Трудности загробной жизни

      Холодное ноябрьское утро проникало сквозь открытые шторы окна в небольшую комнатку общежития. Димон, спрятавшись под одеялом, преспокойным образом игнорировал серость окружающей действительности, храня верность собственным сновидениям. Где-то у головы прозвенел будильник, Шашлык ловким движением руки перевёл телефон в режим «без звука», не открывая глаза, это было лучше чем возиться с чёртовым будильником.       Побрацкий мерно дышал во сне, совершенно забыв, что теперь его среда обитания сменилась с общества заядлых тусовщиков на одного скромного, но весьма настойчивого ботаника, умершего несколько месяцев назад. И этот самый ботаник крайне негативно относился к попыткам пропуска занятий, о чём неоднократно извещал Димона. Вот и сейчас, стоило восстановить нарушенный трелью телефона сон, как над кроватью возник образ призрака, желающего поинтересоваться, а не собирается ли его дражайший сосед пропустить очередную пару? — Димон, вставай, тебе к первой паре, — настойчиво произнёс Олежа, стягивая края одеяла. — Отвамфмп — пробормотал парень сквозь сон. — Ну уж нет. Вставай давай! Если не будешь пропускать пары и отвечать на занятиях, сможешь получить автоматы. — Иди нафиг, — уже разборчиво произнёс Шашлык. — Ну, давай. Я тебе говорил, что не стоит смотреть сериалы всю ночь.       Олежа потряс соседа, заставляя Побрацкого против воли открыть глаза. Душнов, несмотря на свой довольно кроткий нрав, был настолько доставучим, если дело касалось занятия, что Димон и сам бы с удовольствием выкинул его из окна. Если бы Шашлыку сказали, что убийцей парня был его бывший сосед по комнате, Побрацкий бы не удивился, пожалуй, он бы даже не стал сильно осуждать бедолагу. — Мы сегодня никуда не идём, - присев на кровати, авторитетно заявил Димон. — В смысле? — не понял дух. — В прямом. Я иду на репетицию, так что либо ты будешь хорошим призраком и перестанешь меня доставать, после чего я возьму тебя с собой, либо ты продолжаешь нудить о вреде прогулов, и остаёшься здесь. — Я не вещь! — возмутился Душнов. — Но ты привязан к вещи, — напомнил Шашлык. — И я могу распоряжаться этой вещью так, как хочу, так что не доводи меня.       Олежа с обиженным видом отлетел в сторону. Ну почему вот так постоянно? Стоит ему подумать, что он смог наладить дружеские отношения с этим парнем, как тот начинает вести себя, как мудак? Что за подстава.       Димон же, взглянув на часы, решил, что можно доспать до обеда. Большинство ребят уже покинули общагу и в коридорах стояла благословенная тишина. На улице было всё также мерзко, но Побрацкий не обращал на это внимание. Проведя половину дня в интернете, парень засобирался куда-то только к вечеру. Переодевшись в более теплую одежду, Димон зачехлил гитару, кладя в рюкзак конспект. — Куда мы идём? — поинтересовался Олежа, игнорировать Шашлыка было сложно. — Увидишь, если не достанешь меня раньше.       Побрацкий как-то странно ухмыльнулся, покидая комнату. Он и раньше уходил куда-то, взяв с собой гитару, ничего не отвечая, Душнов привык к этому. С ним и раньше не особо церемонились.       На улице было темно и прохладно, пожалуй, Олежа был рад тому, что не испытывает холода, но по привычке поёжился. Вечерний город очаровывал. Порой, в дни своей жизни, Душнов прогуливался по улицам Москвы, ловя себя на мысли, что в темное время суток всё кажется совершенно нереальным. Идея матрицы давно захватила его пытливый ум, часто он ощущал эту матрицу, она давила на него, заставляя сомневаться в собственной реальности. Ему всегда казалось, будто он чья-то немного нелепая выдумка, после смерти ощущение выдуманности только усилилось.       Листья уже слетели с деревьев, последние яркие краски померкли, но большой город сверкал, как новогодняя ёлка. Москва была странным городом: большим, быстрым и жестоким. Она казалась серой, но обладала присущими только ей красками и пахла как-то по-особенному. Москва не верила слезам, но, кажется, она перестала верить и в труд, Москва вообще была довольно безразличной.       