Птичье молоко

— Если ты надеешься, что мы устроим сюрприз-вечеринку в твою честь, — говорит Юра вечером накануне дня рождения Юри, — сразу предупреждаю: держи карман шире. Юри не нуждается в предупреждениях. Он живет в России уже полгода и за это время успел понять, что у русских нет такой традиции. И если уж быть до конца честным — в каком-то смысле он даже рад, что никто в Санкт-Петербурге не станет устраивать подобие знаменитых вечеринок Пхичита, с хомяками и ворохом блесток. Не то чтобы он не ценил оказанное внимание, но… Он предпочёл бы, чтобы так его больше никогда не удивляли. — Тогда что ты тут делаешь? — спрашивает Юри. — Разве ты не должен быть сейчас на катке? И готовиться к ФГП, на который Юри не поедет. Что тоже неплохо, потому что у Юри будет достаточно времени, чтобы восстановиться после обидной до раздражения травмы (кто вообще проходит в Финал Гран-при, чтобы два дня спустя неудачно упасть на тренировке?) и набраться сил к грядущей Олимпиаде. — На хуй каток, я знаю, что у тебя есть торт, — отвечает Юра и устремляется к холодильнику. Так вот почему Виктор, оставив подробные письменные указания по покупке торта — его вид, размер, марку и магазин, в котором его нужно приобрести, подчеркнутый и выделенный тремя восклицательными знаками — утверждал, что нужно взять два торта. — Возьми тот, что стоит на нижней полке, — уточнил Юри. — Чай приготовь, — потребовал Юра, доставая коробку с тортом (к счастью, ту, что поменьше), пару тарелок и две чайные ложки и унося все в гостиную. — Зелёный. С сахаром. Может быть, и хорошо, что Виктора здесь нет. У Юри нет никакого желания выслушивать очередные жаркие споры на тему того, стоит ли добавлять сахар в зелёный чай. Сам Юри предпочитает пить любой чай без сахара, но такое ощущение, что он единственный человек в этом городе, не озабоченный тем, в каком виде должны пить его остальные. Он заваривает чай — зелёный для Юры (с двумя ложками сахара), а для себя ассамский, из запасов Виктора, — и несёт кружки в гостиную, где уже вовсю разделывают торт. — Как нога? — спрашивает Юра с полным ртом шоколадной глазури. — Врач всё ещё говорит, что я должен много ходить и не тренироваться сверх меры, — жалуется Юри. — Но в целом неплохо. — Для наглядности он вытягивает ногу. — Почти не болит. — Хорошо. Мне нафиг не сдалось, чтобы ты снялся с Олимпиады до того, как я смогу тебя размазать. — Держи карман шире, — повторяет его недавние слова Юри. — Ещё посмотрим, — говорит Юра. — А вообще, какие планы на завтра? — Утром физио, потом, как положено, прогулка, — отвечает Юри. — Все подойдут к семи? Для него не устроят сюрприз-вечеринку, но это не значит, что поздравлений вообще не будет — только что торт он покупает сам, и, возможно, никто не будет петь “С днем рождения тебя” — на это он особенно надеется. — Да, к семи все должны быть тут, — подтверждает Юра. — Ты не пойдёшь на каток? — Вряд ли. Мне нельзя выходить на лёд до следующей недели. А что? — Ничего. Просто интересно, насколько недовольным ты будешь в собственный день рождения. Скорее всего, примерно таким же, как в любой другой день без Виктора рядом. Ну, может чуть недовольнее, потому что для Юри это будет уже второй день рождения, который он проводит вместе с Виктором, но одновременно без него. — Ты же в курсе, что он вернётся в четверг, — напоминает Юра, не дождавшись ответа от Юри. Юри кивает. Да, он вернётся и привезёт с собой новенькую медаль со Скейт Америка и весьма выгодный спонсорский контракт для них обоих. — У меня с утра тренировка на льду, — бросает Юра. — Не против, если я тут переночую? Лилия живет в часе езды до "Юбилейного", а от квартиры Виктора и Юри до катка можно добраться пешком. Юри удивлён, что Юра до сих пор спрашивает разрешения. — Ты в курсе, где пульт, — говорит Юри. — Я, пожалуй, лягу пораньше. — Да конечно. Страдай себе на здоровье, — отвечает Юра и тянется за еще одним куском торта. Утром, в день рождения, Юри просыпается от