Виола начинает танцевать

Виола снова выходит к толпе — теперь уже в своём праве, как наследная принцесса Дресс Розы. Толпа снова встречает её восторженными криками — точно так же, как раньше. Как и всякий раз. Все люди в этой толпе разные, непохожие друг на друга, но кое-что их объединяет. Народ Дресс Розы любит красивое шоу, он одинаково рад любому: зажигательному танцу или кровавому сражению. Виолу приветствовали как дочь короля Рику, затем как офицера Семьи Донкихот, и теперь ей вновь рады. Ей не надо использовать фрукт, чтобы заглянуть в мысли людей. Она чувствует на себе их взгляды, они царапают кожу, раздражают нервы, вызывая неприятный холодок на спине. Виола чувствует, как толпа с восторгом встречает её, но люди — отдельные люди, крохотные капли в этом море толпы — смотрят на неё иначе. Такие мысли не выскажут вслух, разве что самым близким, самым доверенным, но Виола может угадать их все. Чаще всего в ней видят предательницу. Никого из этих людей не было в замке той ночью, когда Дофламинго захватил власть, никто из них не представляет, как страшно было Виоле стоять перед ним — огромным, жестоким, пугающим — и умолять о своём предательстве. Обменять жизнь отца на службу Семье. Каждый из новых соратников пугал её до тошноты, но она справилась, а теперь эти люди на площади представляют, как она с радостью предала свою страну, чтобы ухватить кусочек власти. Видят, как она смеялась над глупцами, поверившими в безумство короля Рику. Знают, что ей нет за это прощения. Не всем из этих людей плохо жилось при узурпаторе, не все довольны тем, что Дофламинго отправился в Импел Даун. Они, потерявшие дома, деньги или свой кусочек славы, не представляют, как Виола теряла саму себя изо дня в день, до какого дошла отчаяния, что решилась на второе предательство и доверилась незнакомцам. Их победа казалась нереальной, призрачной мечтой, и в глубине души Виола знала, что шансов нет, но всё равно ухватилась за эту последнюю надежду, потому что лучше уж рискнуть и умереть, чем дальше жить так. Но Дофламинго свергли, и эти люди на площади видят, как наяву, что она предала того, кому клялась в верности. Представляют, как она вонзила ему нож в спину и радовалась его падению. Точно знают, что после всего, что связывало её с Доффи… Да, быть дважды предательницей не так отвратительно, как бывшей любовницей павшего короля. Как ни пытайся хранить тайну, она станет явью, просочится наружу: тихий шёпоток, грязная сплетня, чьё-то предположение, чужая догадка — и вот уже всё королевство знает, с кем король просыпается по утрам. Они все обсуждали это. Красивые дурочки, «истинные женщины Дресс Розы», страстные ревнивицы, которые завидовали, мечтали занять её место или, наоборот, плевали ей в спину за этот выбор. Гордые красавцы, горячие любовники, которые сами были бы не прочь развлечься с юной принцессой или ненавидели её за то, что раздвинула ноги перед захватчиком. Им не надо было знать наверняка, не надо было видеть своими глазами — они и так, словно наяву, представляли всё: тёмные волосы, намотанные на кулак, член Дофламинго в её рту, стекающую по подбородку слюну и блестящие от возбуждения глаза; широко разведённые бёдра, вздымающуюся грудь, торчащие соски, которые до сладкой боли сжимают сильные пальцы. Неважно, что происходило, а что нет, и кто из них что чувствовал — глядя на Виолу, вся страна представляла, что творилось в королевской спальне. И вряд ли это будет забыто. …взгляды толпы впиваются в Виолу, режут ножами, рвут на части. Она зажмуривается, чтобы ненароком не встретиться ни с кем глазами, и делает то, что позволяет ей держаться, несмотря на весь творящийся вокруг ад. Виола начинает танцевать.