Клятва

      Мицури — мамина радость, маленькое солнышко, девочка с сердцем, весь мир любящим.       Мицури ходит в балетную школу, она — изящная мягкость и нежная невинность. Девочка влюблена в художественную гимнастику — изгибается так, будто костей нет и в помине, и танцует с лентами.       Ми-цу-ри — девочка-сакура-в-волосах и безумно яркая зелень глаз. Девочка-мечта, девочка-танец, девочка-любовь. Наивность, открытость, солнечное счастье.       У девочки — сакуры, у девочки — улыбки сны меньше всего похожи на сладкую вату, что бы там не думали окружающие.              «Ми-цу-ри Кан-род-жи и сны — жизнь своя-чужая, счастливая по-настоящему, а ещё горькая-горькая. Похожая, искаженная, правильная, сломанная.       Там она тоже девочка-наивность, цветочек, улыбка. Девочка — воплощенная в человеческой плоти Любовь. Совершенно не в переносном смысле.       Белый иероглиф на спине вместо тысяч наград и медалей. Черная форма вместо нарядных кимоно и балетной пачки.       Там девочка танцует тоже. Кружится, изгибается, косы в воздух взвиваются, улыбается, счастьем весь мир одарить хочет.       танец девочки — обагренная кровью сталь и слезы давно застрявшие в горле.       девочка танцует — таков ее долг и выбор.       Она танцует — ведь обязана, обречена, хочет подарить милосердие, искупление, смерть. Таков закон. …а рядом (всегда рядом) мальчишка с молчаливой любовью в сине-желтых глазах.»              Ми-цу-ри привычно кружит по залу. Лента в руках танцует тоже — изгибается, обвивается, подчиняется беспрекословно. Девочка улыбается Почему то снова кажется, что шелк должен обратиться в сталь.       … а ещё она постоянно ищет взгляд гетерохромных глаз. Не находит, но верит, что найдёт.

***

      Обанай — мальчишка в вечной больничной маске и глазами почти пустыми, на весь мир обиженными. Неотъемлемым приложением идет нежная любовь к змеям.       Игуро — это тишина и спокойствие водной глади — чуть тронь, пойдут круги. И чёрт знает, не обратятся ли в цунами.       Мальчишка, состоящий из черного, синего, желтого, белого. Без второго и третьего можно свихнуться.       Он дерется бешено, вертко, быстро — не достать, не коснуться. Жалит ударами — точно змея. А змея ведь кусает лишь защищаясь.       Мальчишка — невезучий ребенок. Мамина радость, мамина ненависть. Жертва чужого безумия.       Психолог смотрит с замаскированной жалостью и спрашивает про кошмары.       А мальчишке плевать.              «Ему мать со скальпелем и улыбкой безумной уже не снится давно, напоминанием остается лишь уродство рубца и мальчишка с длинными волосами, мальчишка-сыночек-из-детства, скулящий где-то очень глубоко внутри.       А ему почти плевать, честно. Во второй раз легче. Н е т.       Обанай Игуро — судьба повторенная в треть.       И-е-гу-ро — всеченные в подкорку рефлексы, залитая в мышцы скорость и годы потраченные на шлифовку.       Кровь, оскверненная бессмертием на собственном мече и правила вшитые в душу.       Мальчишка (черное-синее-желтое-белое) — Столп Змеи. Дыхание напитывает силой. Чешуйчатое тело обвивает шею в поддержке — по образу и подобию.       У мальчишки-одиночки есть семья-друзья-товарищи в одном флаконе. Сражайся, защищай, не смей сдаваться.       Мальчишка в самый смертоносный клинок обратиться хочет, чтобы защитить Любовь.       Тишина невысказанным комом застревает внутри, но любить солнце мальчик запачканный грязью не имеет права (так считает только он). Он всего лишь рядом (всегда рядом), а о большем и мечтать не смеет.»       Обанай в безлико-серой толпе каждую минуту отчаянно глазами ищет розовый блик.       Они обязательно встретятся. Он не перестанет искать.

***

      «Кровь, кровь, кровь… Здесь танцевали с самой смертью смертные герои.       Тварь, тысячелетиями отравляющая землю скверной наконец была побеждена. Цена победы — смерть сотен, тысяч. Плата высока — счастье мешается с криком боли.       А они вместе среди руин.       Победившие и проигравшие одновременно. Им не жаль. Они заплатили бы снова.       Грустно только, что не успели. Молчание трескается, слова прорываюся признанием. Да только поздно. Но разве это помешает им любить?       Девушка-любовь улыбается в объятьях своего разноглазого рыцаря и слез не скрывает. Сейчас можно.       Умирать чуточку страшно.       Но клятва-обещание согревает затихающее сердце и нитью надежды опутывает израненные души.       Они ещё встретятся. Обязательно. И тогда всё будет по другому.

***

«— Если боги позволят… и я перерожусь человеком… Ты женишься на мне? — Да. Если ты примешь меня, я сделаю тебя счастливой и обязательно спасу от смерти» *

— Ты… выйдешь за меня? — Да! Тысячу раз да!       Они заслужили свое счастье.