Я вернулся...

Я вернулся... Разговор. Меня одолевало волнение, которое выражалось в теребении манжета. Я стоял перед дверью дома, в котором жили Мироновы в Петербурге. Откладывать разговор я был не намерен, потому сразу после встречи с Варфоломеевым направился сюда. Горничная пригласила меня пройти в гостиную. Волнение вновь накатило на меня волной: что меня ждало там - счастье или горькое разочарование? Она была в том же наряде, что и на приёме, стояла спиной ко мне возле стола, положив одну руку на спинку стула. - Анна Викторовна, - голос мой внезапно охрип. Анна обернулась, все так же держась за спинку стула, а моё сердце сжалось при виде ее глаз. Глаза ее были красны от слёз, на душе сделалось стыдно и мерзко, сколько же слёз пролила, сколько страданий перенесла она за эти годы! Не выдержав своего стыда и ее взгляда, я виновато опустил голову. - Яков Платонович, - раздался ее голос в тишине, приковывая мой взгляд к ней снова. - Я вас искала, - голос прозвучал также тихо, но уже уверенно, рука крепче сжимала спинку стула, будта та была ей опорой или же, наоборот, удерживала на месте, чтоб не сорваться мне навстречу. Я тоже с большим трудом удерживал себя на месте. Будто так же, как и много лет назад, между нами пролегала черта. Если тогда это были тайны моей службы и хитросплетения отношений, то сейчас пролегали годы разлуки. - Я не сомневался, - не смог я удержаться от сарказма, о чем тут же пожалел, так как в глазах любимой мелькнул огонёк отчаяния. - Я был вынужден скрываться, чтоб не подвергать вас опасности, - поспешил я оправдаться. - Опасности… - повторила она, скрывая от меня глаза поворотом головы. - При последней нашей встрече вы сказали, что мы должны быть вместе, - в голубых глазах плескалась обида, негодование за всю боль, что я причинил ей своим отсутствием, и искорки надежды. За эти искорки я и ухватился, как за соломинку, не сводя с неё своего взгляда. - Я и сейчас готов их повторить. Анна Викторовна, мы должны быть вместе… Я смотрел на неё, затаив дыхание, ее право было послать меня куда подальше, и она была бы права, вот только я не был готов уйти, потому что она нужна мне, как воздух. Ситуация была до боли знакома, как тогда, лет пять назад, в ночном гостиничном номере я ждал, что мне она ответит. И как тогда она бросилась ко мне. Я успел сделать лишь шаг навстречу, чтоб прижать к своей груди дорогую мне женщину. Рыдания сотресали ее тело, а я как мог пытался ее успокоить. И вновь память подкинула мне воспоминания, как я пытался ее успокоить в доме Разумовского после исчезновения Элис Лоуренс. - Простите меня, Анна Викторовна. Я у вас прошу прощения за все… все странное и нелепое, что было с моей стороны. Женское тело на секунду замерло в моих руках, да и я сам осознал, что сказал только что. Эти же самые слова были сказаны мной накануне дуэли, тогда я прощался с любимой женщиной навсегда. Видимо, подумав тоже самое, Анна оторвалось от моей груди, сделала шаг назад, взглянув на меня мокрыми от слез глазами. В голубых омутах стоял страх. Сделав шаг к ней, я поспешил развеять ее опасения. - Я прошу прощение за ту боль, что принесла разлука, за то, что мне пришлось скрываться от вас… Я обо всем этом глубоко сожалею. Поверьте, разлука с вами мне тоже далась нелегко, не было и дня, чтоб я не думал о вас. Она стояла и смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, из которых катились дорожки слёз. Я обватил любимое лицо, ладонями стирая мокрые дорожки. Сил больше сдерживаться не было, слова, которые я смог доверить только бумаге, теперь рвались наружу из моего сердца: - Я люблю вас, Анна Викторовна...