Часть 1
12 апреля 2020 г., 12:29
Больше всего Таллену нравились закаты, когда огромный алый шар медленно погружался в такую же алую воду. В открытом океане закаты были иными — совсем не то, что смотреть c берега. Таллен с палубы почти не уходил, любуясь небом и водой. И вода здесь совершенно другого цвета — ярко-синяя, почти как его глаза, как говорил Нико, слуга, отправившийся в путешествие вместе с ним, принцем.
Два дня назад корабль пережил ужасный шторм. Таллен и Нико, перепуганно прижавшись друг к дружке, всю ночь молились. Вокруг ходили гигантские волны, и корабль швыряло, как щепку. Порой он наклонялся так, что казалось, будто сейчас перевернётся, и всхлипывающий Нико замирал, переставая дышать. На палубу выходить было запрещено — юноши только слышали грохот и крики матросов. К утру шторм утих, и измученный Таллен задремал. Одного человека смыло ночью за борт, ещё одного ударило о мачту, и он разбил голову, но, к счастью, не смертельно. И наступило затишье.
Голубая гладь воды сливалась с небом на горизонте, и ни облачка не было видно. Ночью солнце сменяла огромная янтарно-жёлтая луна и отражалась в воде, отчего Таллена наполняло ощущение чего-то таинственного и внизу живота сладко тянуло от непонятного предвкушения.
Из дома так далеко он уехал впервые, до этого не бывал нигде. Его и из замка редко выпускали. На праздник в город иногда, да ещё реже — на охоту со старшим братом. И вдруг отец расщедрился и разрешил ему отправиться так далеко. Матушка была против, но открыто мужу перечить не стала.
— Хватит ему за твою юбку держаться — уже семнадцать лет парню, — басил Олан Делмар — государь Иривии. — Пора мальчишке и мир посмотреть. И сестра обрадуется.
Матушка лишь вздохнула. Старшая сестра Таллена, принцесса Далия, была выдана замуж на Восток, за одного из правителей Джелланских островов, а по сути её всего лишь обменяли на сундуки серебра, ткани и заморские специи, что так ценились в Иривии. Впрочем, Далия только рада была вырваться из родительского дома, и там, за океаном, обрела своё счастье. По крайней мере, в редких своих письмах она описывала счастливую, спокойную жизнь. А ещё она писала о диковинных цветах, птицах и разных чудесах, коих было полно на Востоке, и звала погостить к себе. Матушка плыть отказалась наотрез, а Таллен, едва узнав о разрешении отца, скакал до потолка.
Помимо команды и слуг, с Талленом напросился Нико, его молоденький прислужник и товарищ по детским играм.
***
Меркаур появился из утреннего тумана, будто сказочный остров. Словно из ничего возникли горы, покрытые вечнозелёными лесами, скалистые берега, лагуны, засияли под лучами солнца крыши домов и дворцов далёкого города. Капитан говорил, что нужно пополнить запасы пресной воды, а Таллену нестерпимо хотелось на берег Меркаура — неведомого и, по слухам, очень богатого края. И будто в ответ на его желание к кораблю с берега устремились лодки. Капитан предположил, что станут предлагать фрукты, но это оказались посланники местного князя, с приглашением во дворец. Таллен отказать не смог. Сразу на пристани его с поклонами усадили в паланкин, одетые в белые одежды воины запрыгнули в сёдла, окружая процессию, и они направились в город. Необычные дома с плоскими крышами, шум, гам и толпы людей, а на холме над этой суетой — величественный дворец князя Мереры. Таллен подпрыгивал, вертел головой и едва не вываливался, выглядывая наружу. Мерера сам вышел навстречу гостю и ждал, когда принц поднимется по широкой беломраморной лестнице. Высокий, статный и смуглокожий, с орлиным носом и цепким взглядом чёрных глаз. Лицо окаймляла небольшая бородка, как у большинства местных жителей, а волосы убраны под вышитую шапочку. Кафтан Мереры был сплошь выткан золотыми узорами и украшен драгоценностями. Самоцветы были даже на туфлях, а на поясе висел кинжал в чеканных золотых ножнах. За спиной Мереры стояли рослые мужчины с мечами, а ещё поодаль — целая толпа нарядных слуг и царедворцев, и даже самый последний из них был разодет куда богаче самого Таллена. Юный принц был сражён наповал. — Я приветствую гостя из далёкой северной страны, — белозубо улыбнулся Мерера, и люди за его спиной склонились в поклоне. — И буду рад, если он согласится посетить моё скромное жилище. Таллену снова показалось, что он в сказку попал, настолько увиденное поразило его воображение. Золото и драгоценности здесь были везде, залы огромные — один прекраснее другого, и отцовский замок показался Таллену до ужаса убогим. Там стены были украшены гобеленами и рогами убитых на охоте зверей — здесь же выложены причудливой мозаикой, а на огромных окнах ажурные золотые решётки. Аметисты и сердолики украшали ножки низких столиков и светильники. Сидели здесь не на лавках, а на огромных подушках. Посуда и приборы тоже были украшены рубинами и изумрудами, а яства столь мудрёны, что Таллен только догадывался, из чего всё приготовлено. Князь засыпал его вопросами, а слуги подливали вина, и постоянно появлялись новые изысканные блюда и десерты. Изобилие фруктов привело Таллена в восторг, и он, напробовавшись всего, почувствовал, что объелся и устал от переизбытка впечатлений. Мерера понял, повелительно взмахнул рукой, и слуги повели Таллена отдыхать. Стены предоставленных Таллену комнат украшали деревянные панели с причудливой резьбой, а в нишах горели светильники, наполняя всё вокруг мягким светом. В центре журчал настоящий фонтан, и в воде плавали лепестки роз. Вокруг стояли кадки с живыми цветами. Таллен откинул тяжёлую ткань, отделяющую его покои от сада, и голова едва не закружилась от аромата цветов. Солнце почти село, и небо на западе было алым. Сад погружался во тьму, и слуги зажигали под деревьями плошки с масляными светильниками. Крупные мотыльки роились над ними. Один пролетел совсем рядом, задев Таллена мягким крылышком, и он счастливо вздохнул. Если бы дома было так же красиво. Вечное лето, вечнозёленые деревья. Удивительные растения, огромные цветы и яркие бабочки. Незнакомые фрукты и ягоды с необычным, ни на что не похожим вкусом. Как, должно быть, счастливы люди, что живут в этом раю. Таллену хотелось побыть здесь подольше, и князь Мерера, похоже, не был против. Возможно, он скучал или хотел больше знать о чужих странах, где никогда не был. Во всяком случае, возражать ему и торопиться уезжать Таллен не собирался.***
