Причина

Сегодня Донхек игрив как никогда: он маняще облизывает пухлые губы, смазывая яркий вишневый блеск, откидывается на спинку кресла, томно выдыхая, тем самым то ли показывая стилисту, чтобы она побыстрее заканчивала свою работу, то ли намекая Тэилю на то, что сегодняшний день окажется одним из самых сложных, наверное, во всей его жизни. Ещё бы — Хек выглядит просто великолепно. Старший уже потерял счет городов, в которых они давали концерты, забыл о волнении, которое его одолевало в первые разы, когда он выходил на сцену, его уже перестали удивлять масштабы шоу и то, как его мемберы, включая его самого, выглядят и держатся на сцене. Казалось бы, уже ничего не сможет его удивить, но Ли Донхек ведёт себя просто неприемлемо и выглядит, как последняя блядь в этой полупрозрачной шелковой блузке, сквозь ткань которой просвечивают очертания широкой груди, и накинутом поверх красном пиджаке, что так четко очерчивает его плечи. На старшем надето то же самое, та же блузка, тот же пиджак, но на нем выглядят они совершенно по-другому и Тэиль бы не соврал, сказав, что понятия не имеет, что в Донхеке так цепляет его, что в нем есть такого, чего нет в других, но, в любом случае, его медовая кожа, его влажные насмешливые губы, его длинные ресницы, его, в конце-концов, глаза, блестящие, что смотрят на хёна с каким-то превосходством, выглядят просто невероятно в совокупности, настолько, что Мун чувствует необъяснимое давление, глядя на младшего. — Файтин, хён! — поднявшись с кресла стилиста, Ли желает ему удачи, Тэиль делает то же самое, едва заметно заикаясь, потому что воздуха ему уже не хватает, потому что сладкий, ещё не до конца окрепший после ломки, голос второго звучит невероятно. Он бы с удовольствием сейчас схватил Донхека за его бедра, притянул к себе и затянул в горячий поцелуй, искусал бы его уста в кровь, но нельзя, нельзя, нельзя. Тэиль снова чувствует это давление, ему снова неприятно от того, что он не может заполучить то, что так желает. Почему Донхек так недосягаем? Почему Мун влюблен в того, кто считает его своим другом? Почему Хек ведёт себя так, выглядит так, так манит, так притягивает к себе? Почему ему просто невообразимо идёт этот образ? Почему Тэилю не нравится, когда Хек обнимает Марка? Почему ему не нравится, когда Хек делит комнату с Джоном? Он ревнует его? Почему он ревнует его? — столько вопросов и ни на один Мун Тэиль не знает ответа. — Хён, ты идёшь? — произносит Хэчан, когда в зале поднимается гул, сильно приглушающий голос Ли: зрители ждут продолжения шоу, Тэиль тоже. Он готов поклясться, что ничего не сравнится со спектаклем, в котором Ли Донхек играет эту стервозную суку. Старший поднимается с кресла и направляется в сторону выхода на сцену вслед за предметом своего воздыхания. Они выстраиваются в ряд. Донхек становится рядом с Марком. И снова внутри Муна что-то переворачивается, ему не нравится, как выстроена эта линия, в груди какое-то неприятное жжение, то ли оттого, что Хек по собственной воле встал туда, то ли оттого, что Марк смотрит на него, улыбается ему, говорит с ним. На его месте должен быть Тэиль, это он должен так воодушевленно смотреть на Хэчана, это он должен тонуть в его глазах, это он должен быть на месте Ли Минхена. Он теряется во времени и пространстве, этот невообразимый шум в зале будто стихает, а из прострации его выводят длинные пальцы, расположившиеся на спине Муна. Он приподнимает глаза и видит Ли, который тут же одергивает руку; старший же слышит музыку и, немного потерянный, проходит к своей позиции и осознает, что он снова слишком далеко от Хека, словно между ними проведена невидимая грань, за которую он не смеет заступить. Тогда почему Марк так внаглую нарушает границы? Почему они снова так близко, почему их отношения настолько теплые, почему он касается младшего чаще, чем может позволить себе Тэиль? 