звонка в дверь. Искренне сожалея, что его небогатый словарный запас русского мата не позволяет ему высказать незваному гостю все, что Юри о нем думает, он спешит к двери, за которой его встречает огромный букет из роз. — Доставка для мистера Кацуки, — бодро говорит мальчик-курьер по-английски с сильным русским акцентом. — С днём рождения, сэр! Кажется, Юра плохо на него влияет, потому что в данный момент Юри больше всего хочется врезать бедному парню по его глупой улыбающейся физиономии. Вместо этого он очень вежливо благодарит его по-русски и относит цветы в гостиную. От красивых роз бордового цвета исходит чудесный аромат, и из-за этого Юри чувствует себя избалованным ребенком. Бесчисленному количеству роз, доставленных курьером в их пустую квартиру, он предпочёл бы полузавядший одуванчик, подаренный лично Виктором.. Он знает, что у Юры утренняя тренировка, и его не может быть дома. И все же Юри расстраивается, обнаружив единственное напоминание о том, что Юра был в квартире сегодня утром — пустую кружку и тарелку с недоеденным куском торта. Он знает, что Макка наслаждается жизнью в Японии, но ему все же хочется, чтобы она тоже была здесь. Скорее всего, она разбудила бы его даже раньше, чем курьер, но это бы того стоило. Сейчас он не был бы один. Он принимает душ, надеясь взбодриться и прекратить быть “недовольным в собственный день рождения”, как сказал Юра. Душ не помогает. Выходя из ванной, он проверяет телефон. Время на экране показывает почти 10 часов утра, что объясняет не такую уж и раннюю доставку. «С днем рождения, любимый!» - говорится в сообщении от Виктора. - «Мне жаль, что я не могу быть рядом с тобой, но обещаю, что окружу тебя своей любовью, как только вернусь! Хорошего дня и не забудь одеться потеплее. Сегодня обещают снег!» Юри отправляет ему смайлик-сердечко и обещает не мёрзнуть. По какой-то причине все в России, включая Виктора (который знает его лучше всех), уверены, что Юри никогда в своей жизни не видел снега. Через час он должен быть на приёме у физиотерапевта, и Юри сможет пройти половину из предписанной ему дневной нормы прогулки, если отправится туда пешком, а не поедет на трамвае. Поэтому он решает пропустить завтрак, забрасывает в рюкзак бутылку со смузи, надевает новое теплое пальто и выходит из дома. Снаружи действительно ветрено, мокро и идет снег. Юри накидывает капюшон и прячет руки в карманы, но упрямо отказывается ехать на трамвае. Ему все равно нужно пройти восемь километров за сегодня, так зачем откладывать неотвратимое? Видимо, Юри слишком сосредоточен на бушующем ветре и метели, потому что лишь на середине пути он замечает, что в одном из карманов есть что-то кроме пачки салфеток, которые он положил в пальто перед выходом. Он вытаскивает из кармана пакетик с бумажным листом и еще каким-то предметом внутри. Чтобы рассмотреть его получше, Юри прячется под ближайшей автобусной остановкой. Внутри пакетика на застежке обнаруживается маленькая поздравительная открыточка и крошечный золотой брелок в виде пуделя, точь-в-точь похожего на Маккачин. Дрожащей рукой Юри достаёт открытку с надписью, в которой узнает почерк Виктора. «Мне всё ещё жаль, что я сегодня не с тобой, любимый, но дарю тебе Макку, она составит тебе компанию! Проверь внутренний карман!». Во внутреннем кармане Юри находит ещё один пакет с открыткой, на которой написано «Я люблю тебя», и золотой браслет в пару к брелку. Браслет идеально обхватывает запястье. И браслет, и брелок сделаны из жёлтого золота — как и их кольца — и это значит, что Виктор готовился к дню рождения заранее. Юри знает, потому что он уже начал искать подарок для Виктора и обнаружил, что в российских ювелирных магазинах продаётся много украшений из красного золота — но из жёлтого золота почти нет. Должно быть, Виктор купил подарки, когда был на одном из зарубежных соревнований и… Он мог подложить пакетики в карманы в любое время, потому что Юри надел это пальто впервые с тех пор, как