Павлины важно расхаживали по дорожкам, метя по земле мохнатыми сине-зелёными хвостами. Перья их Таллен видел раньше, а вот самих птиц видеть ещё не доводилось, как и множество других пичуг и ручных обезьянок. Он гулял по саду и только успевал захлопывать рот, постоянно открывающийся от удивления. Снова подумал о том, как, наверное, хорошо живётся Далии и как жаль, что матушка отказалась плыть с ним. Тоже все чудеса увидела бы. Таллен жил здесь уже несколько дней. Мерера встречался с ним обычно за обедом и ужином, в остальное время был занят. Его всегда сопровождала толпа слуг и помимо них ещё молоденькие юноши, одетые столь откровенно, что Таллену было неловко смотреть. Низко сидящие шаровары из такой тонкой ткани, что просвечивала насквозь, и коротенькие расшитые рубашки. На предплечьях витые браслеты, а на шеях обручи с драгоценными камнями. До Таллена запоздало дошло, что это ошейники. Выглядели они чуть старше его самого. Мерера сажал юношей рядом или на колени, брал со стола сладости и скармливал по кусочкам. Юноши захватывали губами угощение, норовя облизать пальцы хозяина. Смотреть на это было странно. Один был темнокожим, с огромными печальными глазами и такими длинными ресницами, что они казались ненастоящими. Второй — сероглазый брюнет. Одеяния его заставляли Таллена розоветь и отводить глаза. Рабы для утех… Где-то здесь, во дворцовом комплексе, был и гарем, где разгуливали девушки в таких же прозрачных одеяниях. Туда, кроме хозяина, разрешено было входить только евнухам. Гуляя по саду, Таллен слышал серебристый смех из-за высокой стены, но увидеть красавиц ему не довелось. Юноши же расхаживали с хозяином, совершенно не смущаясь своего вида. Темнокожий мальчик по имени Асо не сводил с Мереры влюблённых глаз, а брюнет глядел на Таллена нахально и даже вызывающе. Таллен сморгнул и отвернулся — ещё не хватало разглядывать чужого наложника. Но Мерера заметил. — Это Экин, — широко улыбнулся он. — Я купил его три года назад и с тех пор не расстаюсь. Мой сладкий котёнок. Он провёл по щеке юноши, коснулся большим пальцем яркого, чувственного рта, и Экин мгновенно обхватил губами палец. Таллен отвернулся и начал старательно ковырять ложечкой мягкий ягодный пирог. — Тебе неприятно? — поинтересовался Мерера, кладя в рот Экину очередную ягоду. Таллен смутился окончательно, и это развеселило Мереру. — Ты покраснел, точно девственник! Неужели? С женщиной, я думаю, ты был, а с мужчиной? Таллену не хотелось говорить на столь деликатную тему. Мерера поднимал её уже не в первый раз, и Таллен сам не понимал, почему говорить об этом было неприятно. На такие темы можно было пошептаться с Нико, но никак не с малознакомым человеком. — Ты так очарователен в своём смущении, — улыбнулся Мерера. — Мне нравятся скромные юноши. И ты сам безумно нравишься мне. Я ещё ни у кого не видел такой белой кожи и таких синих глаз. Жаль, что тело твоё под слоями одежды не разглядеть. Знаешь что… Сними её. Таллен не понял, подумал, что ослышался. Рот уже открыл, чтоб переспросить, но не решился. От нехорошего предчувствия где-то глубоко внутри заворочался комок страха. Мерера заулыбался: — Ты не ослышался, мой птенчик. Я хочу, чтобы ты снял одежду. Всю! Хочу видеть твою наготу. Во рту пересохло мгновенно. Таллен отложил ложку и встал. — Я… Я думаю, мне лучше пойти к себе. — Разве я разрешал? — лукаво прищурившись, спросил Мерера. — По-моему, я отдал тебе другой приказ. — Приказ? Мне? — О да… к этому тебе ещё предстоит привыкнуть, — засмеялся Мерера и почти незаметно шевельнул рукой. Таллен и не заметил, как приблизились слуги, а в следующий миг он уже бился в сильных руках. Рванули за рубашку, мгновенно разорвав её в клочья, дёрнули за пояс и стянули брюки. Таллен пытался крикнуть, но голос пропал. Только треск рвущейся ткани, разлетевшиеся пуговицы — и Таллен предстал перед Мерерой полностью обнажённым. Он извивался, брыкался, но раздевшие его слуги тут же заломили руки так, что Таллен беспомощно выгнулся и застыл, тяжело дыша. — Краси-и-ив, — певуче протянул Мерера, любуясь. — Идеален! Ты будешь неплохо смотреться рядом с Экином и Асо. И ошейник с сапфирами очень подойдёт к твоим синим глазам. — Что за шутки? — прохрипел Таллен, безуспешно дёргаясь. — Не смейте… Отпустите немедленно, я не позволю… — Похоже, он не понимает, — весело сказал Экин. Он привалился к плечу хозяина и смотрел с интересом. Таллен, видя его смеющиеся глаза и жадный взгляд Мереры, забрыкался с новой силой и взвыл от боли в вывернутых руках. — Осторожнее, — поморщился Мерера. Неторопливо встав, он подошёл к бившемуся в руках слуг юноше. Так же неторопливо положил ему руку на грудь, слушая, как бешено бьётся сердце, подушечкой большого пальца погладил розовый сосок и медленно повёл вниз к животу. Таллен заскрипел зубами. — Что ты творишь, Мерера? Ты забылся… Мой отец… — А что он может, твой отец? — насмешливо спросил тот, продолжая гладить Таллена по животу. — Нищий правитель захудалого городишки, которого даже на карте не найдёшь. Что он может против меня, князя Меркаура? Снарядит войско, чтобы вернуть тебя? А есть у него это войско? Что у него есть, кроме его гонора и спеси? Таллен дико выпучил глаза, подавился воздухом. — У него нет ничего, — спокойно продолжал Мерера. — Абсолютно ничего. — Как же… Что ты говоришь? Я же твой гость… — Гость? Был гостем, а стал рабом. Кто ещё из князей Меркаура похвалится, что у него есть раб с голубой кровью, — самодовольно произнёс Мерера. Таллен рванулся из последних сил. — Нет! Нет… Экин встал рядом с хозяином — тоже жадно смотрел. Мерера будто игриво провёл по бедру, и Таллен едва не взвизгнул от щекотки, а потом чужая рука коснулась низа живота, и это было уже слишком. Сердце Таллена словно остановилось. Лица Мереры и его наложника расплылись, превратившись в пятна, и наступила блаженная темнота. — Отнесите его в новую комнату и приведите в чувство, — распорядился Мерера, глядя, как слуги подхватывают бесчувственное тело. — Ваши комнаты будут рядом, Экин. Думаю, если что — сможешь утешить нового друга. — Если прикажешь, — замурлыкал тот и потёрся о плечо хозяина. — Хочу тебя, господин. Этот принц меня так завёл! Позволишь мне приласкать тебя? Мерера обнял его: — Скоро придёт время, когда вы будете ублажать меня вдвоём. Надо только немного сбить гонор с этого красавчика. — Всё будет, как ты пожелаешь…***