'Проблема в том, что я не имею ничего против этого, о нет Мне нравится, когда мы становимся ближе, Когда становится рискованно, Когда я с тобой Опасность кажется детской забавой' Минхен заканчивает свою партию; сейчас очередь вокал-лайна, старший поет действительно от души и выкладывается на полную, потому что сегодня он острее, чем прежде ощущает на себе текст этой песни. Голос же Донхека звучит все так же сладко, как и всегда, но к этой самой сладости хён все никак не может привыкнуть: каждый раз его пробирает до мурашек, каждая нота, выдаваемая Ли Хэчаном пронзает его насквозь, делая одновременно приятно и больно, и оба этих ощущения Тэиль чувствует во всей их возможной палитре. Ему действительно плохо, потому что все, на что он способен — это скромная улыбка, когда Донхек в очередной раз обнимает его перед камерой или целует в щеку, оставляя на том месте влажный, но в то же время обжигающий след, на котором этот невесомый поцелуй отпечатывается ещё на пару дней, до тех пор, пока Мун не получит нового. Хек так развлекается и ни о чем не подозревает, а Тэиль не хочет лишать молодого и полного сил и энергии парня возможности побыть тем самым надоедливым младшеньким. 'Это может быть свойственно бояться' Старший чувствует несильную тяжесть на своем плече; это возвращает его в реальность. В реальность, за которую он бы отдал все, что имеет, в ту, где перед собой, в сантиметрах от собственного лица, он видит Хека, который плавно двигается в такт мелодии, едва заметно шевелит блестящими губами, с которых срываются самые нежные звуки, какие старший только слышал за всю свою жизнь. Он слишком близко, он нагло стирает все границы, нарисованные им же, в Тэиле снова смешиваются два абсолютно противоположных чувства: страх и какое-то неконтролируемое желание, вызванное такой близостью, когда он может разглядеть мельчайшие частички золотого хайлайтера, который как нельзя кстати смотрится на карамельного цвета коже, каждую из многочисленных его родинок, осыпавших большую половину его лица, очерчиваемого цветным светом прожекторов в зале, и часть шеи. Тэиль давно, уже очень и очень давно мечтает провести соединительные линии между всеми ними собственными губами, оставляя после себя влажную дорожку, а затем назвать в честь Ли какое-нибудь созвездие самых ярких звед, которое в точности повторяло бы узор, созданный Муном на теле любимого. Он все такой же романтик, каким был в свои восемнадцать, но как ему «повзрослеть», когда рядом с ним существует такой прекрасный дикий цветок, как Ли Донхек? 'Возможно, я влюблюсь в тебя ещё сильнее' Длинные тонкие пальцы Ли двигаются выше и зарываются в густой копне каштановых волос, Мун всегда старался держать себя в руках, но и Хек до этого момента не переступал за рамки, если это можно так назвать, дозволенного: лицо младшего становится все ближе и ближе, а в зале поднимается невообразимый гул, когда затуманенный такой тесностью разум Тэиля подсказал ему податься вперёд и накрыть наконец такие желанные губы собственными. Старший прикрывает глаза, совершает практически неуловимое движение вперёд, но чужих уст не чувствует и тут же возвращается из этих сладких грез, где он может целовать Донхека прямо на сцене. Он не солжет, если скажет, что испугался собственных действий и их возможных последствий. Хорошо, что это все могло произойти лишь в теории; хорошо, что Хэчан так недоступен… 'Ты заставляешь меня страдать От недостатка любви И почему я такой, не понимаю Не понимаю, почему рядом с тобой так хочется быть плохим' — Отлично справились, ребята! — восклицает лидер, как только вся группа оказалась за кулисами. Концерт окончен, все снова прошло так, как