Виктор уехал. До этого стояла тёплая погода. Юри задумывается, каким образом Виктор мог угадать, что сегодня начнётся снег… Хотя, наверное, он бы сказал, что по какому-нибудь прогнозу погоды обещали метель, и всё равно бы настоял, чтобы Юри оделся теплее. Юри улыбается самому себе. Золотой пудель кажется очень милым, и благодаря ему он чувствует себя не так одиноко: как будто Виктор и Макка где-то рядом. Ещё он начинает думать о своём подарке на день рождения Виктора, и как они идеально подходят друг другу. — С днём рождения, Юри! — говорит Ольга, его физиотерапевт. — Сегодня буду с тобой помягче, да? Но в пределах разумного! «Мягче в пределах разумного» — едва ли мягче тех раз, когда Ольга работала в полную силу, но Юри не жалуется. Чем тяжелее сейчас, тем в лучшей форме он подойдет к Олимпиаде. После приёма желудок громко напоминает ему, что он сегодня не позавтракал, Юри запускает руку в рюкзак, чтобы достать смузи, но, не успев отыскать бутылку, находит красивый пакет, которого здесь точно не должно быть. Внутри он обнаруживает голубые перчатки из мягкой шерсти. «Мои мамы передают привет», говорится в прикреплённой к ним записке. «Ты скоро с ними встретишься, а пока наслаждайся теплом!». Иногда Юри бывает таким же рассеянным, как и его жених. Иначе каким образом он несколько дней не замечал, что у него в рюкзаке лежит какой-то пакет? По дороге домой ему звонят родители с сестрой. — С днём рождения, Юри, — поздравляет его мама. — Мы очень по тебе скучаем! — Я выпью саке за твоё здоровье, — обещает папа, и Юри из вежливости прикусывает язык, чтобы не сказать грубое: «Пожалуйста, не надо!» — Мы отправили тебе подарок, — говорит Мари. — Надеюсь, он скоро дойдёт! Они уже сделали ему подарок, когда он был в Японии на этапе NHK, и вся семья приехала в Осаку, просто чтобы увидеться с ним. Их визит (они закрыли онсен на целый день, что абсолютно немыслимо) был дорогим подарком сам по себе, но родители также привезли ему теплый свитер, а Мари — набор ярких открыток с изображениями Хасецу. Что ещё они могут подарить? Слушая болтовню сестры и родителей, Юри думает о том, что Санкт-Петербург кажется ближе к дому, чем Детройт, хотя в действительности расстояния не так уж и отличаются. Он видится с семьей гораздо чаще, но в то же время скучает по ним сильнее, чем за все те пять лет, на протяжении которых едва звонил домой. — Я хочу поговорить с Маккачин, — говорит он. Макка тоже часть семьи. — Ох, извини, Юри, — отвечает Мама. — Но она… — Она гуляет с тройняшками! — перебивает Мари. — Они хотят сводить ее к океану! — А. Маккачин любит океан. В Санкт-Петербурге хватает водных просторов, но все они — даже море — не вызывают тех же ощущений. Еще одна причина, по которой Макке лучше живётся в Японии, и еще одна причина для Юри тосковать по дому, по семье, по океану. «Я нашёл подарки, они замечательные, спасибо большое!» Закончив говорить с семьей, он отправляет сообщение Виктору в телеграме. Немного подумав, добавляет стикер с сердцем. Он не очень любит стикеры, но Виктор их обожает. «Какие?», — приходит ответ от Виктора, за которым следует череда из трёх разных стикеров-сердечек. «Все?», — пишет Юри, заподозрив неладное. — «Брелок с Маккой, браслет и перчатки от твоих мам. Передашь им спасибо от меня?». «Скажешь сам, когда мы встретимся с ними. И проверь тумбочку», — предлагает Виктор. — «Там может лежать кое-что для тебя». Вернувшись домой после прогулки, Юри тут же направляется к тумбочке. Он находит красивый розовый конверт, а внутри — сертификат на посещение СПА-салона, открывшегося в прошлом месяце, и записку «Хоть я и ненавижу, когда к тебе прикасаются другие люди, думаю, я переживу, если тебе сделают приятный массаж. Но дождись меня — я хочу быть с тобой! С днем рождения, любимый!» Юри долго смотрит на записку. Во-первых, он не понимает, как он мог не заметить конверт. Он точно заглядывал в тумбочку уже после того, как Виктор уехал. Во-вторых, он никому