— Сон… Слава богам, это всего лишь дурной сон, — невнятно сказал Таллен, открывая глаза. По-прежнему щебетали птицы где-то совсем рядом и чудно пахло распустившимися цветами из сада. Таллен счастливо вздохнул и тут понял, что не хватает журчания фонтанчика. Он сел и огляделся. Вместо причудливо отделанных стен — простые, белые. И комната стала меньше. Там, где был выход в сад, теперь небольшое окно с решёткой. Исчез и маленький фонтан, и ковры, и мебель. Рядом лишь столик с кувшином, небольшой сундук и кушетка. А ещё Таллен обнаружил себя голым. И с ужасом понял, что это не сон. Он вскочил и заметался по комнатушке. На кушетке лежали шаровары, примерно такие же, как он видел на других мальчиках, расшитая лентами рубашка и лёгкие сандалии. Таллен гневно смахнул одежду на пол. Открыл сундук и заскрипел зубами. Такие же рубашки и штаны, всё тончайшее, полупрозрачное. Его собственных вещей не было и в помине. Таллен в отчаянии сел на кушетку и тут же вскочил. Дверь в его комнату открылась, и вошли два евнуха. Таллен видел их впервые. Высокие, крупные, в одинаковых шёлковых халатах и с повязками на головах. — Господин желает, чтоб тебя подготовили к ночи, — скрипучим голосом сказал один. — Пошевеливайся. Времени мало. И так несколько часов в обмороке пролежал. Таллен идти не собирался и смотрел с такой ненавистью, что казалось, его взгляд сейчас прожжёт в мужчинах дыру. Но слугам и дела не было. Поняв, что слушаться Таллен не желает, они зашли в комнату сами. Юноша и опомниться не успел, как оказался скручен и вытащен в коридор. Таллен сопротивлялся как мог. Бился и рвался из рук, так что пришлось звать на подмогу ещё двоих слуг. Вчетвером его наконец скрутили и понесли по коридору в купальни. Там швырнули в огромную лохань с горячей водой, и Таллен порядком хлебнул мыльной воды, пока не вынырнул на поверхность. Тут же один евнух вцепился ему в волосы, не давая шевелиться, ещё двое держали за руки, а четвертый принялся намыливать извивающееся тело. Мыли долго, потом, разложив на мраморной лавке, специальной пастой удаляли волосы с тела, снова купали, и опять на лавку, где растирали маслами. Таллен отбивался, хотя и понимал, что зря, а после, обессилев от духоты и бесконечных процедур, покорно лежал, позволяя вертеть себя во все стороны. Волосы высушили и закололи у висков, нарядили в шуршащее одеяние, подвели глаза и надушили. Осталось последнее. Один из евнухов приблизился, что-то неся, и Таллен только застонал. В руках у мужчины оказался золотой обруч с синими камнями. Сопротивляться смысла не было, но едва ошейник поднесли к шее, как Таллен машинально отпрянул. Снова схватили за волосы, оттягивая голову. Металл обхватил шею, и щёлкнул замочек. Таллена подняли с лавки, придирчиво осмотрели с головы до ног и, оставшись довольными результатом, повели к князю. Ноги подкашивались, и юноша почти висел на руках у евнухов. От мысли, что ему предстоит, мутило и перед глазами расплывалось. Мерера ждал, развалившись на подушках, а оба наложника сидели перед ним на коленях. Мерера гладил Экина по кудрявым волосам, а Асо дулся, что господин не обращает внимания на него. При виде Таллена князь улыбнулся довольно. — Встань возле меня, Таллен, мой прекрасный принц. Теперь твоё место здесь… Таллен вряд ли понял, что ему говорят, но слуги, придерживая за плечи, подвели к Мерере. Пинок под колени — и Таллен неловко рухнул рядом. Но только руки исчезли, он тут же поднялся. Мерера дёрнул бровью. Таллена вновь заставили опуститься, и вновь он упрямо встал, скидывая держащие его руки. В синих глазах сверкала ненависть. Мерера засмеялся: — Упрям! — Прикажете связать его, господин? — Нет… Я справлюсь. Мой птенчик будет послушен, ведь так? Таллен молчал. И когда получил тычок от слуги, только зубы сжал. Евнух больно ущипнул, выкручивая кожу между лопатками своим длинными ногтями, и Таллен зашипел от боли. — Оставь, Юба, — поморщился Мерера. — Я не люблю синяков, ты же знаешь. Ничего, скоро мы усмирим эту пташку. Неужели ты думаешь, мальчик, что у меня не хватит сил и умения подчинить тебя? Я не говорю о плети — мне не хочется портить твою дивную кожу. Но мои мастера знают множество других способов сделать тебя уступчивым и научить покорности. Ты станешь умолять о прощении и будешь счастлив выполнять мои желания, лишь бы не попасть обратно в подвал. Таллен вспомнил подвалы в замке своего отца. Он не был там, но слышал стоны тех, кого наказывали, и в детстве от этих стонов мурашки бежали и холодело всё внутри от страха. Мерера уловил что-то в его лице и кивнул довольно. — Не хочешь стоять на коленях? Я могу сделать так, что не сможешь стоять вообще. Достаточно подрезать немного сухожилия вот здесь, — он коснулся ноги Таллена, — и ты будешь ползать на коленях постоянно. А можно надрезать кожу на пятках и набить туда конский волос… О, по твоим глазам я вижу, что тебе это знакомо! У вас тоже так усмиряют слишком быстрых рабов? Ходить будет невозможно, но это неважно. Главное, что ты сможешь лежать. Что выбираешь? — Рано или поздно ты ответишь за свои деяния, — прошептал Таллен. — Мой отец найдёт меня. — Не найдёт, — лениво ответил Мерера. — Команда корабля и твои слуги давно проданы, а сам корабль сожжён. Таллен вздрогнул. Он видел отсветы пожара с балкона своей прежней комнаты. Значит, вот что горело тогда… А Мерера продолжал рассуждать, равнодушно разглядывая камни на своих перстнях: — А что до твоего отца, мой птенчик… Ты ведь не наследник, верно? Не думаю, что тебя станут искать. Детишек твой отец строгать научился, а вот обеспечить им будущее не смог. Вряд ли у него есть возможность снарядить корабли для поисков непутёвого сынка. Я тоже младший сын владыки, но я — любимый сын, в отличие от тебя. Мне только пальцем щёлкнуть, чтобы всё ваше королевство поставить на колени. Да нет, твой отец и жалкая горстка его людишек даже и не сунутся сюда, а если посмеют — очень сильно об этом пожалеют. Ты полностью в моей власти. Теперь принадлежишь мне и душой, и телом. Таллен полыхнул глазами: — Мою душу ты не получишь никогда. — А может, тебе заодно и язык укоротить? — задумчиво спросил Мерера, не отрываясь от созерцания своих драгоценностей. — Жаль, ты бы мог рассказать нам что-нибудь интересное о своей стране. Хотя… что может быть интересного в вашем унылом, холодном краю. Юба! Отведи его вниз. — Не надо, — сипло сказал Таллен. Шевельнулся и медленно опустился на колени. Сероглазый Экин презрительно ухмыльнулся.***
