Слабости

      Вход в злодейскую лабораторию был доступен не каждому агенту, и в этом смысле Стоун был именно тем счастливчиком, которому это позволялось. Впрочем, статус счастливчика был довольно спорным, если учесть, что входил он туда только по двум причинам: первое, поднести доктору его любимый латте и, второе, услышать часовой разнос по любому поводу: от закончившейся ручки до вновь сбежавшего Соника, который мимоходом уничтожил очередное гениальное изобретение.       И поэтому, каждый раз входя внутрь, агент Стоун был так же готов к двум вещам: первое, предложить латте и, второе, немедленно прижаться к стене, поджав пальцы, пока доктор Роботник опасно суетится в небольшом помещении лаборатории как взбешённый тигр и время от времени нависает сверху, сумасшедше сверкая глазами.       Сегодняшний же вечер скорее всего пройдёт по более мирному пути, размышлял агент Стоун и держал в руках два стаканчика с латте.       По всем канонам, к которым даже доктор Роботник питал несколько ностальгическую слабость, в лаборатории мрачно и темно — неоновый свет лился только от консоли, где сам доктор прямо сейчас вертелся на кресле и страшно ругался сам с собою, не прекращая ловко манипулировать голографическим дисплеем.       Агент Стоун вошёл неслышно, чтобы не мешать, и неконтролируемо улыбнулся спине доктора, который в этот момент резко дёрнулся от вспышки на экране, обозначавшей взрыв одного из дронов. Из динамиков доносился смех инопланетного ежа и какая-то шутка, на которую доктор Роботник тут же ответил колкостью, как будто его тоже можно было услышать по ту сторону экранов.       Приносить латте прямо сейчас не стоит — сколько бы доктор не ругался на ограниченность серого вещества внутри голов своих подчинённых и, в частности, в черепе самого агента, Стоун не был глуп. Естественно, он совершал ошибки как любой нормальный человек, и, настолько же естественно, рядом с доктором Роботником казался тупее пробки, но участь шестёрок — она такая. Доктор никогда в этом не признался бы, но и к этому образу канонического злодейства он тоже питал особую слабость.       Видимо, сейчас начиналась самая интересная часть всей погони. Доктор Роботник заливисто хохотал, одним движением руки сметая погасшие экраны выведенных из строя механизмов, чтобы второй рукой тут же вывести на экран новую картинку. Агент Стоун некоторое время не двигался с места, а после, аккуратно отставив стаканчики с латте, подошёл чуть ближе и подставил лицо под неоновое освещение дисплея. Доктор был так поглощён погоней, что не замечал наблюдателя за своей спиной, даже когда нетерпеливо вскакивал на ноги и крутил головой, чтобы найти затерявшееся у края глаза голографическое окошко.       Что ж, у агента Стоуна были свои собственные слабости касательно его злодейской деятельности, и прямо сейчас он потакал одной из них — наблюдал исподтишка за гениальным до сумасшествия боссом, который не замечал ничего вокруг себя. Казалось, если прямо сейчас взять доктора Роботника за руку, тот сожмёт её в безусловном рефлексе и будет держать, пока она не понадобится ему, чтобы, например, увеличить мощь смертоносных пушек до максимума и снести пару надоедливых голов.       Эта мысль была настолько занятной, что агент Стоун улыбнулся.       Да уж, настолько занятной, что через минуту агент Стоун нахмурился.       Логичнее было бы запрятать её к другим слабостям агента с пометкой «мечтания» и наклейкой розового единорога поверх воображаемой коробки, где так же существовала мысль о том, что к обычному латте можно добавить домашний чизкейк, который агент Стоун обязательно сделает специально для босса. Однако эта мысль просто так не уходила, в конце концов оформившись в навязчивое желание.       Агент Стоун не был глуп, а ещё совершенно точно не был самоубийцей и, конечно же, не собирался терять работу по подобному пустяку. Но доктор Роботник действительно выглядел так, словно не заметит, даже если Стоун подлезет прямо ему под руку — главное, не мешать ему экспрессивно встряхиваться и нервно передёргивать пальцами, продолжая свою виртуальную погоню.       И при этом агент Стоун был обычным человеком, который совершал ошибки и был любопытен, а так же прямо сейчас делал шаг к, наверное, самой безумной вещи в своей жизни — пожалуй, эта вещь даже безумнее, чем работа на чокнутого учёного в злодейской организации.       Ох, чёрт, он пожалеет об этом.       Лишится работы.       Возможно, даже жизни.       Но тело само собой придвинулось ближе к креслу доктора и наклонилось, чтобы поднырнуть тому под руку.       Доктор Роботник злодейски хохотал себе в усы, пока агент Стоун мягко поднял его левую руку, и та вдруг напряглась и дёрнулась, словно собиралась его ударить, но за этим движением ничего не последовало, и агент Стоун с самым испуганным, но шкодливым в мире лицом взглянул на босса снизу вверх и понял, что тот действительно его не замечает, поглощённый своим голографическим дисплеем и сменой камер, в которых мелькал надоедливый синий ёж.       