such a good story!

Всё очень быстро начинает меняться. Чонгук встречает Тэхёна до школы — Слава Богу, Чимин живёт в другой стороне! — и таскает его учебники. Привычка, которая появилась после того, когда Тэхён бросил их (случайно. вернее, автоматически), когда увидел его в понедельник в школе и почти бросился ему на шею. И так и повис на нём, а учебники оказались на ногах Чимина. И повод был отличный. Чонгуку нравилось ухаживать. Они переживали что-то очень красивое. Романтичному Тэхёну кажется, что такое люди переживают только лишь раз в один век. Однажды он робко взял свободную руку Чонгука в свою. Теперь это стало привычкой. Провожать его Чонгуку тоже нравилось. Потом счастливо шагать до дома, иногда забывая передать учебники в руки законного хозяина книг, и дома рассказывать родителям, как всё прошло. Тэхёну нравилось другое — родителям ни слова, потому что те бы просто оторвали их друг от друга, и могли даже вынудить семью Чонгука снова поменять место жительства. Но он говорил с собой, говорил с деревьями, говорил с Чимином. Пусть не календарная, но зима приходит внезапно; Тэхён меняет красивые шляпы на смешную шапкк. Чонгук дарит ему красивые пуговицы со своих лучших рубашек. Последние сухие цветы, которые когда-то засушил в любимом учебнике географии, думая о том, как Тэхён любит всякие такие вот мелочи. И что так частичка природы будет всегда с ним. Тэхён печёт ему яблочно-клубничный пирог. Чонгук украдкой смотрит на него в школе. Их взгляды встречаются. Тэхён чувствует себя самым счастливым человеком на Свете. На деле становясь ещё рассеяннее — Чимин теперь учит с ним домашнюю работу, потому что голова явно забита другим. Ноябрь почти кончается, когда Чонгука отпускают к Тэхёну на ночь. Его родители из города не приезжают с субботы по воскресенье, но они всё равно спрашивают разрешения. Те нехотя соглашаются, зная, что сын всё равно приведёт этого странного тихого мальчика, либо же ещё хуже — отправиться к нему домой. Это волнующе. Чонгук неловко сжимает корзинку в руках. На нём всё та же серая рубашка. Тэхён развеивает все его волнения как только открывает дверь. Он красивый, как и всегда. Светится привычным свечением, пахнет привычной Весной. Чонгуку становится очень тепло — хочется взять чужую руку и никогда не отпускать. Конечно, вместо этого он следует манерам, приветствует Тэхёна и покорно садится, забывая достать варенье и ещё тёплое печенье из корзинки, которое он неумело пёк вместе со всей своей семьёй и главным помощником - отцом, который обожает печь. Они молчат, пока Тэхён не вскакивает и не разливает чай. Чонгук слышит запах трав — и улыбается. Тэхён пользуется теми, которые он недавно ему принёс. Приятно, почему так приятно? Они говорят о погоде. О зиме. О чае. Даже о печенье, но никто даже не достаёт его из корзинки. Тэхён никогда раньше себя так не чувствовал. В его сердце поселяются слова, которые он почему-то не может ухватить и вытолкнуть в мир. Ему хочется объять необъятное — ему хочется, чтобы Чонгук спокойно заглянул ему в сердце и прочитал всё там сам. Ему хочется, чтобы он всё понял без слов. Но мир так не работает. Вдруг, за окном идёт снег, и Тэхён конечно же замечает его первым. Они выбегают, не одеваясь. Тэхён Чонгука хватает прямо за руку, крепко держит и ведёт за собой. Конечно, они не расцепляют ладоней и Чонгук переплетает их пальцы. Они одновременно поднимают ладони, чтобы ловить снежинки. Свободные руки и свои сцепленные ладони. Чонгуку очень хочется остановить мгновение и всегда жить в этот момент, хоть он и знает, что это — просто секунда в вечности. Но у Тэхёна в кудряшках снег, он улыбается так, как никогда прежде, и Чонгук смотрит на него так, как никогда до этого. Ему кажется, что что-то должно случится. Но ничего не происходит, пока он не вспоминает, что принёс ещё кое-что. Брошка оказывается в кармане штанов — простая маленькая птичка, но Чонгук сделал её сам совсем недавно. Думая, конечно, о Тэхёне. — Для меня будет честью носит её, — говорит Тэхён, но голос его дрожит. Он почему-то думает о плохом, пока Чонгук аккуратно пристёгивает брошь с левой стороны. Чтобы у сердца. Она всегда тут будет очень заметной. Чонгук поднимает на него глаза — у Тэхёна глаза на мокром месте, — и не знает, что сказать. Совсем нечего. Как успокоить душу, которая почему-то вдруг решила, что они обречены на плохой конец, когда Чонгук любит концы лишь хорошие? — Всё будет ещё лучше, — не выдерживает Чонгук. Ему очень не хочется видеть чужих слёз, но слишком поздно. Голос Тэхёна дрожит: — Вообще, у меня тоже есть для тебя подарок, — ну этого Чонгук точно не ожидает. Тэхён забывает о снеге, о броши, даже о том, что они стоят на снегу и на холоде, что земля холодная и их обычно тёплые ладони тоже стали ледяными. — Но он меньше даже броши. Маленький, крохотный такой. Надеюсь, однако, что ты, джентльмен, тоже будешь хранить его и думать о нём ночами, как и я о твоём. Чонгук оказывается тоже медленно соображает, когда не надо. Тэхён резко наклоняется — и целует его. Так быстро, что Чонгук и опомнится не успевает, но реакция тела быстрее — он аккуратно обнимает Тэхёна за талию и целует в ответ, не давая отстраниться. Светит луна, а ночь становится совсем тёмной. Снег всё ещё падает, когда они обнимаются, а после Чонгук не выдерживает того счастья, что грозится выплеснуться изнутри, и поднимает Тэхёна на руки, кружа. Тот счастливо смеётся, забывая все грустные мысли. Ему вдруг тоже кажется, что всё может сложиться лучше, чем он боится, что сложится.