Мерера, мурлыча от удовольствия, водил рукой по гладкой груди нового невольника. Таллен лежал на широком ложе, закусив губы и крепко зажмурившись. От каждого прикосновения по телу пробегала дрожь. — Тебе повезло, Таллен, мой прекрасный принц. На эти сапфиры, — Мерера тронул пальцем ошейник на его шее, — можно половину вашего королевства купить. Твой отец такие и в глаза не видывал. А будешь послушным мальчиком — будут и другие подарки. Может быть, когда-нибудь ты вернёшься домой очень богатым человеком. Таллен не слушал — стало вдруг всё равно. Рядом лежал Экин и лениво отщипывал по ягодке янтарный виноград, и Асо был здесь же, облизывал пальцы, испачканные джемом. Во рту Таллена тоже виноградный привкус. Мерера вложил меж губ крупную ягоду, протолкнул вместе с пальцем, вынуждая Таллена невольно облизать его. Ничего, оказалось не смертельно… Теперь он лежал на спине, позволяя хозяину ласкать его. Асо подполз ближе и тоже стал гладить по животу и бёдрам, а следом за ним и Экин. Трогали за член, теребили яички, отчего Таллен нервно вздрагивал. Видел, что мальчишки улыбаются — для них это всего лишь забава. Лаская Таллена, сами целовались сладкими, липкими губами. Мерера тоже улыбался, наблюдая за представлением. И не спрятаться от его глаз. Стыдно… Таллен стал думать о сестре, что не дождётся его, об отце и маме, которых он, скорее всего, больше не увидит. Вспомнился отцовский замок с его высокими сводами, и река, что текла под стенами, и крупные рыбы, которых ловили к столу. Всё промелькнуло перед глазами, и из-под закрытых век потекли слёзы. Мерере это не понравилось, и он поманил к себе других. Экин и Асо, оттолкнув Таллена, полезли к нему. Принялись шумно возиться, целоваться и хихикать. Мерера будто забыл о новом наложнике, играя со своими мальчишками. Асо дёрнул завязки брюк своего господина, высвободил его напряженный член и принялся вылизывать, будто леденец, а Экин покрывал поцелуями грудь и живот Мереры. Потом, словно сговорившись, поменялись местами. Теперь Экин сосал плоть хозяина. Сосал с видимым удовольствием, даже урчал, и когда он выпустил член изо рта, Таллен увидел тонкую ниточку слюны, тянущуюся от губ к головке члена. К горлу поднялся комок, и Таллен едва успел отвернуться, как его вывернуло прямо на ковёр.***
Прошло ещё три дня, прежде чем Таллена вновь позвали к хозяину. — Повезло тебе, что не наказали, — сказал ему тогда Юба, один из евнухов, которого приставили к нему. — Хозяин добр, но не стоит испытывать его терпение. Тебе нужно смириться и принять своё новое положение. Таллен молча плёлся за ним в купальни и слушал краем уха. У него наступила полная апатия. Он равнодушно смотрел на принесённую еду и отставлял тарелки нетронутыми, слушал, как ругаются слуги, пытаясь заставить его поесть. Таллен послушно ел, не чувствуя вкуса, валился в постель и отворачивался к стене. Юба насильно совал ему в рот еду, тащил в купальни — раб всегда должен быть готов, — вытаскивал его в сад, подышать свежим воздухом. Со стола Мереры ему присылали сладости, один раз даже принесли котёнка, чтоб не скучал. Таллен смотрел на него невидящим взглядом. Так же равнодушно глядел на розовые лотосы, розы и пёстрых попугаев, от которых ещё несколько дней назад приходил в восторг. Как никогда вдруг хотелось оказаться в саду матери, где росли пусть скромные, но такие привычные и милые сердцу цветы и аромат трав был родным и приятным. Никакие благовония с ними не сравнились бы. Может, в отцовском замке не было золотых плит и драгоценных камней на стенах, но и решёток на окнах не было. В купальнях встретился Экин — сидел по шею в ароматной воде, пока слуга мыл ему волосы. Таллена встретил привычной самодовольной ухмылкой. Он всегда смотрел так — должно быть, радовался, что отпрыск королевской крови теперь с ним на равных носит ошейник. Таллен подумал, что Экин слишком часто попадается в поле зрения в эти дни. То в коридоре, то в саду, то у дверей его комнаты мелькнёт. — Можешь не стараться, — сказал ему Юба. — Сегодня господин желает своего нового раба. Улыбка Экина стала кислой. Молча вылез из воды и прошёл мимо Таллена. Мыльные потоки стекали по телу, и Таллен невольно загляделся. А Экин резко обернулся и неожиданно столкнул его в воду. Мерера принял его один, в своей роскошной спальне. Поманил пальцем и похлопал по подушкам рядом с собой. Таллен, уже обученный слугами, шевельнул плечами, незаметным движением расстегнул пояс, и одежда упала на пол. Кожа его, освещённая лишь огнём из камина, казалась золотой, и восхищённый Мерера подался навстречу. — Ты быстро всему обучаешься, мой милый. Иди же ко мне. Я соскучился за эти дни. Таллен отбросил ногой одежду и шагнул к постели. Лёг, ощущая на себе горячие руки хозяина. Мерера целовал его, щекоча бородкой. Губы у него были мягкими, пахло приятно, и Таллен подумал, что Асо и Экину, наверно, нравится целоваться с хозяином. Они не выглядели как люди, которых принуждают. Таллен чувствовал влажность и тепло хозяйских губ и языка и… не чувствовал ничего. Мерера лёг на спину и потребовал, чтобы Таллен сам поцеловал его. Наука нехитрая. Таллен приподнялся над Мерерой, послушно накрыл губами его рот. Но Мерера внезапно оттолкнул его. — Словно каменную статую целую! Ты холоден как лёд, Таллен. Неужели мои ласки не могут растопить твою холодность? Ты не можешь свыкнуться с мыслью, что