и должно было быть. Кроме поведения Донхека. — Тэиль, все хорошо? — сложно было не заметить эту вялую фигуру, едва перебирающую ногами в направлении самого отдаленного уголка закулисья. — Да, просто дайте мне побыть одному. — Тэен возражать не стал, лишь кивнул, сказал, что примерно через час они, скорее всего, уже будут готовы возвращаться в отель и попросил обращаться, в случае чего, — Прости, если заставляю волноваться, Тэ, — договорив, старший поплелся к диванчику, что стоял у дальней стены помещения и на который вряд ли бы кто обратил внимание. Устроившись поудобнее, он прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на те звуки, что раздавались с противоположного конца комнаты, где во всю шли сборы и из концертного зала, откуда еще не успели выйти все зрители. — Ли Донхек! Клянусь, я… — громкий и строгий возглас Ена заставил Муна поднапрячься и открыть глаза, выглядывая, что эта ходячая катастрофа снова натворила, — Он хочет побыть один, вот почему, я уже сказал тебе! 'Нет, нет, нет' — проносится в разуме Тэиля, потому что очевидно, что Хэчан идёт к нему, очевидно, что он снова включит свою сучью харизму и более чем очевидно, что теперь-то Мун точно не сердится от проявлений своих чувств… — Хен, я присяду? — Тэиль, громко выдохнув, кивнул, надеясь что Хек этого не заметит, удивится такой непривычной грубости и уйдет туда, где он и должен быть сейчас, туда, где нет ни Тэиля, ни тем более его фантазий, — Ты же не против? Просто Тэен-хён… — Да, я слышал, — старший прерывает его на полуслове и не даёт продолжить разговора, делая это за него, — Мне очень и очень плохо, пожалуйста, иди к остальным. — с этими словами Ли пододвинулся чуть ближе, повернулся полубоком к старшему и запустил ладонь во влажную копну волос, на что Мун не сумел сделать ничего, кроме того, чтобы понадеяться на то, что мурашки на его теле не будут примечены таким наглым Донхеком. — Расскажешь мне? — он говорит чуть тише, чуть нежнее, чуть слаще, и с каждым таким 'чуть' Тэиль делает шаг навстречу бездонной пропасти, что способна поглотить его полностью и лишить здравого ума, — Я могу помочь? — его голос оставляет после себя приторное послевкусие, а Тэиль не может понять, приятно оно или же совсем наоборот, потому что да, он может помочь, только он и может, только Ли Донхек — панацея от всех его болезней. — Донхек, прошу тебя, уйди, — старший накрывает лицо обеими руками и пытается игнорировать невесомые движения изящных пальцев Ли, путающихся в его волосах. — Что с тобой? Ты никогда не был таким, хен. — младший тоже никогда не был таким… красивым, восхитительным, невероятным, пленительным, потрясающим, и дальше по списку, который можно продолжать до тех пор, пока богатство языка этого позволяет. — Я все сказал. — холодно бросает Мун, одергивая чужую руку со своего затылка. Над ними нависло молчание, напряжённое и невыносимое. Если бы не последняя фраза, то именно сейчас старший бы высказал все, что думает насчёт второго, но прервал тишину первым Ли: — А что, если я волнуюсь? — младший, несмотря на такое хладнокровие со стороны Муна, вновь потянулся к темной шевелюре, немного растрепанной после резкого движения Тэиля, и, как и прежде, принялся перебирать пальцами лохматые пряди, — Ты не думал об этом? Хм? — старший чувствует себя так, будто его загнали в клетку, перекрыли поток воздуха и ждут его скорейшей кончины. Мягкие же движения Донхека ощущались, как что-то обжигающее, оставляющее после себя неприятное послевкусие, но не оттого, что Муну было так противно, а оттого, что он очень-очень хотел поговорить с Хеком, рассказать ему обо всем, прижать к себе и шепнуть на ушко что-то сладкое, от чего он точно не сможет никуда деться и навсегда останется его, но, опять же, он не мог позволить