such a good story!

— Боже, да я ребёнок перед тобой! Чонгук на это просто улыбается, продолжая заваривать кофе и стоять спиной к Тэхёну, пока не слышит резкий стук. Он оборачивается: там Тэхён, который опрокинул голову на стол. Хотя бы руки подложил, чтобы смягчить удар. Чонгук откладывает кофе, тут же оказываясь на корточках рядом с Тэхёном. — Сильно ушибся? — Нет, Чонгуки, только моё сердце ранено. Ты пьёшь кофе, а я ни разу его не пробовал! — Душа моя, в этом нет ничего страшного. Положить тебе сахар? Всё-таки это твой первый раз. А у меня попробуешь без, хорошо? Тэхён хмуро кивает. Он всё ещё в подвешенном эмоциональном состоянии — Чонгук младше на пару месяцев, а жизненного опыта у него гораздо больше, чем у Тэхёна. — Мне кажется, моя семья думает, что я комнатный цветочек. Мне нельзя ни кофе, ни настоек. И гулять ночью тоже нельзя. И заниматься скотом. И ещё миллион других вещей. А ты всё знаешь и умеешь! — Чонгук мягко улыбается на это. Конечно, он не всё знает и умеет, Тэхён во многих предметах обгоняет его и чувствует многие вещи гораздо глубже, чем он сам. Но в груди разливается тепло от того, сколько восхищения появляется в Тэхёне, когда он поднимает на него глаза. Даже обожание. Чонгук неосознанно задирает нос: — Хорошо, значит, решено — в нашей паре ты будешь отвечать за мечты, я — за опыт. Договорились, душа моя? Тэхён краснеет. Потом бледнеет. Хихикающий Чонгук ставит перед ним кофе, смотря на него сверху вниз. — Не называй нас парой, прошу тебя. Оставь это для других. Я обязательно придумаю название тому, что ты делаешь с моим сердцем, — лепечет Тэхён, а Чонгук теряет всю спесь. Он садится напротив, в нерешительности застывая и не делая даже глотка, когда Тэхён, наконец, обращает внимание на кофе и решает попробовать. Два больших глотка, задумчивый взгляд, возведённый к потолку, и настенные часы, которые показывают два часа дня. Для Чонгука время застывает, потому что приходит липкое осознание неизбежности — вот бы всю жизнь на кухне сидеть с Тэхёном, пить кофе и всегда его смущать. Мысли Чонгука прерываются недовольным возгласом. Тэхён ставит кружку подальше от себя: — Конечно, я уважаю все вкусы и все мнения, но не мог бы ты, как самый гостеприимный хозяин в мире, налить мне чаю, пожалуйста? Чонгук снова хихикает. *** — Мало того, что я ребёнок, у которого совсем нет опыта, так я ещё и глупенький у тебя! — Говорит Тэхён, когда они привычно устраиваются в субботу на пикник в саду дома Ким. Чонгук давится уже, слава Богу, остывшим лавандовым чаем и сильно зажмуривается, а после открывает глаза так медленно, как только может, потому что ему постоянно до последнего кажется, что Тэхён исчезнет, если открыть их резко, как видение, или мираж. Он так долго привыкает ко всему самому замечательному!.. Конечно, Тэхён всё ещё там. Сидит напротив, на другой стороне жёлтого пледа, насупился и сидит, подобрав под себя ноги и уместив на них руки. Он выглядит совсем эфемерно и воздушно, снова похожий на видение. Чонгук почти автоматически тянется за объятием, ведь это его первый настоящий инстинкт, но потом останавливается. — «У меня»? Тэхён, ты так никогда не говоришь. И ты любишь быть ребёнком. Что тебя снова беспокоит? — Сегодня утром я встал в пять, чтобы подготовиться к классу. В итоге, ничего не понял из прочитанного и отстал по математике. А ведь я пропустил всего пару деньков из-за поездки в город! Чонгук неопределённо мычит и тянется за клубничным пирожным с кремом: — Пара дней это очень много, когда изучаешь новые темы. Ты очень умный, Тэ, просто тебе не нравятся цифры и заумные названия. Тебе нужно понимать и разбираться в теме, чтобы что-то выучить, ты не можешь зубрить, как я. — Но ведь мне нравятся заумные слова! — Спорит Тэхён