не рассказывал, как, проходя мимо этого спа-салона на прошлой неделе, подумал, что неплохо бы было сходить туда вместе с Виктором. Его никогда не интересовали спа-салоны (да и массаж), пока Виктор его туда не сводил. Когда Юри открывает упаковку жасминового чая, он даже не удивляется, обнаружив внутри небольшую плитку шоколада. К ней прикреплён стикер с надписью «С днем рождения!» Юри не открывал эту упаковку с отъезда Виктора, что вполне предсказуемо. Он всегда пьёт чёрный чай, когда остаётся один дома, а Юра — единственный частый гость в их доме — предпочитает зелёный чай без добавок. «Мне нравится идея со СПА!», — пишет он Виктору. — «И я давно уже не ел этот шоколад!» Это дорогая швейцарская марка, которую Юри редко может себе позволить. «Продолжай искать», - отвечает Виктор, и теперь Юри заинтригован. Он думает о тех местах в квартире, которые не проверялись им после отъезда Виктора. Это оказывается хорошей идеей, потому что он находит маленькую упаковку Рафаэлло внутри большого чайника (они пользуются им, когда у них есть время на то, чтобы попить чай вместе как положено). И еще две шоколадные плитки разного размера и марок, спрятанные на виду: одна на полке с игрушками Макки, другая в холодильнике, рядом с маслом. Юри совершенно не удивляется, что не заметил их раньше. Очевидно, потому что Макки нет в квартире, а Юри ещё не поддался русской традиции намазывать маслом каждый кусок хлеба. После шоколада в холодильнике он задумывается над тем, что давно не заглядывал в морозильник — и, разумеется, обнаруживает там пакет как минимум с десятью видами мороженого русских марок и записку «Я знаю, что сейчас совсем не сезон, и не стоит есть всё за один присест, но я уверен, тебе понравится настоящее мороженое! С днём рождения, любимый!» Его поиски прерывает дверной звонок. Он открывает дверь, за которой его встречает корзинка вкусно пахнущих пирожков. — Не подумай, что я буду делать так ежегодно, — говорит из-за корзины Плисецкий. — Просто у меня было настроение для выпечки. — Даже в голову не приходило, — отвечает Юри. Юра скидывает обувь и несёт корзину на кухню. — Все скоро придут, — Юри смотрит на часы. Под «скоро» Юра подразумевает «через два часа». — Я знаю, что ты ничего не приготовил, поэтому заказал перекусить; доставят через час, но ты платишь. И если у тебя кончился чай Виктора, иди и добудь ещё, потому что Яков тоже его пьёт. Остальным всё равно. До этого момента Юри не был уверен, что тренер Фельцман вообще придёт: пригласив его, он получил в ответ лишь: «Я подумаю». — Кажется, у меня осталось немного чая, — говорит он Юре. — Так, значит, — говорит Юра, переходя в гостиную. — Яков и Лилия, Мила и Гошка со своей бабой, ты и я — всего семь человек. Пододвинь стол к дивану и принеси стулья с кухни. Он все еще хранит фарфоровый набор тети Светы в чулане внизу? — Спасибо, что помогаешь, — говорит Юри. — Ты не обязан. — Конечно, не обязан, и я не помогаю, я просто не даю тебе испоганить собственный день рождения. Это разные вещи. Короче, неси стулья, я помою чашки. Дай мне кухонное полотенце. В ящике с полотенцами Юри находит мягкую игрушку в форме сердца с руками, обнимающими открытку-сердечко, на которой написано почерком Виктора «С днем рождения, Юри!» Он сцепляет руки игрушки вокруг запястья и достаёт полотенце. Как оказывается, в представлении Юры «перекусить» — это все банкетное меню какого-то ресторана; гораздо больше, чем могут съесть за один ужин семь человек, даже если не считать кацудон, который готовит для них Юри. Как только Юра заканчивает накрывать на стол, а Юри — готовить рис, раздаётся звонок в дверь. — Я знаю, ты просил ничего не дарить, — говорит Мила с порога. — Но я все равно кое-что принесла. Надеюсь, ты не против. — Конечно, он не против, старуха. Кто откажется от подарков? — отвечает вместо него Юра. Мила протягивает Юри подарочный пакет. Внутри него — термокружка с рисунком пуделя. Она, очевидно, сделана по