Мисс Катара могу я пригласить вас на танец?

Дни тянулись мучительно долго, вязкие, как патока, — бесконечная череда королевских встреч и пышных балов, после которых она возвращалась в свою холодную, пустую хижину, где пахло сушёными травами и одиночеством. Единственное, что заставляло её двигаться вперёд, — крохотный, трепетный огонёк в глубине души, вера в то, что однажды он вернётся. И тогда всё станет лучше, чем прежде. У неё не было иного выбора, кроме как оставаться оптимисткой, или хотя бы пытаться — а это с каждым днём становилось всё труднее, особенно когда отец вновь устраивал эти глупые балы. И снова приходилось облачаться в длинное тёмно-бордовое платье из тяжёлого шёлка, который стекал до самого пола, холодил кожу и сковывал движения. Катара наотрез отказывалась танцевать с кем-либо — она просто сидела за своим столом и рассеянно смотрела, как пары покачиваются из стороны в сторону в тускло освещённом зале. Отец раз за разом пытался уговорить её подарить кому-нибудь танец, но неизменно натыкался на отказ. — Ну же, Катара, прошу тебя, всего один танец, — как всегда мягко, но с затаённой болью в голосе произносил Хакода. — Папа, я уже говорила: нет. Это последний раз, когда я повторяю, — отрезала Катара, и в её тоне звенела сталь. Он лишь тяжело вздыхал, признавая поражение, и отходил, оставляя её наедине с грузом ожидания. Аанг отсутствовал уже целый год. Он должен был отправиться в Страну Огня, чтобы помочь Зуко, а Катара была вынуждена остаться и поддерживать племя Южных Вод. Ни один из них не хотел этой разлуки. Аанг пообещал, что вернётся скоро. Но с каждым новым рассветом эта крохотная надежда таяла, оставляя после себя тупую ноющую боль. Катара сидела за своим обычным столом в огромном бальном зале, украшенном бело-голубыми гобеленами с искусной вышивкой — переплетение Воды и Луны. Мягкий свет свечей дрожал на стенах, в воздухе плавал аромат воска и едва уловимый запах цветочных духов придворных дам, а музыка лилась медленная и тягучая, навевая не покой, а тоску. Все танцевали. Даже Тоф успела найти себе пару. Катара переводила взгляд с одной пары на другую: одни склонили головы друг другу на плечи, другие тихо переговаривались о чём-то своём, укрывшись от всего мира невидимым коконом. Где-то в углу неуклюже кружились дети, старательно копируя взрослых, и это зрелище вызвало у неё слабую усмешку. А затем она снова утонула в своих мыслях. Она скучала по нему так сильно, что ныло не только сердце — казалось, тоска поселилась в самом теле, давила на рёбра изнутри. Скучала по его улыбке, способной разогнать любые тучи, по заразительному смеху, по мягкому, чуть ломкому голосу, по его запаху — смеси ветра, чистого неба и лёгкой древесной пряности. И по его губам. — Леди Катара, могу я пригласить вас на танец? — раздался рядом незнакомый голос. Она тяжело подняла голову. Всего лишь очередной сын какого-то дворянина, смазливое лицо и преувеличенная вежливость. — Извините, но я совсем не в настроении танцевать, — ровно, но обескураживающе ответила девушка. Юноша кивнул и исчез. Она поклялась себе: если ещё хоть один попытается, она взорвётся. Неужели так трудно понять, что она хочет, чтобы её оставили в покое? Эти мероприятия душили её бессмысленностью. Трата драгоценного времени. От нечего делать Катара принялась вертеть в пальцах хрустальный кубок, заставляя воду внутри складываться в причудливые фигуры. Скорее всего, она просто тихо ускользнёт домой раньше времени. Всё равно сил уже не осталось. Она всё так же сидела, рассеянно играя водой, когда рядом вновь кто-то остановился. — Мисс Катара, могу я пригласить вас на танец? — прозвучал новый голос, на этот раз — невероятно знакомый, вызывающий дрожь где-то глубоко внутри. Она раздражённо вздохнула, не поднимая глаз от чашки. — Послушайте, я правда неважно себя чувст… — начала она, но осёклась, резко вскинув голову, и слова застыли в горле. Перед ней стоял высокий юноша. Нет, мужчина. Худощавый, но