Шашлык сел в автобус, занимая место у входа, чтобы Олежа сел у окна, подобное поведение удивило духа, но он не стал это комментировать, тем более, Димон положил на свободное место гитару. За окном разворачивался серый пейзаж современной России.       Почти всю дорогу они молчали. Олежа оглядывался, всматриваясь в незнакомые дома и лица людей, люди были похожи на нахохлившихся голубей, важно шагающих по дороге, отчаянно пахло сыростью, бензином и обрывками духов проходящих мимо женщин. Димон зашёл в невзрачное здание, закрывая за собой дверь. Это была студия звукозаписи.       Душнов хотел спросить, зачем они здесь, но на Шашлыка вдруг накинулся какой-то парень, явно пытающийся задушить его в своих объятиях, за ним подошёл ещё один молодой человек и девушка, оба пожали Димону лапу.       Олежа с интересом наблюдал за членами группы, в которой состоял Побрацкий. Честно говоря, дух всегда иначе представлял гаражные «бой бэнды», хоть среди парней и была девушка, она могла дать фору всем, включая Димона.       Душнов ощущал себя крайне растерянно, наблюдая за репетицией и записью песни. Прежде, он никогда не слышал как по-настоящему поёт Димон (до этого он всегда пел на «отвали», если его просили) и в этом жесте дух ощутил что-то такое, что заставило его с теплотой взглянуть на Побрацкого. Шашлык ведь мог оставить его одного, но не стал. Эта замаскированная забота глубоко тронула Олежу, кажется, раньше никто не брал его с собой на подобные мероприятия. Может быть, этот парень был не так плох, как хотел казаться? — Спасибо, что взял с собой, — неловко произнёс Олежа, после того, как члены группы распрощались. — Просто по привычке взял конспект, — неубедительно отмахнулся Димон, противореча собственным словам. Кажется, слава хулигана никак не хотела его оставлять, из-за чего проявление участия вызывало у Шашлыка что-то вроде попытки отмахнуться или оправдаться.       Олежа улыбнулся. Накрапывал мелкий дождик, но он едва ли мешал кому-то. Димон курил, раздражённо цокая, его обувь слегка шлёпала по лужам, но, кажется, парню было всё равно. Вечерний, можно сказать, ночной город, неожиданно успокаивал его. На шее Димона висел один наушник, второй был воткнут в ухо, но работали оба. Таким нехитрым способом Шашлык позволял духу слушать с ним музыку.       Из наушников доносились нотки легендарного Linkin Park «What I've Done». Олежа не стал комментировать песню, ему почему-то показалось, что такие песни слушают исключительно в одиночестве, и Димон либо забыл про его присутствие, что вряд ли, либо этот вечер оказался вечером невероятных откровений.       Прибыв в общагу под ворчание консьержки, Димон переоделся, открывая ноутбук, ему снова писала Ольга. Девушка уже вытрясла из него всю душу, желая докопаться до истории своего брата, которую она поведала ему пару дней назад, они стали общаться. Вообще, Душнова была неплохой девушкой, но Побрацкий не собирался говорить ей всю правду, потому что, во-первых, был большой шанс, что она пошлёт его нахрен, а, во-вторых, опыта с Беликовым и его психованным духом ему хватило, не хотелось бы повторения на постоянной основе. Единственное, в чём Шашлык не смог отказать — общение брата и сестры, он просил Олю записывать голосовые, чтобы Олежа мог слышать её голос.       Пока вокруг творилось чёрт знает что, Димон предпочитал плыть по течению, в конце концов, не было ни одной причины внезапно бросаться в сторону альтруизма. Шашлык не был идеален, но он никогда не желал быть рыцарем или кем-то ещё, в детстве он любил смотреть фильмы про бандитов и мог посоветовать парочку неплохих вэстернов, но вот в вопросах взаимоотношений мог только пожать плечами. И всё-таки, сегодня он слишком много показал этому странному парню, кажется, он начал к нему привыкать, а ведь при любых других обстоятельствах они бы никогда не подружились, в этом Побрацкий был уверен на все сто процентов.       