заказу, потому что это та же самая марка и модель, что уже есть у Юри, и он уверен, что с пуделями такие кружки не выпускаются. — Я подумала… У тебя есть чехол с пудельками, у Вити салфетница, и тебе может понравиться подходящая к ним кружка, — объяснила Мила. — Спасибо. Она замечательная, — отвечает он ей. Кружка действительно замечательная, и это очень мило, что она думала над подарком. Следующим приходит Георгий и дарит большой жёлтый цветок. — Я знаю, ты сказал, что тебе не нужны подарки, — говорит он. — Но я увидел это и подумал, что ты не откажешься от маленького солнышка. Солнечные дни тут редкость, особенно зимой. Юри забирает цветок и пытается поблагодарить Георгия, перебивая громко ругающегося Юру. — Какого хуя ты разводишь розовые сопли? Он, блядь, не твоя девушка! Кстати, где баба? «Баба», красивая девушка по имени Рита, приходит и приносит коробку российских шоколадных конфет. — Ну хоть кто-то знает толк в приличных подарках, — говорит Юра. — Руки убери, — приказывает ему Георгий. — Это для Юри. — Да пофиг, — отвечает Юра, но все равно продолжает бросать жадные взгляды на коробку. Следующим приходит тренер Фельцман. В руках у него — пакет, набитый бумажными книгами. — Я знаю, что ты не хотел никаких подарков, — говорит он (Юри пытается спрятать улыбку — все говорят одно и то же). — Но если ты собираешься жить в России, ты должен быть знаком с нашей культурой. И я сильно сомневаюсь, что в библиотеке твоего тренера-идиота найдутся хорошие книги. На самом деле викторова коллекция бумажных книг (только такие книги обладают ценностью в глазах Якова, как успел узнать Юри) впечатляла — но, видимо, не Фельцмана. В пакете Юри обнаруживает две книги по истории России, красочную книгу о российском фигурном катании (Юри решает не уточнять, что у него уже давно такая есть; он купил её из-за главы, посвящённой Виктору), пухлый том под названием «Два капитана», сборник стихов Николая Рубцова (о котором Юри раньше не слышал) и книгу «Поэты серебряного века» — всё на русском, разумеется. А это значит, что Юри потребуется какое-то время, чтобы в полной мере насладиться их чтением. — Не читай Цветаеву, — советует Юра, рассматривая книги вместе с ним. — Она плаксивая идиотка и ещё убила своего ребёнка — Все было не так, — яростно возражает Георгий. — А вот и так, — вмешивается Мила. К приезду мадам Барановской вся российская команда вовлечена в жаркий спор о трагичной судьбе давно умершей поэтессы. Барановская, в отличие от остальных, не извиняется за подарок — просто протягивает Юри конверт. — Мне сообщили, что ты никогда не был в Большом театре, — говорит она. — Возьми билеты и немедленно исправь эту оплошность. «Немедленно», если верить датам на билетах, означает в январе, за три дня до короткой программы Виктора на чемпионате Европы. Они всё равно планировали быть в Москве в этих числах, а теперь смогут провести вечер, сходив на балет. Замечательно. Юри искренне благодарит её, а Юра, заглянув через его плечо, чтобы посмотреть на билеты, в кои-то веки воздерживается от комментариев. К счастью, никто не поёт «С днем рождения тебя». Вместо этого они предлагают тосты: за именинника (Юри изо всех сил старается не покраснеть, но скорее всего, у него не получается), за родителей, за победу, за скорейшее выздоровление, за… К тому моменту, как Георгий предлагает тост за Марину Цветаеву, вино — к счастью — заканчивается. Не то чтобы его было много: меньше всего Юри хотелось, чтобы у него сдали нервы и он напился до отключки в обществе русских. — Вы все садитесь на строгую диету с завтрашнего дня, — предупреждает учеников Яков, доедая кацудон с курицей. — Тебе же, — обращается он к Рите. — Стоит кушать лучше. Ты выглядишь меньше нашего Юры, а это не дело для не-спортсменки. Может, съешь ещё риса? И обязательно возьми ещё юриных пирожков, они на удивление вышли вкусными! Рита краснеет и пытается отказаться от добавки, но Яков настаивает на своём. — Видишь? — замечает