами — но оказывается побежденным. — Да я же мог просто на фоне коридорной стены записать! — выкрикивает он в уже закрытую дверь и от досады пинает ее ногой. Задумчиво смотрит на серые пушистые тапочки и резюмирует: — Пиздец.       Еще минут десять ищет, где бы ему снять видео, чтобы и не сильно по-бомжатски и лицо нормальным было, а не отливало благородной желтизной как у человека, имеющего большие проблемы с печенью. Быстро записав ответ, Арсений облегченно вздыхает — можно обратно к Антону, которому неплохо было бы постучать по голове, и к картошке, которую неплохо было бы почистить. Нет, ну Шаст действительно перегнул — ну какой, нахрен, подъезд.       Попов поднимается по лестнице — в попытке найти хороший свет он умудрился спуститься на четыре этажа вниз — и встречает по пути соседку. Ну все, приплыли. Не то чтобы Эльвира Михайловна была плохой, но отличалась жутким занудством и заботливостью. А эти два качества, по мнению Арсения, категорически не должны помещаться в одном человеке. — Ой, Сенечка, — женщина радостно всплескивает руками, в каждой из которых по тяжелому пакету. «Да неужели, — флегматично думает Арс, — день прожит не зря». — Ты откуда такой? Опять к Антону в гости пришел? — Ага. Заскочил на пару часов, — отвечает Попов и предлагает, — давайте я вам помогу?       Соседка охотно расстается с пакетами и еще шесть лестничных пролета Арсений мужественно выслушивает непрекращающийся поток сознания про первую весеннюю рассаду, дыру в заборе на даче и внука, опять притащившего из школы двойку.       К сожалению, избавиться от словоохотливой дамы выдается только спустя долгий разговор, где мужчина выступает, скорее, в роли табуретки, подвернувшейся под руку — отвечать вовсе не обязательно. — Ну спасибо, что помог, — все-таки вспоминает о времени Эльвира Михайловна и начинает прощаться, напоследок крайне удивляя Арса, вручая ему рулон туалетной бумаги, — вот, я случайно лишний купила, так что держи. — Да мы вроде как-то не бедствуем, — ошарашенно выдает мужчина, по инерции прижимая неожиданное сокровище. Таким от него еще не откупались. — Да бери-бери, я же говорю — лишний. А нечетное количество нельзя — беды будут. С головой, очевидно. — Здоровские у тебя туфли, Сенечка, — замечает напоследок подслеповатая соседка, — Только уж больно женские. Ну, до свидания. И другу своему привет передавай.       Если бы он был Сенечка, он бы, конечно, возмутился и сказал, что это тапочки, и он просто мусор выносил, но вот Арсению же абсолютно похуй — туфли или тапочки на нем, он просто хочет вернуться в квартиру и высказать Антону все, что он думает о его методах конспирации. Сам бы пусть тогда выходил на лестничную площадку и искал тут приключения.       В чате Стас пытается объявить Позова, но Дима конкретно где-то потерялся. Арс быстро пишет, чтобы он объявлял Серегу. На самом деле, этот странный недоконцерт начинает ему даже нравиться и вызывать улыбку.       Ровно до того момента, как он доходит до квартиры и вспоминает, что звонок не работает, а ключи он оставил на тумбочке в прихожей. Дверной звонок сломался неделю назад, и руки все никак не доходили его починить, да и не особо надо было.       Еще не особо паникуя, он набирает номер Шастуна и вдумчиво вслушивается в длинные гудки. Трубку, конечно, никто не поднимает. В голову закрадывается мысль о том, что Шаст вполне мог успеть заснуть за то время, пока он тут куковал между этажами. Замечательный человек — выпер Арсения в холод, и, даже не волнуясь о нем, счастливо куда-то пропал. Хотя нет, он волновался — вон, шапку перед выходом заставил надеть.       Арсений стучит по двери кулаком. Потом ногой. Ушибает пальцы, забыв, что он в тапочках и все больше уверяется в мысли, что прямо очень сильно хочет постучать Антону по голове.       В руках рулон туалетной бумаги, в мыслях безнадега, в Москве половина девятого. В чате оживает Дима, который куда-то идет, заявляя, что будет выступать с улицы. Арс в некотором смысле чувствует с ним родственную связь.       