Олежа был не тем человеком, с которым Дмитрий бы хотел общаться, он, конечно, был полезным парнем, но в его жестах, мимике и самом лице было что-то такое, что отталкивало такого человека, как Побрацкий. Ему хотелось быть более грубым с ним, наверное, потому, что всю жизнь Димон строил из себя крутого парня, а таких парней как Олежу часто толкали на переменах в школе, забирали у них еду, пуляли в волосы бумажки из трубочек. Душнов был мальчиком для битья, а отсутствие у него нормальных социальных навыков было лишним тому доказательством. И всё-таки, Олегсей Душнов был не так плох, определённо, с ним стоило иметь дело. ☜☜☜♢☞☞☞       Зачастую конец одной проблемы ознаменует начало другой, нечто подобное произошло и в этом случае. Первое время Дмитрий Беликов был действительно рад возможности воочию лицезреть своего друга и пациента, однако со временем постоянное присутствие Гоши начало его напрягать. Пока призрак был невидим, мозг психолога мог не замечать всплесков паранормальной активности, но теперь. Георгия было слишком много и от его присутствия начинала болеть голова. В какой-то момент обычная жизнь превратилась в нескончаемый сеанс психотерапии, и Док не знал, что с этим делать.       Гоша занимал любимое кресло, часто перемещался по кухне утром, даже несколько раз приходил в спальню, желая посмотреть с Дмитрием какой-нибудь фильм, как делал раньше, только вот раньше Беликов мог только смутно ощущать присутствие духа, а потому едва не заорал, когда оторвавшись от экрана планшета, увидел рядом с собой духа, лежащего на его кровати, опершись на локти. — Господи Иссусе, Гоша! — воскликнул психолог, отшатываясь от духа на приличное расстояние. — Я тебя не заметил. — Прости, фильм показался знакомым, — неловко ответил призрак. Вообще, проворачивать многие трюки стало гораздо сложнее под строгим оком Беликова. Единственный человек, который не мог видеть Гошу — Ольга, пребывала (по мнению супруга) в счастливом неведении, продолжая свои обычные дела. А вот нервозность Дока повысилась в градусах. — Если хочешь что-то посмотреть, то просто скажи, — попросил Дмитрий, так ему было бы гораздо спокойнее.       Конечно, от Гоши не могла укрыться возросшая нервозность психолога, но он не мог с точной уверенностью сказать в чём было дело. Казалось, что за почти два месяца сосуществования друг с другом, Док окончательно привык ко всем странностям, что порой с ним происходили, но это оказалось не так. Если бы дух поинтересовался об этом у Дмитрия, тот бы скучным, лекторским тоном сообщил, что на формирование привычки влияют множество нюансов, несоблюдение которых может легко её разрушить. Так, изменение хоть одного качественного параметра способно нарушить привычный круговорот вещей, и таким параметром была видимость Гоши. Доку приходилось заново привыкать к нему, но видеть и слышать оказалось гораздо сложнее, чем ощущать.       Порой Беликов ловил себя на ощущении, что ему снится странный, безумный сон. Будто на самом деле Гоша никогда не умирал, что он не пугающего красного оттенка с неудачной пародией хвоста на русалочку, а друг просто решил пожить на время у Беликовых. Такие мысли были опасны, порой психика людей оказывалась слишком слаба, чтобы принять реальность как она есть, и они придумывали свою собственную реальность, где всё было понятно и объяснимо, Док сталкивался с подобными случаями на практике.       