теперь несвободен, но можешь хотя бы сейчас, в эту ночь, забыть обо всём? Закрой глаза, расслабься и отдайся мне. Поверь, со мной будет лучше, чем с грубыми дикарями твоей страны. Я ведь всё понимаю… Ты не обучен, тебе это в диковинку. Я сам готов подарить тебе удовольствие, только отдайся мне. Таллен не смог. И не пытался. Да и как попытаться получить удовольствие с человеком, лишившим его свободы и так унизившим? Каждый раз, стоило закрыть глаза, он видел родителей, друзей, даже Нико — где-то он сейчас? Нико из благородной семьи, а теперь, возможно, свиней кормит или ещё хуже… Мерера старался, но, выведенный из себя холодностью Таллена, обозлился. Рявкнул слугам, и те набросились на Таллена, как стая шакалов. Прижали к постели, насильно раскрыли рот и влили жгучую, как огонь, жидкость. Тут же закрыли рот рукой и нос зажали, пока Таллен не проглотил. — Что это… что… — спрашивал он испуганно, но ответить слуги не удосужились. Они держали его ещё несколько долгих минут, и Таллен порядком испугался, решив, что это яд. А потом страх прошёл. Сначала стало жарко, и сердце застучало, как сумасшедшее. Потом вдруг сладко заныло внизу живота, и неожиданно для себя Таллен громко застонал и выгнулся. Его тут же выпустили, и над лицом склонился Мерера. — Пусть так, но сегодня ты будешь любить меня, мой принц. И ты запомнишь эту ночь надолго… Что он говорил ещё, Таллен не помнил. Губы Мереры обжигали, каждое касание заставляло громко стонать и выгибаться в его руках, и каждая клеточка тела просила ещё больше прикосновений. В теле Таллена словно костёр полыхал, и безумно хотелось выпустить пламя наружу. Он плохо помнил, как кричал, как мерцали над ним глаза Мереры. Он взрывался от наслаждения, умирал и воскресал вновь… Очнулся Таллен уже у себя. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Так было однажды, несколько лет назад, когда он стащил кувшин с вином из зала во время пира. С трудом приподнявшись на трясущихся руках, Таллен с отвращением осмотрел себя. Всё тело в розовых пятнах, в укусах. Мерера пометил везде своей страстью. И не прикрыть ничем. Его новая одежда больше выставляла напоказ, чем прятала. Придётся смириться и с этим. Экин и Асо часто появлялись с отметинами и, кажется, даже гордились ими. И ещё неприятно тянуло там, внизу. Сколько раз Мерера взял его, Таллен не помнил. Но помнил, что отдавался, как последняя шлюха. Стыдно-то как… Таллен закрыл лицо руками, но вскоре пришли евнухи, чтобы отвести его в купальни. Таллену шевелиться не хотелось, закрыться бы ото всех и полежать, но слугам было наплевать на его состояние, беспокоило только тело наложника, за которое они отвечали. Господин мог потребовать его снова, и раб всегда должен быть в идеальном состоянии. Потащили в купальни нагим, даже одеться не дали. Таллен сопротивляться не стал — смысла не было. Снова долго мыли и растирали. Смазывали между ягодиц, и Таллену оставалось лишь закрыть глаза и терпеть. Но стало легче, а от массажа вернулись силы. Мерера позвал его снова. Таллен в ужасе замотал головой, отступая в угол своей комнатки, но Юба и его помощник мгновенно выволокли и потащили к хозяину его игрушку. В дверях швырнули на пол, и князь подозвал к себе: — Тебе понравилось, ведь так? Таллен молчал, и Мерера продолжил: — Теперь знаешь, что и с мужчиной можно получать удовольствие. Конечно, пришлось тебе помочь… средство, что тебе дали, поднимет и мёртвого. Но я не хочу всегда так. Хочу, чтобы ты сам пришёл в мои объятия. Обладать тобой я хотел с первой минуты. Как только увидел, сразу понял, что уже не отпущу. Я надеюсь, что теперь всё будет иначе? — Нет… — Снова дерзишь? — засмеялся Мерера, но, судя по голосу, не рассердился и был настроен благодушно. — Простите, господин, но лучше вам и впрямь приказать отрезать мне язык. Целовать вас я не смогу. И я никогда бы не пришёл к вам добровольно. И тем более теперь. А вчера… это был не я… — Это мы ещё посмотрим. Мерера отстранил его и взмахом руки отпустил.***
К удивлению Таллена, в постель Мерера его больше не звал. Иногда привлекал к себе, ласкал, однако, убедившись в холодности своего невольника, отстранял и звал Асо или Экина. Но Таллен часто сопровождал его на прогулках и сидел рядом во время трапезы. Как и других, его кормили из рук, и хоть и с отвращением, но Таллен подчинялся. Хуже всего, когда хозяин принимал гостей. Обычно это были одни мужчины, разодетые в пух и прах и увешанные золотыми побрякушками. Очевидно, они знали о Таллене, потому что посматривали на него с особым интересом. По приказу Мереры он вставал и выходил на середину зала, чтобы разглядывать его было лучше. Он смотрел невидяще поверх голов сидящих и старался не слушать, о чём они говорят. Мерере явно завидовали. Иметь невольника-принца — о таком оставалось только мечтать. Дни сменялись ночами, Таллен привык к их однообразию. Ночью снился родной край и лица родителей, и он нередко просыпался с мокрыми щеками. Экин и Асо иногда заглядывали к нему в комнату. С темнокожим мальчиком Таллен подружился и они часто играли в кости. Как-то Экин, нагло развалившись рядом, теребил Таллена за рукав. — Голубой цвет тебе идёт. И одежда эта… Мерера сделал тебе ошейник с сапфирами — ты для него просто создан. Стоит глаза закрыть, так и вижу тебя только в нём… нет, пожалуй, ещё золотые оковы на запястьях и вот тут, — он коснулся щиколоток Таллена. — А ещё больше хочется услышать твои сладкие стоны. И Таллен не выдержал. — Да замолчи же! — крикнул он, содрогаясь. — Чего ты-то злорадствуешь? — Хозяин ласковый и нежный любовник. Не понимаю, что тебе не нравится. Тебе только усилие сделать и попку повыше приподнять… Таллен зажал уши руками: — Молчи. Слушать подробности я не в силах. Лучше расскажи о себе. Откуда ты родом? — А тебе не всё равно? — фыркнул Экин. — Сколько рабов у тебя было раньше? И у всех ты спрашивал, откуда они? — У меня был один слуга, — тихо ответил Таллен. — Но он не был рабом. Он нянчил моего старшего брата, и после отец его освободил. Дал ему денег даже… А Обрин отказался. Остался и стал ходить за мной. — У тебя есть брат? — спросил Экин. Неожиданно перестал