Юра. — Он дарит тебе книги, нянчится с Ритой, а Беке делает замечания по катанию, не переходя на крики. Он только нас ненавидит. — Потому что вы этого заслужили, сопляки неблагодарные, — легко парирует Яков. — Кацудону ты не сказал садиться на диету. Он тут самый толстый, — жалуется Юра. — Я не его тренер, — отвечает Фельцман, но потом все равно обращается к Юри. — Но если бы я был твоим тренером, я бы сказал не увлекаться десертом. — И он заставит сесть на диету и твоего тренера тоже, просто потому что может, — говорит Юра, прежде чем Юри успевает ответить. — Хотя этот мудак даже не ест сегодня кацудон. — Следи за языком, Юра, — цыкает на него Лилия, и Юра обиженно хмурится. — Не переживай за Витю, он ещё своё получит, — обещает Фельцман. — Переживай за себя. Не подумай, я не простил, что ты пропустил тренировку только потому, что пирожки вышли съедобными. Георгий предлагает помочь заварить чай и находит в сахарнице пакетик. Внутри Юри обнаруживает небольшой брелок в виде золотого конька и маленькую открытку с сердцем. — О, это так романтично, — говорит Георгий. — Я тоже спрячу подарки для Риты у неё в квартире! — Это мерзко и стрёмно, — возражает Юра, ставя на один поднос семь чашек. — И вы все идиоты. — Спасибо за отзыв, — говорит ему Юри. — Твоё мнение очень важно для нас. — Неси чашки на стол, — командует Георгий. Пока Георгий заваривает чай, а Юра забирает чашки, Юри относит торт в гостиную. Потом возвращается, чтобы взять сладости. За упаковкой шоколадных конфет, купленных по совету Виктора (тот сказал, что они идеально подходят к чаю и что их любит Лилия), он находит фигурку деревянного медведя с балалайкой в лапах. В открытке под медведем написано: «Он такой нелепый, я надеюсь, ты улыбнулся, глядя на него!». Юри бы назвал фигурку милой, а не нелепой, но он действительно улыбается, рассматривая игрушку и восхищаясь мастерской резьбой: шкура, маленькая милая шапочка и струны балалайки выглядят такими настоящими, что кажется, будто медведь вот-вот запоёт. Думая об этом, он едва ли не пропускает очевидный факт. Он купил сладости вчера утром. Он бы точно увидел медведя, когда клал пакет на полку. Его невозможно не заметить. А если подумать, он точно заглядывал в сахарницу вчера вечером. Чтобы убедиться в своей правоте, Юри должен проверить одно простое место. Он идёт в ванную, запускает руку в карман голубого халата — и вытаскивает мыло в виде пуделя — такое, как Виктор обязательно бы купил и принёс домой со словами: «Я увидел это и подумал о тебе!». Это был хороший план, решает Юри. Даже отличный, продуманный план, для которого необходимо было собрать лишь немного информации (не так уж сложно узнать, что Юри пьёт чай Виктора и носит серый халат — тот самый, который носит сам Виктор, когда бывает дома — но всё же нужно быть достаточно внимательным). И безупречное исполнение. Ну, почти безупречное. Никто, кроме самого Юри, не знал, когда он купил конфеты. Или что он недавно постирал голубой халат — уже после отъезда Виктора. — Эй, Кацудон, — окликивает его Юра из гостиной. — Иди уже задуй свои фальшивые свечи, мы хотим торт! Мерзкие и стрёмные, и еще идиоты. Конечно. По мнению Юры, свечи считаются настоящими, если их количество в торте совпадает с твоим возрастом. Иначе, как в случае с тортом Юри, из которого торчат две свечки — в форме цифр “2” и “5” — они, несомненно, фальшивые. Юри всё равно задувает огоньки, после чего Фельцман берёт нож и разрезает торт так, словно занимался этим всю жизнь. Не обращая внимания на собственный совет, он кладет на тарелку Юри самый большой кусок. Второй по величине достаётся Рите, что неудивительно. Юри ест свою порцию — действительно, вкусный торт — и наблюдает за Юрой, который методично соскребает шоколад со своего куска и перекладывает его в тарелку Милы. Мила, с наслаждением уплетающая глазурь, слишком занята и не замечает, чем занимается Юра. Юри становится интересно, в чем же причина: в том, что сам Юра не