с широкими развернувшимися плечами, он сильно вытянулся и возмужал. Ярко-голубые татуировки-стрелы, одежды воздушного кочевника цвета шафрана и охры, и эти огромные серые глаза, в которых плясали крохотные огоньки свечей, — всё это было невероятно знакомым и до боли родным. — Аанг… — выдохнула она, и это был не звук, а скорее движение губ, поражённое, трепетное. Он стоял, протянув ей раскрытую ладонь, и сама вселенная, казалось, затаила дыхание. Катара, не отводя от него округлившихся, наполненных благоговением глаз, медленно вложила свои тонкие пальцы в его тёплую руку. Аанг бережно сжал их и помог ей подняться. Он вывел её в центр зала и, резко, но невероятно плавно развернув, притянул к себе, обхватив ладонями талию. — Я скучал по тебе, — прошептал он ей на ухо, и от его горячего дыхания по коже побежали мурашки. — Аанг… — снова выдохнула Катара и порывисто, отчаянно прижалась к нему всем телом, сжав в объятиях так крепко, словно боялась, что он снова растворится в воздухе. Его сердце гулко билось под тканью, и она ощущала каждый удар. — Я не могу поверить, что это ты… — горячая слеза сорвалась с её ресниц и покатилась по щеке. Он тут же осторожно, кончиками пальцев, коснулся её лица и вытер влагу, задержав ладонь на щеке. — Всё хорошо, — проговорил он мягко, и его голос, ставший чуть ниже и глубже, обволакивал теплом. — Теперь я здесь. С тобой. Аанг сжал её талию чуть крепче, и они начали медленно покачиваться в такт музыке. Катара обвила руками его шею, заметив, что теперь для этого ей приходится тянуться вверх, и заглянула в бездонные серые глаза, в которых больше не было мальчишеской беспечности — в них затаилась глубокая, выстраданная нежность. Вокруг кружились джентльмены, генералы, дипломаты с жёнами в роскошных нарядах, но в тот миг они словно перестали существовать. Были только они двое, плывущие в полумраке свечного зала в объятиях друг друга. Если бы музыка умолкла прямо сейчас, они бы не заметили — их вело вперёд смешанное биение двух сердец, гулкое и оглушительно громкое в наступившей для них тишине. Аанг притянул её ещё ближе, и Катара доверчиво опустила голову ему на грудь, туда, где пахло теплом, ветром и чем-то едва уловимо-чужим — запахом дальних стран, специй, жжёного дерева. Теперь, прижимаясь к нему, она до конца ощутила, как сильно он изменился. Его плечи стали шире, тело — более рельефным и крепким, он казался высеченным из камня, намного старше своих лет. Жар прилил к её щекам. Катара подняла голову, мягко взяла его лицо в ладони и повернула к себе. Их взгляды встретились, и сама гравитация потянула их ближе. Катара не стала ждать — она привстала на цыпочки и прижалась своими мягкими, чуть солоноватыми от слёз губами к его губам. Это был поцелуй, в котором они излили всё одиночество, всю тоску и боль, накопившиеся за месяцы разлуки. Внутри у неё будто взорвалась стая бабочек, а по венам разлилось искристое, невероятное счастье. Аанг поднёс ладонь к её затылку, зарылся пальцами в волосы и углубил поцелуй, делая его настойчивее и жарче. Они перестали двигаться, застыв посреди зала, и ему было совершенно всё равно, смотрят ли на них. В тот момент существовали только они и это оглушительное чувство. Дрожь удовольствия пробежала по её спине, и Катара невольно улыбнулась прямо во время поцелуя. Почувствовав это, Аанг немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и сам глупо, ослепительно заулыбался в ответ, заставляя её внутренне трепетать. Катара снова подалась вперёд и страстно поцеловала его, теперь уже коротко, но так горячо, что дыхание перехватило. Она замерла на несколько секунд, чувствуя, как сладкое, тёплое дыхание Аанга щекочет её губы, а затем уткнулась лицом в уютный изгиб его шеи. Аанг прижался щекой к её макушке, зарываясь носом в волосы и вдыхая их аромат — свежесть снега и луговых цветов. — Я так скучала по тебе, Аанг, — прошептала Катара едва слышно, и в этих словах поместился весь мир.