кривиться и вздохнул. — А у меня сёстры были, но я их почти не помню. Я совсем маленьким был, когда на нашу деревню напали. Мужчин поубивали, женщин связали и увели с собой. И детей, кое-кого. Из них никто не выжил, кроме меня. — Потом продали Мерере? — Нет, зачем ему ребёнок. Я рос в городе у одной… неважно. Целая куча детей, и все как на подбор хорошенькие. Торговка скупала их задёшево, растила, а после за большие деньги толстосумам продавала. Меня новому языку учили, писать, читать, много чему, а после продали в богатый дом. Там уже другая наука была. Одежду отобрали, ходил голым, пока не привык. Там людей столько, и я при всех… Поначалу сквозь землю от стыда хотелось провалиться, а потом и впрямь привык. И невинности тоже при всех лишили. — Глаза Экина вспыхнули злым серебряным огнём. — Куча гостей в зале, меня при всех на столе и разложили. Это было особо тонким развлечением. После повеситься хотелось или утопиться. За мной мужик всё время ходил и следил, чтоб чего не удумал. — А Мерера? — Потом уже нынешнему хозяину продали. А Мерера… Знаешь, когда его слуги одежду мне принесли, я уже забыл, как её надевать. Думал, что здесь тоже придётся ходить в чём мать родила, а оказалось по-другому. Мерера меня всё время развеселить пытался. Никто не смеялся, не издевался надо мной — будто в рай попал. И с Мерерой так хорошо… Я и не думал, что с мужчиной может быть так. — Не может, — твёрдо сказал Таллен. — Без любви… не может! Экин расхохотался: — А у вас будто у всех рабов разрешения спрашивают! Прям-таки все с хозяевами по любви ложатся! — Я не просто раб! — вспыхнул Таллен. — О да, ты особенный! Раб с голубой кровью. Просто удивительно, что я с тобой рядом сижу! Но тем не менее — раб. И делать станешь всё, что прикажут. Сопротивляйся, сколько хочешь, но кривляньями своими только снова хуже себе сделаешь. Лучше смирись. Поверь, любить его тебе понравится. — Нет, — застонал Таллен. — Я ненавижу Мереру! Я буду ненавидеть до последнего вздоха! Какое удовольствие? Если бы он ещё был женщиной, я бы понял… я бы попытался понять… Но то, что он со мной сотворил. Неужели ему мало наложниц в гареме? Зачем ему это? Я теперь никогда не смогу… Экин хмыкнул и придвинулся: — Мужчина лучше знает, как подарить удовольствие. — Замолчи… Экин неожиданно провёл рукой по волосам Таллена. Пропустил светлые пряди сквозь пальцы, любуясь, как блестят: — Будто золото. И мягкие какие… Ты очень красив… Таллен. Пальцы опустились на шею, нежно провели по коже, касаясь уха, и скользнули к вырезу туники. — Не так уж всё плохо, поверь, — прошептал он. — Ты не видел рабов, что работают в поле весь день под солнцем. А в рудниках, где добывают драгоценные камни и руду… от рассказов кровь стынет в жилах. Там больше двух лет не живут. А здесь, во дворце, так красиво. Ты восхищался здешними красотами — я слышал. Что там у вас, на Севере, кроме вечных снегов… — У нас тоже красиво. — Таллен сглотнул. — У нас такие густые леса. И сосны небо подпирают. И пахнет на лугах летом… и ещё… — Что? — тихо спросил Экин. Его губы совсем близко. Полные, чувственные… Кожа у Экина удивительно нежная. Таллен и не понял, как его рука поднялась и провела по щеке сероглазого невольника. — Ты так красив… — Поцелуй меня, — еле слышно попросил Экин. — Хочу узнать, как целуются люди с Севера… Никто не увидит и не узнает. Не хочешь с ним… поцелуй тогда меня… Последнее слово он прошептал Таллену уже в рот и тут же поцеловал сам. Прикоснулся едва-едва, и Таллен потянулся навстречу сладкому рту. Экин целовал так нежно и робко, словно в первый раз. Губы скользнули по скуле, по мочке уха, язык щекотно мазнул по ямочке за ним. Горячо дыша, вниз по шее, к маленькой впадине между ключицами. Таллен вздохнул, откидывая голову, — позволял ласкать себя. — Тебе нравится? — Да… — Вот видишь, и без любви можно получить удовольствие. И даже такая ледышка, как ты, может любить. Таллен дёрнулся, как от удара, и широко открыл глаза. Экин плотоядно облизнулся, довольно ухмыляясь. — Ты! Ты нарочно! Мерера подослал тебя? Экин захохотал, и Таллен, размахнувшись, звонко ударил его по лицу. Удар вышел сильным — Экин едва не упал. С разбитой губы капала кровь, но он продолжал смеяться. — Здесь много золота и много диковин. Но с тобой не сравнить, принц. Ты станешь украшением дворца. — Убирайся! Таллен бросился на постель и уткнулся лицом в подушку. Лицо у него пылало от стыда. Экин топтался над ним и что-то говорил, но, не дождавшись ответа, ушёл. Вечером Таллена вновь повели в купальни.***
— Всё будет совсем по-другому, — говорил Мерера, лаская его. — Ты мой особенный мальчик и с тобой будет всё особенно. Забудь о том, что было. Ты ведь забыл? Хозяин привлёк его себе на грудь и долго и нежно водил пальцем вдоль позвоночника, пока Таллен не расслабился окончательно. Пальцы Мереры были теплыми и прикосновения приятными. Но как ни старался Мерера, его поцелуи и ласки не разбудили в Таллене страсти. С Экином всё было иначе, но почему — этого Таллен объяснить не мог. Оставалось просто отдавать хозяину своё тело, стараться быть нежным и послушным с ним. — Северная кровь, — с досадой сказал Мерера. Но после необузданных и страстных наложников нежность Таллена была приятна, а порой и необходима. А может, Мерере надоел бешеный темперамент Экина и Асо, но Таллена в покои звали чаще других. Мерера задаривал его подарками. Комната Таллена наполнилась дорогими безделушками, а шкатулки — украшениями. — Что невесел? — спрашивал Экин. — Да у тебя такого богатства в жизни не было и не будет. И любовника лучше не будет никогда. Таллен не отвечал. Он разговаривал с Асо и со слугами, даже с высокомерным Юбой умудрился подружиться, но Экина не замечал. — Домой хочешь? — пристал Экин, найдя его в саду, у водоёма. — А ну как дома прознают, чем ты здесь занимался? Позор-то какой. Таллен снова промолчал. Встал, чтоб уйти, но Экин вдруг дёрнул к себе и присосался поцелуем. Таллен с трудом оторвался от его губ. — Снова господин приказал? — А если нет? Может, мне самому понравилось целовать тебя. И тебе нравится, верно? С хозяином ты как деревянная кукла, а со мной по-другому. И губы у тебя такие сладкие… Таллен привычно оттолкнул его и убежал. Хуже всего, что и Таллену нравилось, когда Экин целовал его. Он сам не понимал почему, но стоило этому злому мальчишке подойти, как Таллен подсознательно начинал чего-то ждать, а чего — он и сам не знал.***