любит шоколад или в том, что его любит Мила. — Единственное место, где делают настоящее «Птичье молоко», — это ресторан Прага в Москве, — рассказывает Фельцман. — Ты помнишь шеф-повара оттуда? — спрашивает он Лилию, но тут же продолжает, не дожидаясь ответа. — Он выходил в магазин и самолично продавал торты, чтобы видеть, пришлись ли они людям по вкусу. Фельцман продолжает рассказывать историю о том, как шеф-повар влюбился в Барановскую и отправлял ей торт каждый Новый год, пока Юра громко жалуется, что слушает эту историю в шестьдесят восьмой раз. Мила крадёт шоколад с торта Георгия, когда тот отворачивается, и молча предлагает Рите поделиться половиной своей добычи, когда та ловит её за этим занятием. Георгий берёт одну из конфет, съедает, а затем складывает фантик так, как будто в нём всё ещё есть конфета. Воспользовавшись моментом, когда Юра уходит налить себе ещё чаю, он кладёт поддельную конфету рядом с юриной тарелкой. Когда же Юра обнаруживает обман, он кидает в Георгия чайную ложку. В какой-то момент Юра называет Фельцмана стариком, за что тот обещает ему в наказание заставить делать дополнительные упражнения. Минутой позже Георгий отпускает крайне неуместную шутку, после чего просит у Юри политического убежища, потому что и Барановская, и Фельцман грозятся ему воздаянием. Мила продолжает красть шоколад с тарелок других людей, потом переходит к остаткам торта посреди стола. Они все говорят на английском — очевидно, для удобства Юри — но в остальном не требуют от него присоединяться к беседе. Он понимает, что ему нравится такой расклад: одновременно быть частью компании, но не быть втянутым в разговор. К тому времени, как Яков смотрит на часы и говорит ученикам, что им давно пора спать, торт остался без глазури, а Юри не может сказать, сколько в вазе лежит настоящих конфет, а сколько пустышек. К концу вечера Юри знает несколько, вероятно, бесполезных исторических фактов о российских городах (например, адрес места, где можно было купить лучший горячий шоколад в Москве в 1982 году, или причина, по которой разные стороны одних и тех же улиц на Васильевском острове имеют разные названия), в каком-то смысле полезный список русских слов, которые в Москве и Санкт-Петербурге звучат по-разному (начиная со слова «хлеб» и заканчивая вещами, для которых едва ли нужно одно слово, не говоря уже о двух разных). Плюс Рита обещает ему показать все лучшие места в Санкт-Петербурге, потому что, по ее словам, остальные преступно пренебрегают его образованием. — Я не буду мыть посуду, — говорит Юра. Юри улыбается. — Ничего, посудомойка и так справится, — говорит он. Все это время он сомневался, стоит ли разоблачать Юру, сказав, что он знает о том, как тот помогал Виктору с подарками. Но сейчас решает не делать этого. Во-первых, будет ужасно неблагодарно с его стороны смущать Юру на глазах у всей команды. Во-вторых, живя с сестрой (а позже с лучшим другом, который хорошо управляется с камерой), Юри запомнил, что не бывает такой вещи, как слишком много поводов для шантажа. Прежде чем уйти, Юра собирает остатки кацудона в контейнер и забрасывает его в рюкзак. — Не смотри на меня так, — говорит он Миле. — Кацудон может приготовить ещё. Я терпел вас все это время и заслуживаю награды. Можешь забрать салат. Мила действительно соглашается забрать почти весь оставшийся салат, а Рита поддаётся на уговоры Юри (и Якова) и забирает пирожки. Несколько не-фальшивых конфет с помощью Георгия и с одобрения Якова подбрасываются в карманы пальто Лилии, пока та не смотрит. Закрывая дверь за гостями и возвращаясь в гостиную, Юри размышляет о том, как странно он встретил день рождения. К нему пришли гости, они съели много еды, а потом разговаривали на не касающиеся его темы. Потом он замечает лежащий на книжной полке пакет с блестками от Пхичита, всё ещё закрытый — а также полное отсутствие конфетти и дурацких праздничных колпаков — и понимает, как ему повезло. Юри сдвигает мебель на