Из-за частого напряжения Дмитрий стал более раздражительным, он с особым ожесточением отыгрывался на своих студентах, захваливая их заданиями к следующим семинарам. Несколько раз он чуть было не сцепился с женой, но, как ни странно, расцепил их Гоша. Проблема была в том, что причиной агрессии Дока был сам призрак. Беликов как будто заражался его настроением, напитывался его чрезмерной агрессией и готов был кидаться на первого встречного. Это был чертовски взрывоопасный дуэт. Порой Доку казалось, что ещё немного, и он накинется на духа с обвинениями или выскажет ему всё в сгущенных тонах, но держался из последних сил, что-то подсказывало ему, что эта агрессия, бьющая из него, как из ключа, принадлежала не ему, а Гоше. Пациент рассказывал ему, что первое время легко улавливал эмоции Дока, но после того, как сам Дмитрий стал на несколько шагов ближе к смерти, их связь получила обратный эффект, теперь и Беликов мог ощущать настроение своего подопечного, что вопреки всему, лишь делало хуже.       Наступал декабрь. Приближение зимы всегда вносило странную тоску в сердце Гоши, что-то болезненное и тяжелое отзывалось в нём из самой глубины души, пожалуй, он никогда не любил зиму, зимой умер отец, а вместе с нем и весь привычный мир. Док и сам ощущал тяжесть на сердце, он тоже не любил зиму, особенно его прижимал Февраль.       Последние ноябрьские дни отдавали холодами, то тут, то там срывался мелкий и влажный снег, утопающий в московской грязи. Питерский пейзаж перебирался в первую столицу, отравляя лёгкой атмосферой отчаянья. Осень окончательно складывала свои полномочия, как пушистые крылья, и удалялась в небытие, где о ней вряд ли кто-то вспомнит до сентября.       В университете было особенно печально. Моросил дождь, а холодный порывистый ветер непривычно стучал в стекла. Дмитрий расхаживал по лекционному залу, то и дело отвлекаясь в окно, мысли были сумбурны и усталые. Казалось, что тяжелая, плаксивая осень с её почти что поэтической меланхолией ушла в сердце, обосновавшись там по всем правилам. Хотелось вернуться домой, лечь в кровать и спать до весны. — Таким образом, — продолжал доцент Беликов, заметив, что студенты на галёрки необычайно притихли, — один из природных способов подавления агрессии, является её качественная переориентация. Этот механизм берёт свое начало из агрессивного поведения животных, особенно хорошо его можно заметить на реакциях рыб и птиц, самки которых почти что не отличимы по внешнему виду от самцов, что вызывает к ним агрессию со стороны супруга. Перенаправление агрессии нисколько не уменьшает её, однако способствует мирному существованию животных. В большинстве случаев, агрессия направляется на соседей животных, что также упрочняет шансы конкретной пары на обзаведение потомством. Что же касается человека, переориентация агрессии хорошо заметна, когда человек вместо того, чтобы ударить того, кто его злит, бьёт по столу или ломает окружающие предметы. Переориентация агрессии часто является автоматическим действием и связана со статусом того человека, на кого она была направлена[1].       Несмотря на интересную тему, тон Дока оставался невероятно нудным, если бы песочный человек мог обладать настолько усыпляющими интонациями, он бы обязательно забыл про песок и начал включать людям записи с пар Беликова. К чести доцента, подобный тон у него возникал весьма редко и всегда под воздействием сильной усталости.       В дверях аудитории показалась фигура Гоши, призрак выглядел несколько заинтересованным. В последнее время дух таскался на занятия с Дмитрием, слушая отдельные лекции, в принципе, вариантов у него было не так уж много, так что приходилось либо слоняться по университету, либо терпеть пары с Доком. — Как мы уже говорили, агрессия выполняет множество функций, на ней строятся базовые рефлексы животного и человека, а механизмы её отвода во многом сформировали нашу культуру. Человек, будучи представителем царства животных, взял многие формы дружеского взаимодействия от механизма отвода агрессии. Так, наша улыбка — это жест, которым наши предки начали выказывать дружеские намерения, поэтому для нас так важна улыбка других людей, она всегда вызывает эмоциональный отклик. Мы прячем зубы и показываем доброжелательность намерений. Даже несмотря на то, что причинить зубами серьёзный вред у нас вряд ли получится, демонстрация зубов, как и у хищных животных, выказывает явную агрессию в сторону нашего собеседника.       