В ушах шумит кровь и трепетный ужас, будто просовываешь тигру в клетку руку по локоть, ожидая — откусит ли он её или оближет. Агент Стоун очень надеялся, что он верно оценивает шансы на успех, и потому перекидывает свою ногу через бёдра мужчины, оказываясь у него на коленках лицом к лицу — доктор всё ещё не смотрит на него, лишь немного сдавленно ворчит и откидывается спиной на спинку кресла, позволяя агенту развалиться на нём словно большому коту.       Руки мягко огибают плечи доктора, и сам агент Стоун замирает, даже не дыша, чувствуя чужую горячую кожу, чуть резкие нетерпеливые движения руками и то, как над самой его макушкой босс рычит ругательства, громко вздыхает и шипит.       До конца не верится, что доктор его не замечает — его, пролезшего у него под рукой, усевшегося на коленках и навалившегося на него всей грудью. Но босс, судя по всему, действительно не притворяется, всё сидит со своим невозможно злодейским лицом и потрясает в воздухе кулаками, бегая по виртуальной панели веерами пальцев. Горячий, подвижный, глубоко дышащий над самым ухом и ругающийся на незнакомом языке.       Агенту Стоуну страшно за то, что будет, когда их с Соником погоня достигнет конца и босс наконец-то отвлечётся от своего занятия, обнаружив себя в самой очевидной до нелепости ситуации. Наверняка агент мог бы прямо сейчас сбежать так же, как и влез на чужие колени — доктор не заметит — но сидеть здесь было настолько уютно и удобно, что это наверняка стоило увольнения.       Доктор Роботник резко дёрнулся, попытавшись встать, когда Соник едва не угодил в его хитрую ловушку, но, придавленный весом агента, не смог и остался сидеть, слегка недовольно придержав чужую спину рукой. Это было почти объятием.       Теперь Стоун был готов за это мгновение умереть.       Неоновых всполохов стало меньше, и агент чувствовал, что момент подходил к концу. Доктор Роботник сидел напряжённый, словно проглотил палку, и усиленно вытягивал вперёд шею, вперив бешеный взгляд в экранчик последнего выжившего робота. Агент Стоун физически чувствовал, к какой ужасной катастрофе всё идёт, но ничего не предпринимал и просто надеялся, что после таких фривольностей умрёт быстро и безболезненно.       Экран погас совсем, погружая лабораторию в абсолютную тьму, разбавляемую лишь тусклым светом некоторых кнопок на приборных панелях. Стоуну кажется, что его ослепили и оглушили, потому как целое мгновение ничего не происходило, будто босс выключился вместе со своим последним роботом.       А потом он взорвался.       — Проклятый ёж! — закричал он, и агент Стоун сжался, ожидая, что доктор Роботник тут же схватит его за ворот пиджака и стряхнёт с колен словно котёнка. Однако вместо этого босс резко обнял его за плечи и крепко стиснул, пряча лицо в его плече и издав продолжительный приглушённый вой, утонувший в нём как в подушке.       Ну а вот теперь точно всё, рассеянно подумал агент, когда первый гнев схлынул и доктор ослабил свои руки, отнимая голову от чужого плеча, и шумно вздохнул. Агент Стоун боялся пошевелиться и столкнуться с разъярённым тёмным взглядом босса, который наверняка уже знал, в какой яме закапывать труп и какому агенту доверять приготовление латте.       Хоть бы это не был агент Уилкинс, он отвратителен в готовке чёртового латте!       — Агент Стоун, — сурово проговорил доктор Роботник, и агент почувствовал, как грудь босса мерно загудела от тембра его голоса.       — Сэр, — тихим эхом откликнулся Стоун, неловко разомкнул собственные объятия и тут же проглотил язык. Босс больше не казался раздражённым и злым, скорее чуть усталым и опустошённым, впрочем, его тёмные глаза всё ещё смотрели прямо в упор с дотошностью, от которой зудела кожа.       — Где мой латте? — снизив голос ещё на половину тона, спросил доктор, и агент нелепо моргнул, а после разулыбался, собираясь тут же вскочить на ноги и принести оставленные на рабочей консоли стаканчики с кофе. Однако руки босса не размыкались и по-прежнему держали агента на месте. — Я просто зол. Ты можешь остаться только на сейчас.       Стоун нахмурился, не понимая, к чему доктор Роботник это говорит, и на всякий случай вновь попробовал выбраться. На этот раз руки на лопатках сжались сильнее, и доктор раздражённо заворчал, закатывая глаза.       — Какой же ты невообразимо глупый! Единственные, на кого я могу положиться — мои роботы, — зашипел он себе под нос без особой злости, и агент Стоун совершенно расслабился в его руках, вновь навалившись на доктора Роботника и просунув ладони ему под спину.       Под ухом приятно гудела грудь от звука размеренного чужого голоса, который продолжал безадресно ворчать на глупость окружающих и гениальность машин, а агент Стоун с шальной улыбкой размышлял, что в следующий раз точно принесёт домашний чизкейк в придачу к латте. Всё же, слабостям было приятно потакать.