my asexual boss

Из приоткрытой форточки в комнату светлых тонов проникает прохладный ветерок, что сразу же начинает обследование нового места. Скользя по потолку и доходя до стенки, более ослабленный поток ветра сползает по ней и натыкается на такую преграду, как искусно вырезанное дерево в различные извилины, а ниже — блондинистая макушка человека. Поток почти незаметного ветерка проникает в щель под мягкое пуховое одеяло и остатками оглаживает голое тельце паренька, заставляя вздрогнуть и укутаться сильнее в ткань. Утречко явно задалось, ведь это можно понять по ясному небу, на котором не было ни единого облачка, отличной погоды, по термометру показывало больше пятнадцати градусов и тому, что сегодня никуда не надо. Парень тянется и нехотя разлепляет глазки, устремляя взгляд сразу на окно, но щурится и трет их кулачками, чтобы привыкнуть к яркому свету. Сейчас мальца можно более менее рассмотреть: маленькие, но усыпанные как роса на травке веснушки, что сейчас блеклые, ведь на них еще не падал солнечный свет; маленький, но милый носик, который постоянно дергался из-за того, что паренек принюхивался либо от того, что жмурился из-за солнышка; светло-карие глазки, что на данный момент бегали туда-сюда, чтобы спрятаться от яркого освещения, поэтому все, что делает парень, это прячется полностью под свое спасение — одеяло, напоследок сверкая медовой кожей. Внезапно дверь в комнату отворяется с не очень приятным скрипом и на пороге появляется мужчина с подносом легкого завтрака в руках. На губы альфы сразу же наползает улыбка до белоснежных зубов, ведь все, что он видит, это большой кокон белоснежного одеяла, что иногда не очень заметно поднимался от дыхания юноши под ним. — Сладкий, пора вставать, — мужчина проходит вглубь комнаты и ставит завтрак на прикроватную тумбочку и укладывается рядом с еще сонной омежкой, носом пытаясь протиснуться среди ткани и найти хотя бы макушку юноши, чтобы вдохнуть этот сладкий аромат ванили. Омега хнычет слегка жалобно, протягивая тихое «не хочу-у» и жмется ближе к альфе, откидывая к бок все одеяло, открывая взор на медовое тельце, к которому сразу же припадает губами альфа. Он исследует каждый изгиб тела, заставляя Чимина каждый раз вздыхать судорожно или сдерживать тихий скулеж закусыванием нижней губы, что уже довольно таки подбешивает мужчину. Резким движением омежка оказывается прижатой лопатками к мягкому матрасу, а из-за позы альфа настойчиво заглядывает в глаза. — Если ты не встанешь, то мне придется наказать тебя, Мини, — мешая шепот с хрипом, мужчина опускается к пухлым губам Пака и кусает за нижнюю губу, слегка оттягивая ту острыми клыками. Но омега все берет в свои руки, поднимаясь с легким напором и требовательным поцелуем в губы, проникая в рот альфы языком, начиная особое внимание уделять тем же самым клыкам и языку, что после сплелись в ленивом, но страстном танце. Укладывая сильный пол на лопатки, как до этого лежал Пак, он усаживается на бедра мужчины, ерзая слегка задницей-орехом по полу-возбужденному органу лежащего под ним. — Папочка возбудился? — сверкая ехидной улыбкой до белоснежных зубиков, омега начинает ерзать вперед-назад, создавая тем самым сильное трение уже сочащиеся дырочкой смазкой о член альфы. — Да дай мне уже войти, — издавая утробный рык, мужчина заставляет остановить все мучения, приподнимая Чимина за бедра, до такой степени впиваясь пальцами в нежную кожу, что там определенно останутся синяки. Одним рывком альфа резко входит в юношу, заставляя вырваться из грудной клетки громкому вскрику и жалобному: «папочка-а, ах!»

•••

— Папочка-а, ах! — Чимин резко подскакивает на постели, открывая глазки и стреляя светло-коричневым взглядом по всей комнате. Это был сон. Настолько правдоподобный, что Пак действительно возбудился, а понять это можно было по постели, которая еще более яро пахла ванилью, чем сам парень, да и ноющему члену в домашних свободных шортах. Проскулив от несправедливости жизни и такого сладкого сна, омежка запускает руку себе под шортики, поглаживая через ткань боксеров ноющий и жаждущий разрядки орган. Тихо и тяжело вздыхая, Пак начинает водить ладошкой через одежду по члену, после запуская руку и дотрагиваясь разгоряченной и розовой головки, откидывая голову назад и довольно всхлипнув. Но внезапно дверь отворяется с громким хлопком и слегка грубым голосом: «омежка, вставай, на работу пора!» но затем этот радостный тон сменяется смущенным и заикающимся: «Ч-чимин, твою же мать!» — Ч-чонгук, сгинь! — Пак раскраснелся моментально, стоило альфе появиться в дверном проеме, но все, что он сделал, это укрылся одеялом, чтобы так стыдно не было перед лучшим другом. — Ты мог предупредить о том, что перед работой подрочишь, нет?! Боже, мои глаза! — удрученно ноет Чон и скрывается за дверью, показушно потирая несколько раз глаза кулачками, но Чимин этого не увидит. — Давай быстрее, через двадцать минут мы должны быть в офисе, я же твой наставник! — Херавник ты, а не н-наставник! — скулит громко слишком омега, скручиваясь в позу эмбриона и ускоряя руку в домашних шортах. — Салфетки принести? — Чонгук отзывается ехидным и таким противным смехом, что Пак обещает себе в следующий раз ему эти же салфетки запихать в задницу и по самые гланды. — Или страпон? Что тебе на данный момент нужнее? Чимин лишь отзывается приглушенным вскриком, ведь свободной рукой тот закрыл себе рот, чтобы слишком громко не стонать, ведь стены тут картонные. Вытаскивая руку из под одежды и рассматривая белую жидкость у себя на руке, что тягуче растягивалась между пальчиков, омега немного дрогнувшим голосом ответил. — С-салфеток, пожалуйста...