Тема агрессии была весьма близка Гоше, поэтому он заинтересовался очередной лекцией Беликова. После занятий у Дока должна была быть практика, дух настоял на том, чтобы сеансы проходили в кабинете, так как эта среда была для него привычной и больше способствовала диалогу. Вообще, в последнее время Гоша заметил, что стал проявлять меньше агрессии, но дело было скорее в том, что большинство вещей, способных вывести его из себя, не решились последовать за ним после смерти, кроме того, он всегда мог известить своего друга о том, что его что-то злит, сразу туша своё раздражение. Правда сам Док становился куда более раздражённым.       Та девушка — сестра Олежи, предупреждала Дмитрия, что после произошедшего, они могут легко перехватывать эмоции и привычки друг друга, но она не говорила о том, что им будут сниться одни сны. Гоша так и не понял, то ли ему снятся сны Дока, потому что призракам не снятся сны, то ли Доку снятся призрачные сновидения, но факт оставался фактом. Она о многом не говорила, наверняка, просто не знала.       Гоша так и не смог принять то, что попытался убить своего друга, желая получить освобождение. Тогда он был загнан в угол и мало что понимал, но желание пролить чужую кровь захлестнуло его полностью. Дух боялся этого, что если подобное повторится, только на этот раз он толкнёт Дмитрия под машину? Гоша боялся себя, ему и раньше хотелось ударить психотерапевта, в самом начале их сеансов такое даже случалось, но парень учился держать эмоции под контролем и сейчас всё это пугало. — Агрессия значительно различается в животных сообществах, у одних видов животных (в основном хищников) существуют более надёжные механизмы торможения агрессии против членов собственной семьи или стаи, но они совершенно не работают на членах других семей и стай. Чем опаснее существо, чем более оно смертоносное, тем крепче механизмы торможения агрессии сдерживают его поведение. Однако, посмотрим на человека? Будучи потомками обезьян, мы не обладаем физиологическими преимуществами, как волки или медведи: у нас нет острых клыков и когтей, нет рогов как у лосей или острого клюва, наши руки не способны разорвать плоть противника, поэтому механизмы подавления агрессии работают на нашем видел очень своеобразно. Например, у нас, как и у волков, не принято бить женщин, но если у волков, самец, нападающий на самку явление редкое, говорящее о нарушениях в мотивации и психики животного, то у нашего вида это свидетельствует об агрессивной среде, в которой вырос человек и только в некоторых случаях о серьёзных нарушениях. Эволюция и естественный отбор не рассматривали наш вид как нечто особенно смертоносное, ведь наше единственное оружие — острый интеллект, но, по иронии, именно он стал самым смертоносным оружием в мире. У природы нет Великого Плана, и если Вам кажется, что в естественной среде всё работает правильно, то только потому, что Вы не видите, что не работает.       Дмитрий посмотрел на наручные часы, с минуты на минуту пара должна подойти к концу. Гоша казался непривычно задумчивым, но всё, о чём мог думать преподаватель — желание спать. Выпив в столовой после пар кофе, Дмитрий поехал в сторону клиники. Преподаватели часто работали на два университета или по профессии, всё-таки их зарплата оставляла желать лучшего, хоть и была на порядок выше зарплаты учителей в школах.       Сеанс с Гошей был отнесён на вечер, когда Док примет всех своих пациентов. Обычно дух прогуливался в это время где-то неподалёку, но порой слушал жалобы других людей. Призрак часто ощущал себя аквариумной рыбкой, наблюдающей жизнь через призму искаженного стекла. Гоша стал понимать многие вещи, которые раньше раздражали его, особенно здесь, в кабинете Дока, когда место на красной кушетке занимал кто-то из тех, кто обязательно взбесил бы психа при жизни.       