Таллен прожил во дворце около года. Свыкся, смирился… Порой казалось, что он здесь всегда и был, а его прежняя жизнь — всего лишь странный сон. Ночью — в спальне Мереры, днём — бездумно бродил по огромному саду. Теперь ему можно было бывать в гареме. Пятнадцать девушек ослепительной красоты жили в нём. Все одеты так же откровенно, как и он. Девушки нередко обнажались при нём полностью, абсолютно не смущаясь. Смущался сам Таллен, а потом привык и к этому. Они сбегались к нему стайкой, от скуки засыпали просьбами рассказывать сказки и легенды Севера. В конце лета у Мереры пропала любимая кошка — рыжая зеленоглазая красавица, привезённая откуда-то издалека. С неё не спускали глаз, но разве можно уследить за кошкой? Что за смельчак очаровал её, осталось неизвестно, но бока у хозяйской любимицы росли изо дня в день, и вскоре она исчезла, чтобы окотиться в укромном местечке. Мерера расстроился и приказал искать, пока с котятами ничего не случилось. Во дворце поднялась суета. Сад Мереры был огромен, и беглянку искали абсолютно все, пока не нашли её и котят в жасминовых зарослях. Обрадованный Мерера слугу, что нашёл кошку, осыпал золотом в буквальном смысле и ужин устроил, будто в праздничный день. Как обычно, Таллен потом остался — развлечь хозяина. Мерера был особенно ласков в ту ночь. Долго любил Таллена и долго не отпускал после. Гладил по блестящим волосам, любовался его красотой. Вытащив из шкатулок бесчисленные браслеты и ожерелья, украшал своего наложника, будто куклу. — Как же ты красив… Никогда у меня не было юноши прекраснее. Ходи всегда так, — сказал он и наконец задремал, отпустив Таллена отдыхать. Стараясь не звенеть украшениями, юноша тихо вышел и направился к себе. Сонный слуга довёл его до той части дворца, где жили наложники, и, зевая, ушёл к себе. Таллен почти дошёл до своей комнаты, когда в коридоре из полумрака вырос Экин и вжал его в стену. Таллену ужасно хотелось спать, а не слушать очередные шуточки. — Что не спишь? — Тише ты, — цыкнул Экин, хватая его за руку. — Иди за мной. Таллен вырвался, но в руке Экина неожиданно блеснул нож. — Шевелись, или я тебя прикончу. Таллен только ойкнуть успел, а его уже поволокли в темноту. Он хорошо ориентировался в запутанных коридорах, но сейчас, растерянный и полусонный, послушно бежал за Экином. Пытался что-то спросить, но Экин лишь огрызнулся в привычной манере и велел молчать. Выскочили на одну из террас, спустились в сад и направились по аллее. Держа Таллена за руку, Экин нырнул в заросли. И снова побежали, не разбирая дороги. Масляных светильников здесь не было — темнота и ветки царапали лицо. Таллен вцепился в руку Экина, а второй едва успевал лицо прикрывать, чтоб без глаз не остаться. Остановились они под стеной, рядом с огромным деревом. — Случайно нашёл вчера, — тяжело дыша, сказал Экин. — Нам в эту часть сада ходить запрещено, но когда чёртова кошка сбежала, про запреты позабыли. Слуги боялись гнева Мереры. Я тоже эту кошку искал и сюда забрёл. Стражники вина напились. Мерера такой праздник устроил — всем позволил развлечься. По дереву на стену, и там перепрыгнем. — Ты что… ты собираешься сбежать? — Мы, — поправил Экин. — Я забрал свои украшения и к тебе в комнату заходил, — он потряс сумкой на груди, в которой что-то звякало. — По деревьям, надеюсь, умеешь лазить? Таллен настолько растерялся, что только глазами хлопал. Хмурый Экин был настроен решительно — ни шуточек, ни дурацких ухмылок. Поправил на груди сумку с драгоценностями и первым полез. Таллен за ним. Перебравшись через стену, они рванули в город, огни которого сияли вдалеке. — Искать будут. — А то! Найдут — лучше самим зарезаться. У Мереры палачи такие умельцы. Говорят, клещами жилы вытягивают. В одном из подвалов кровь со стен и пола отмыть невозможно, настолько въелась. А одного я видел — ему лицо жгли… Таллен содрогнулся: — Перестань! — Тогда поспешим, — кивнул Экин. — В город до рассвета попадём, а там всегда найдется кто-то, кто готов за деньги на всё. Твои безделушки нам очень пригодятся. — Сколько бы мы ни заплатили, Мерера предложит больше. Его люди завтра же объявят о побеге двух рабов. — Тебе придётся мне довериться, — сообщил Экин и, не желая больше тратить время на разговоры, припустил по дороге. Таллен за ним. Ещё не рассвело, когда Экин постучал в двери маленького домика на окраине. Они плутали долго, и у Таллена, привыкшего за последнее время к малоподвижному образу жизни, уже ноги подкашивались. Он нервно оборачивался — ему всё казалось, что он слышит конское ржание и крики стражников, спешащих по их следам. Но на узких улочках было тихо. А потом дверь открылась. Экин горячо зашептал что-то, и бородатый мужчина пустил их внутрь. Они прошли через несколько тёмных комнат и оказались во внутреннем дворике. Колченогий стол с чурбанами вместо стульев, засохшее гранатовое дерево и всякий хлам — всё, что Таллен заметил. Экин устало плюхнулся на один из чурбанов и поманил за собой Таллена. — Это Мневис, — показал он на бородача. — Работал садовником у Рэта, моего предыдущего хозяина. Его дочь в гарем к ним забрали. Просто на улице схватили и уволокли. Сколько Мневис умолял отпустить её… Колени до крови стирал… А ему просто заплатили, вышвырнули на улицу и велели больше не пускать. — А девушка? — Кто знает… Я видел её несколько раз. Когда меня к Мерере увозили, ещё жива была. А Мневис… Он ненавидит Рэта и Мереру — друга его. Он не выдаст нас. Таллен вздохнул немного спокойнее и растянулся на старой лавке рядом с Экином. Не верилось в то, что произошло за последние часы. Только что он был в спальне Мерера и казалось, что в жизни уже ничего не изменится, — и вот уже лежит в маленьком домике и слушает далёкие колотушки ночных сторожей. Вместо его ненавистного откровенного наряда — длинная холщовая рубаха и штаны, что нашёл для них Мневис. Рядом — дыхание Экина и его глаза, блестящие в темноте. — Почему ты не взял с собой Асо, а забрал меня, ведь ты меня ненавидишь? — Асо не пошёл бы, — фыркнул Экин. — Он влюблен в Мереру. Ты в своих страданиях ничего и не видел. И как я на тебя смотрю, тоже не замечал… Таллен удивлённо приподнялся на лавке, но Экин уже отвернулся.***