с ним, но покорно принимает из чужих рук пирожное. — Мне нравятся цифры, особенно выражающие что-то, что не имеет конца. Ах, если бы мы изучали грозы, шаровые молнии и скорость ручейка, что бежит в лесу, представляя собой весну во всей красе! Наступает молчание. Чонгук усердно переваривает информацию и со всей серьёзностью медленно кусает пирожное. Он чувствует, что близок к какой-то мысли и даже гениальной идее, ему просто нужна минута тишины. Однако, до Тэхёна тоже находит озарение: — Стой, я и правда умный. Я даже цитировать книги могу. Значит, это ты у меня глупенький, раз разбираешься в своей этой математике? Тэхён, конечно, шутит, а Чонгук не успевает обидеться. Старший уже заливисто смеётся и тянет свои загребущие ручонки к мягким щекам Чонгука. Они ещё немного детские и по-очаровательному большие, Тэхён заранее скучает по ним, если через несколько лет Чонгук вдруг обзаведётся скулами, хоть и то, и то, разумеется, красиво, и потому Тэхён стискивает их, мнёт, абсолютно никого не стесняясь и явно больше ни о чём даже не думая и не волнуясь. — Тэ, отлепись, пожалуйста, — просит Чонгук, когда крошки попадают на рукава чужой рубашки небесного цвета. — Ну, Гукки! Только щёки никогда не запрещай мне трогать. Они — это лучшее в тебе! А вот сейчас и правда обидно. Ладно, Чонгук отходчивый и уже загорелся идеей. Поймал самую гениальную из всех, которые зародились. В нём просыпается азарт учителя, который, кажется, стал часто напоминать ему о том, что, вроде как, профессию он уже выбрал. — Пошли к весеннему ручейку твоему, будем разбирать скорости. Потом будем собирать листья, умножать и делить. Тэхён всё ещё не убирает своих тёплых ладоней и ласково начинает гладить чужие щёки. В его взгляде появляется столько нежности, а выражение лица становится таким сосредоточенным, что Чонгук как-то даже теряет свой запал на секунду. Ему уже не так хочется уходить от этого тепла и от этой нежности. — Всё-таки ты очень сообразительный. Из тебя выйдет хороший учитель, если решишься. — Выдаёт наконец Тэхён. Его дыхание — это черничный пирог, который они до этого испекли вместе и съели тоже, конечно же, вместе. Дыхание Чонгука — это клубничные пирожные, которые Тэхён сделал заранее, потому что Чонгук их любит. Они смешиваются, а Тэхён продолжает что-то лепетать о том, что зато у него ещё такой большой выбор, что может он вообще будет ловить жемчуг, или садить цветы, или… Дальше Чонгук не слушает. Поддаётся вперёд решительно и быстро, первый. На вкус губы Тэхёна — тот же черничный пирог и немного — травяной чай. Чонгук надеется, что поцелуи говорят. Что сейчас Тэхён слышит, как сильно он верит в него, что бы он ни выбрал, и каким видит — умным, любопытным, пытливым, красивым и очень, очень ценным. Любящим всё, что дышит. И что они передают то, как сильно он уже гордится старшим. Тэхён улыбается в поцелуй. *** Тэхён получает искреннее удовольствие от названий. Ему внутренне спокойно, когда всё вокруг имеет имя. Поэтому в ночь, когда Чонгук впервые остаётся в его комнате, плюхается на постеленные место на полу рядом с кроватью самого Тэхёна, он тут же даёт ему имя. Другие и не подошли бы. — Теперь ты — мой спутник. — Гордо произносит Тэхён. Чонгук ёжится то ли из-за того, как громкие слова пронизывают тишину и умиротворение комнаты, то ли из-за окна нараспашку. В воздухе пахнет весной, цветами и лунной ночью. Сама Луна тоже заглядывает к ним, любуется тем, как щёки Чонгука становятся румяными. — Кто угодно, — бормочет он, делая вид, что он не нисколечко не тронут и, тем более, не взволнован. Что ему, можно сказать, вообще всё равно. Тэхён же улыбается от того, что видит в темноте, как младший сильно зажмурил глаза. И голос у него дрожит. Но Тэхён тактично молчит.