себе говорить так много и откровенно, потому что… Наверное, потому что поймут не так… — Послушай, я… — это все, что смог выдать Тэиль в такой экстренной ситуации, а Ли со своей приставучестью никак не отступал, подхватив эту фразу: — Ты-ы-ы… — он тянет этот звук сладко и нежно, сопровождая это поглаживанием затылка Муна, который места себе не находил, почему и не решился продолжить фразу. Хотя, скорее, он не смог придумать оправдания… — Стоп, погоди, ты не хочешь со мной говорить, потому что это все из-за меня? Я что-то не так сделал? Просто скажи, хён, мне правда жаль, если дело во мне. Оно ведь, все-таки… во мне, да? — из соблазнительной бляди Донхек буквально за секунду превращается в крошечный комочек, который хочется защищать от окружающего мира, стоит лишь поглядеть в его блестящие глаза покрасневшие мочки ушей, а Тэиль из того, кто был раздражён его присутствием превращается в, наверное, самого мягкого человека на этой планете, лишь взглянув на поникшую фигуру, устроившуюся рядом. — Донхек, знаешь что? — внутри него здравый смысл все ещё борется с романтическим желанием рассказать, наконец, о своих чувствах, но с каждой новой секундой охота оставить все как есть угасает все сильнее, — Дело правда в тебе, — Хек приподнимает голову, желая вставить что-то, но старший этого сделать не позволяет, обрывая того на полуслове, — Послушай, ладно? Мне постоянно было очень плохо, просто сегодня это как-то… Ну, знаешь, обострилось, что-ли… Каждый день, да, каждый чертов день я просыпался и засыпал с одной лишь мыслью о том, что хотел бы, чтобы ты был рядом, понимаешь о чем я? Я боюсь говорить тебе прямо так сразу, надеюсь, ты знаешь к чему я веду. — младший сидел и слушал с трепетом, какого Тэиль никогда у него не замечал: он буквально глаз не сводил с губ Муна, откуда с каждым следующим мгновением срывалось очередное слово, такое искреннее и волшебное, потому что Донхек подозревает о чем речь, хотя до конца поверить не может в то, что сейчас слышит, — Ли Донхек, я, наверное, сильно пожалею о том, что скажу сейчас, но ты — самый солнечный человек из тех, кого я знаю, ты самый красивый, самый весёлый, самый вдохновляющий, и я, кажется, с самого начала замечал это… Прости, что говорю об этом в таком ключе, но это просто невыносимо смотреть на то, как ты улыбаешься другим, ходишь с ними обедать, позволяешь им прикасаться к тебе. Я бы хотел называть тебя своим, правда, но могу ли я? Ты просто восхитителен, правда… То, как ты сияешь на сцене, да и в обычной жизни тоже… Солнце, я… — Тэиль, наконец, набирает побольше воздуха (а может быть и смелости), прерываясь на мгновение, и, переходя на шепот, произносит самые важные слова в своей жизни, — Люблю тебя. — он поднимает глаза на Ли впервые за все время своего монолога и отмечает про себя, что все, что он сказал — чистейшей воды правда, потому что он действительно сияет, словно самая яркая звезда во всей вселенной. — То есть… Это все… Ты постоянно был таким грустным из-за меня? — младший как-то по-детски мило выставил нижнюю губу и проговорил это, преодолевая ком, вставший в его горле, — Прости, хён, мне жаль. — Тэиль молча кивнул, отводя взгляд в пол, и снова чувствуя это отвратительное давление. 