Прошло несколько дней. Мневис днём пропадал в городе — торговал фруктами. Экин от нечего делать выстругивал ножичком непонятные фигурки, а Таллен трясся от страха, что их найдут. Если в дверь стучали — он и Экин замирали от ужаса. Но приходили знакомые к Мневису, а беглые мальчишки сидели как мыши, спрятавшись в одной из задних комнат. Хуже было ночью, когда Таллену не спалось. Он прислушивался к ночным звукам, думал о случившемся, но больше всего пугало неизвестное будущее. Таллен прижимался к спящему Экину и, лёжа без сна, глядел в крошечное окно. А ведь их ищут. Мневис, приходя вечером, рассказывал, что люди князя Мереры переворачивают город. Если найдут… Таллен поёжился, и Экин словно почувствовал. Притиснул к себе и прошептал в ухо: — Чего не спишь? — Не могу, — признался Таллен. — Трясёт всего… вроде жарко, а я как в ознобе. — Могу согреть. Таллен нервно хмыкнул, а Экин коснулся рукой его груди. Глаза его в темноте казались огромными и загадочно блестели. Провёл пальцами по животу, вырвав вздох, спустился к паху и накрыл рукой член. Таллен только губы кусал. Экин тоже молчал и смотрел неотрывно. Неторопливо ласкал, и Таллен не выдержал — лёг на спину и закрыл глаза. И когда рот накрыли тёплые губы, глаз не открыл, но на поцелуй ответил. — С тобой не так, как… как с ним… — прошептал он еле слышно. — С тобой почему-то по-другому. — Тш-ш-ш… Экин поцеловал шею, сполз поцелуями на грудь и ещё ниже. Обласкал и вдруг перевернулся на спину. Широко раскинув ноги, стал подготавливать себя. — Давай, принц, — шепнул он. Таллен сглотнул, не сводя глаз с его длинных ног: — Но я думал… — А ты не думай, — усмехнулся в темноте Экин. Разве можно было сравнить его с князем? Это было совсем иное… Не надо угадывать, как с Мерерой, следовать приказам, стараться… Просто любить…***
Таллен проснулся поздно. Долго сообразить не мог, где находится, и лишь повернувшись и увидев рядом спящего Экина, вспомнил жаркую ночь. Экин повернулся во сне, закинул на него руку и безмятежно чмокнул губами. Таллен осторожно сел и уставился на спящего юношу. Экин всегда выглядел довольным жизнью. Всегда белозубо улыбался, всегда имел наготове острое слово и всегда был готов к зову своего хозяина. Таллен не раз видел, как они занимаются любовью, и Экину не нужно было притворяться. Ему нравилось, и позже он ходил, потягиваясь и изнеженно улыбаясь, как наевшийся сметаны кот. И вдруг пойти на такой риск… Должно быть, всё-таки и ему было несладко жить княжеской постельной игрушкой. Лицо Экина во сне было расслаблено, длинные тени от ресниц лежали на щеках. Он закинул руки за голову и спокойно дышал. Таллен наклонился и коснулся его губ своими. Экин медленно открыл глаза и сморгнул. Таллен ожидал, что услышит что-нибудь язвительное, но Экин молчал. И тогда Таллен поцеловал снова. — Почему ты был таким противным? — Почему… — вздохнул Экин. — Я тебя ненавидел. Настоящий принц, как же! Я однажды видел принца — жирного урода, который даже ходить не мог, его слуги в носилках таскали. И вдруг ты. Другой совсем, словно принц из сказки. А на меня смотрел как на навозную муху. Я даже обрадовался, что ты стал такой же. Мереру клеймо тебе поставить уговаривал. Таллен вздрогнул, а Экин зло продолжал: — Да, просил. Потом сам испугался. Ты бы этого точно не выдержал. Я всё время смотрел на тебя, ночью заходил в твою комнату и глядел… представлял, что ты чувствовал. А потом стало ещё хуже! Я начал бояться, что Мерера влюбится в тебя и прикажет от нас избавиться. От меня и Асо. И что тогда я тебя больше не увижу… Он сел рядом и потёрся лбом о плечо Таллена. — Мерера приказал мне целовать тебя. Хотел проверить. Ещё он хотел смотреть, как мы будем заниматься любовью перед ним — он обожает зрелища. А этого не хотел уже я. Пусть ты был с Мерерой, но ты его так и не стал. Я хотел, чтобы ты стал моим. Но не во дворце. Не перед Мерерой. Я не хотел, чтобы это было просто развлечение. Таллен притянул Экина к себе, снова, как в первый раз, провёл пальцами по скуле, обвёл губы. — Ты смелый и решительный. Отчаянный… Тебя самого любить надо, сильно-сильно. Тронул губами нежные губы Экина. И через мгновение они снова целовались, жадно, как голодные.***
— Что теперь? — спросил Таллен, трогая свою шею. Накануне Мневис всё-таки сумел снять с них ошейники, и теперь было непривычно, что шее стало свободно. Таллен крутил головой, пока не устал. — Будто чего-то не хватает. — Я покажу, чего не хватает! — захохотал тогда Экин и, прихватив губами, поставил розовое пятно на коже. За последние два дня он расцветил Таллена с головы до ног, словно стирая метки Мереры и ставя свои. — А что теперь? — пожал Экин плечами. — Затаиться на время. Мерера всех людей на поиски бросит. Будут корабли в порту проверять и на всех выходах из города стражу удвоят. Пока нам отсюда нельзя. Если кошку его всем дворцом искали, представь, как нас станут. И не потому, что мы ему нужны — да он завтра же новых парней купит. А просто от злости, что сбежали и его предали. Мерера ведь думает, что мы ему по гроб жизни благодарны. Как же! Во дворце живём, в золотых ошейниках. В княжескую постель допущены. Я первое время себя так и чувствовал, а Асо — до сих пор. Поэтому я и не стал его брать с собой. Ну а когда князь успокоится, ты сможешь добраться до сестры. А там тебя домой вернут. — Я не вернусь домой. Если узнают, а узнают обязательно, то только подумай, какой позор, как смотреть на меня будут… Нет, — Таллен решительно покачал головой. — Я уеду куда-нибудь подальше отсюда. Побыл принцем, побыл рабом — теперь буду просто человеком. Если продать драгоценности — Мерера говорил, что они стоят больших денег, — можно будет купить домик и жить… просто жить. Ты поедешь со мной? — спросил он неожиданно. Экин лёг на лавку. Глядел и загадочно улыбался. — Ну… Если зовёшь…