место (еще раз благодаря вселенную за отсутствие конфетти) и почти заканчивает загружать посудомоечную машину — и в какой-то момент ему кажется, что он слышит лай. Он убеждает себя, что ему послышалось, потому что этого просто не может быть, так? Невозможно. А потом он совершенно точно слышит, как в замок вставляется ключ. Он едва успевает снять с себя фартук, как в квартиру вбегает Маккачин и валит его на пол. — Ну-ну, Макка, ты не единственная скучала по нему, дай и мне поцеловать Юри, — говорит Виктор с порога. Потрясенный, Юри садится на полу. Виктор же бросает сумку на коврик перед дверью и падает на колени рядом с Юри. Он всё ещё одет в мокрое пальто и грязные ботинки. — Мне так жаль, — говорит он, крепко обнимая Юри. — Юри, прости меня! Я очень хотел быть с тобой в день рождения! — Что… — Виктор выпускает его из объятий, давая вздохнуть, а Юри даже не знает, какой вопрос задать первым. — Как... — Ну, — начинает говорить Виктор. — Мм. Не было никакого спонсорского контракта? — Виктор не вернулся сразу после соревнований именно из-за контракта. — То есть был, но мы подпишем его в январе, когда будем в Москве. И я подумал, что ты так скучал по Макке, и мы всё равно собирались перевезти её обратно, поэтому я… — Ты полетел в Японию по пути домой только для того, чтобы привезти Маккачин на мой день рождения? Почти через полмира. — Только не вышло, да? Я хотел приехать к празднованию. Юра сказал, что все подойдут к семи. А я должен был приземлиться в половине седьмого, и мы бы совсем немного опоздали. Только из-за снега нас перенаправили в Москву. Мне так жаль! — Всё… в порядке? — произносит Юри. — Ты успел, мой день рождения закончится… — он смотрит на часы. — Через 3 минуты. — С днем рождения, Юри! — восклицает Виктор, и Юри снова растягивается на полу. Виктор не так уж отличается от Маккачин — если нужно завалить Юри. — Как тебе удалось добраться так быстро от Москвы? — спрашивает он. — Просто повезло, — отвечает Виктор. — Я успел на последний Сапсан. Ещё бы минута, и мне бы пришлось ехать ночным поездом, а он приезжает только утром. — Это лучший подарок в моей жизни, — говорит Юри. — Спасибо. — Мы пришли за три минуты до полуночи, повалили тебя на пол, заморозили и намочили, и к тому же ничего не привезли, потому что мой багаж всё ещё в Москве, — перечисляет Виктор, поднимаясь и наконец снимая пальто. — У тебя очень низкие стандарты, любимый, надо это исправлять. Тебе нужно больше подарков. —Кстати о подарках, — говорит Юри. — Как ты уговорил Юру помочь тебе? — О! Это же самое лучшее! Он сам вызвался! — Он… что? — Ну, мы с Гошей проделали то же самое, когда Юре исполнилось 12. Спрятали игрушки и сладости в его комнате, шкафчике и по карманам, чтобы развеселить его — он расстроился, что его мать не приехала. И представь себе, неделю назад он накричал на меня. Мол, если я не приеду вовремя, «Кацудон будет ходить мрачным, и это мерзко, и ты во всём виноват!», — Виктор до смешного точно пародирует голос Юры. — Я хотел спрятать подарки перед отъездом, но он сказал, что ты найдёшь их, и сюрприз будет испорчен. — Вот так плохо я знаю Юру. После прошлого года я не должен удивляться. Он всё же удивлён. Виктор с радостью соглашается выпить чай с пирожками и грустными остатками уже не покрытого шоколадом торта. Он тянется за конфетами, выбирает пустую фальшивку и обещает не пускать Георгия в дом до конца жизни. В кружке Виктора они обнаруживают открытку с нарисованным на ней пингвином, широко расправляющим ласты и говорящим по-русски «Я ненавижу тебя вот ТАК сильно!». Позже, той же ночью (точнее, утром) под подушкой Виктора они находят карточку с голубым котом и надписью: «Ты тупица». Внутри почерком Юры написано: «Ты должен мне до конца жизни». Виктор обещает поместить обе открытки в рамки в форме сердца. Юри пытается обнять одновременно и Виктора, и Маккачин, что весьма нелегко, и думает, что это был, вероятно, лучший день рождения в его взрослой жизни.