Беликов страшно халтурил на своих сеансах, когда был вымотан или зол, вот и сейчас, он кивал с умным видом, даже приветливо улыбался, но Гоша ощущал, что Док едва держит тело прямо, желая уснуть на собственном столе. Что ж, Дмитрий Беликов был обычным человеком, работающим на двух работах, а потому призрак не мог злиться на него как раньше, он даже невольно стал защищать своего друга.       Когда дверь за последним пациентом закрылась, на часах было шесть вечера, за окном стелилась темнота, нарушаемая только светом уличных фонарей, а Док казался бледным и усталым. Гоше было даже немного совестно занимать место на кушетке, но, как сказала Душнова, у него не было в кармане вечности, так что не стоило откладывать всё это в долгий ящик. — Попробуем новый метод наших сеансов, — устало произнёс Беликов, вытянувшись на стуле. — Но сначала я выпью кофе, если ты не против. — Я бы тоже хотел, — неожиданно сказал Гоша. На самом деле он скучал по некоторым мелким бытовым привычкам, так характерных для живых людей. — Ну, я могу, конечно, принести вторую кружку, но, — Док с сомнением поглядел на пациента. — Не стоит, давай, приводи себя в порядок, разговор будет сложным и долгим.       Беликов заглянул в общую столовую, заваривая себе растворимый кофе. Желтый свет в кабинете заставлял зевать куда чаще, наверняка, Ольга уже дома, Док предупредил её вчера. Мысль о жене вызвала быструю улыбку, когда всё это закончится, он возьмёт отпуск и укатит с ней отдыхать в Европу — куда-нибудь в Прагу или Варшаву. — Если честно, — отозвался Гоша, устроившись по-удобнее, — я не особо знаю, о чём говорить. Меня перестало бесить абсолютно всё, но я до сих пор здесь. Наверное, я всё ещё не стал нормальным. — Вот об этом я и хочу говорить с тобой, — поставив кружку на стол, начал Дмитрий. — Я знаю, что тебе тяжело даются воспоминания о школе и университете, но придётся ими делиться, Гоша. Что-то произошло с тобой в юности, когда ты был подростком и стало двигаться вперёд, нарастая по принципу снежного кома. Ты пытаешься быть отгороженным от общества, ставишь вокруг себя высокие барьеры, нападаешь из-за любых замечаний. Твоя злость идёт из понимания, что твой враг — это целый мир и ты борешься с ним. Ты оскаливаешься на улыбку, ты не оборачиваешься спиной, потому что веришь, все люди и даже обстановка в этом мире — твои враги.       Гоша кивнул, он и сам порой так думал, но почему-то в лице Дока эти слова звучали больше как приговор. — Но я ведь считаю тебя своим другом, — как-то неуверенно отозвался дух, вспомнив недавнюю сцену нападения. — Да, но ты привык ко мне, сколько времени мы с тобой провели в осадном положении? — Да уж, досталось тебе, — с лёгкой ностальгией произнёс Гоша, едва заметно улыбнувшись. — Доставалось, — согласился психотерапевт. — Но тебе нужно примириться не только со мной, Гоша. Ты ведь уже смог принять смерть, так почему бы не попробовать принять жизнь? — Какая ирония, — криво улыбнулся псих. — Жизнь полна иронии. Но давай попробуем. Что тебя раздражало в последнее время? Я хочу чтобы ты не просто назвал причину своей агрессии, но и сам попытался понять, что именно тебя разозлило, справишься? — Думаю, что да. — Если ты не очень уверен, я помогу.       Сеанс затянулся почти на два часа, он полностью вымотал человека и духа, домой Док добрался чуть ли не падая с ног. Гоша летел за ним, почти не применяя собственные силы, его тянуло за другом, как на верёвке, дух даже немного задремал.       Как только жена Дока открыла супругу дверь, дух, проснувшись, поспешил занять любимое место в кресле, сворачивая комком, как кошка, когда нет мышц, способных затечь, можно спать даже в самых немыслимых для человека позах. — Спокойной ночи, — устало произнёс Док, проходя мимо кресла. — Снов, — пробормотал дух, ощущая приятную пустоту мира сновидений. Этой ночью им снова снился сон — один на двоих, но впервые он не отливал тревогой.