Когда он уже почти смиряется с тем, что его ковер — это бетонный грязный пол, а стены вовсе не сосны-великаны, как пелось в Бременских музыкантах, в сообщениях воскресает Матвиенко и, о чудо, сразу вслед за ним — Антон.       Арсений тут же набирает его номер, но позвонить не успевает — дверь около него резко распахивается, чуть не убивая, и в проеме показывается Шастун. — Ой, Арс, а чего ты обратно не зашел? — удивляется он. — Или дверь захлопнулась? — Да, а еще я ключи забыл, — мужчина вскакивает на ноги и от души отвешивает Антону подзатыльник, — Ты что за спящая красавица? Чуть что, сразу выпадаешь из этого мира. — Ай! — вскрикивает парень и чешет рукой ушибленное место. — Да ты как ушел, так пропал, ничего не записывал. Я сидел на кровати, ждал, а потом… — Все как в тумане, — ядовито отвечает Попов и хочет было зайти в квартиру, но путь ему преграждают. — Я вот сейчас не понял, — искренне говорит он, подумывая о том, чтобы сводить Антона в больничку провериться. — Ну концерт еще не закончился, подожди немножко, — умоляюще складывает ладони и смотрит таким проникновенным взглядом, что становится неловко. Шастун отлично знает, как можно надавить на Арса, льстится к нему, приобнимая, и бастионы рушатся, даже не успев начать обороняться. — Ладно, — выдыхает Попов - ну точно тряпочка, — Только дверь не захлопывай и все равно дай мне на всякий случай ключи.       Антон тут же протягивает ему требуемое и легко целует в уголок губ, чтобы не злился. Мужчина хмыкает, отворачивается, параллельно просматривая творящуюся ахинею в чате. — Ну обосраться. — Кстати! — в спину прилетает забытым на полу рулоном туалетной бумаги, — не замечал, что ты начал с собой носить бумагу. Скажи, у тебя какие-то проблемы? — Еще немного, и они начнутся у тебя, — зловеще отвечает Арсений, разворачиваясь и поднимая, между прочим, презент от любимой соседки.       Антон смеется — весело ему — и скрывается в глубине квартиры, быстро записывая какую-то шутку. Арс вновь остается на лестничном пролете один и все никак не может понять, в какой момент своей жизни он повернул не туда.       Надо было сделать как Позов — взять, пропасть и на звонки не отвечать. Но у Попова судьба такая — встревать в идиотские ситуации.       Антон присылает в чат шутку, и в этом ничего такого, только вот он снимает ее, лежа в кровати, и вид у него настолько блядский, что Арсению очень хочется наплевать на все, вернуться в квартиру и рассказать ему, какое сейчас время. И оно явно не пострелять.       Сережа очень душевно воет что-то про пидораса, и Попов с ним абсолютно согласен — Антона иначе как пидорасом не назвать.       Точку в терпении Арса, как ни странно, ставит Дима. Внезапно объявившись, он заявляет, что у него есть более важные дела, к примеру, пожарить картошечку. Арсений вспоминает свою так и не почищенную картошку, оставленную на кухне, и его мечты о вкусном ужине и хорошем отдыхе. Который так и не состоялся, потому что Стас массовик-затейник, а Антон трусливый заяц. — Я, конечно, мог, как Арсений, выйти на площадку… — вещает Позов под скворчание сковородки, и Арсений подозрительно щурится. — Ты это на что намекаешь, блин? — спрашивает он у телефона. Тот, естественно, не отвечает. Но Попов и так знает ответ на собственный вопрос и обещает прибить Диму при первой же встрече за его неочевидные вбросы в сторону фанатов.       Голову теперь занимают только мысли о картошке, и Арс понимает, что все — приехали. Остановочка «конечная» — дальше можно уже не двигаться. Потому что лучше песни Димы уже не будет ничего, на часах девять вечера, концерт подошел к своему логическому завершению, а Арсений дошел до кондиции.       Он выключает телефон, спрыгивает с подоконника, на котором отмораживал свой зад последние полчаса, и идет к квартире, полный намерений сообщить Антону, что сегодня чисткой и жаркой картошки он не отделается — за время вынужденного заключения в подъезде у Попова повысились аппетиты. Вспоминает про оставленный рулон бумаги у окна и возвращается за ним - в хозяйстве все пригодится.