'Не так все должно было быть, совсем не так… Почему он молчит? Надо было подобрать другие слова, я слишком поторопился, я… Все испортил…' — и он мог бы мучать себя этими мыслями целую вечность, если бы не почувствовал подушечки чужих пальцев на своей щеке и кисти руки; повернувшись, Мун снова увидел лицо Донхека, но уже ближе, намного ближе, чем сегодня на сцене, а еще через миг почувствовал мягкую влажную плоть на своих губах, неловкие движения чужих уст и приторный вкус липкого блеска. Ещё секунда — и к Тэилю приходит осознание происходящего, и он поддается своим инстинктам, подстраивается под неторопливый и робкий ритм младшего, попутно устраивая одну из своих ладоней на чужом бедре, плотно обтянутом джинсовой тканью. Волна наслаждения прокатывается по телу старшего, он целует Хека медленно, тягуче, продлевая мгновения их первого поцелуя; Ли же немного неумело повторяет движения старшего и издает короткий и тихий стон (в котором, к слову, пошлостью даже не пахнет, скорее — чистотой и невинностью) когда второй прикусывает чужую губу и отрывается ненадолго, дабы позволить и себе, и предмету своего воздыхания набраться воздуха, а затем снова подаётся вперёд, оказывая приятное давление на любимого, и укладывает его на диван, нависая сверху, при этом целуя его все так же сладко и нежно-нежно и зачесывая выбившиеся пряди выкрашенных в русый цвет отросших волос, ниспадавших на лицо Ли. — Да-да, я схожу за ним! — голос Тэена, к сожалению или к счастью, отчётливее выделяется на фоне всей этой суеты, царившей за кулисами. Тэиль немедленно отрывается от теплых губ младшего и замечает лидера, торопливо идущего в их сторону. Донхек же выглядит таким испуганным, каким хён не видел его за все время их проживания в одном общежитии; старший торопливо принял более-менее естественное положение, при этом стараясь восстановить сбитое дыхание и привести цвет порозовевшей кожи в норму. — Поднимайся, солнце, — он подаёт руку младшему, дабы ускорить процесс, потому что он действительно потерян и понятия не имеет, как вести себя при Тэене. Тэиль, честно говоря, тоже, но он, как старший, виду не подает, — Давай, садись, — он в последний раз касается прядей осветленных волос, заправляя их за покрасневшее ухо, и встречается взглядом с Тэеном. — Хён, тебе лучше? Хэчан не мешал? Прости, если так, просто… — он явно чувствовал себя виноватым, хотя, по сути, сделал самое большее, что мог для Тэиля. — Да-да, уже лучше. Мы уже уходим? — У нас есть ещё минут десять, так что проверьте, никто ничего не забыл, окей? — после сказанного он перевел взгляд на Донхека, что сидел весь взмыленный и покрытый предательским румянцем, а затем снова на Муна, который, к слову, тоже выглядел не так хорошо, как минут сорок назад, стоя на сцене, — Кстати, что с вами? Выглядите так себе, — он улыбнулся, это сделали и остальные два мембера, дабы не выдавать себя. — Мы просто… Ну, знаешь, сначала я хотел побыть один, а Хек… Он… — он явно растерялся, а его уверенность в том, что он сможет обыграть все более-менее естественно улетучилась спустя буквально секунду, но, слава богам, его подхватил Донхек, дав более-менее адекватный ответ на заданный вопрос: — Мы дрались подушками. Видок у него был такой себе, мне ничего не оставалось делать, — тут он взял подушку, что все это время стояла у спинки дивана и запустил ее в Тэена, — Хочешь тоже? — Ладно, ладно, я понял, — издав смешок, он бросил подушку в Хека, но тот сумел ее поймать, а лидер получил в ответ привычное передразнивание от младшенького, — Слушай, Тэиль, ты прости, что вообще не обращал внимания, просто правда волокиты сегодня больше обычного, а в стаффе больше девчонок, пришлось помогать с оборудованием. — Все нормально, Тэ. Тогда… Можешь идти, мы догоним, — Тэен кивнул, по-дружески постучал старшего по плечу и пошел в обратном направлении. Когда он отошёл чуть дальше, Тэиль снова плюхнулся на диван, похвалил любимого за находчивость, оставил на карамельного цвета коже невесомый поцелуй чуть выше губы и, поднявшись, пошел в ту сторону, куда недавно направился лидер, позвав с собой младшего. 'Солнце, пообещай мне проводить больше времени со мной, чем с остальными, ладно? ' 'Ты думаешь кто-то сможет встать на твое место? Тэиль-хён, ты один такой' 'Какой 'такой'? ' 'Самый-самый. А ещё… мой'