Королевский сказочник.

***

Единственный вопрос, существовавший в голове колдуна в тот момент, когда он, наконец, убил несчастное чудище и увидел парнишку лежащего на сырой земле, всего в крови и едва ли дышащего, это: «Твою мать, живой?» Он погладил коня по тёплому боку и направился к телу, наклонившись над лицом парня, колдун отдернулся. Глаза этого человека, абсолютно блеклые и безжизненные смотрели прямо в серое небо. — Эй. Ты жив вообще? Парень открыл рот и Оувен выдохнул, радуясь, что ему не надо закапывать труп. — Эт..то кто? Колдун помахал перед лицом парня и осознал, что тот, по-видимому, слеп. — Вставай, кто пустил тебя в лес, в таком виде? Оувен с лёгкостью дёрнул парня на себя, встряхивая как простынку от земли и листьев и ставя его на ноги. — Ох, ну я думал потренироваться, чтобы к вечеру спеть новую балладу. А тут это чудище, и я лег на землю и притворился мёртвым. Авось пройдет. Я кстати Астерас де Матрикария. Приятно познакомиться! От такого громкого монолога, даже птицы разлетелись. А Оувен приподняв бровку тихо спросил: — Кто?

***

— Ромашка, твою мать! Отбиваясь от очередного монстра, притащившегося за ненасытным, на приключения, Ромашкой, орал Оувен. — Ой, да ладно, я уверен там ничего страшного. Сказал виновник и развел руки в стороны, и в ту же секунду, возле него обрушилось дерево, что никак не напугало Ромашку, а только заставило счастливо заулыбаться. Наконец колдун занес меч над тварью и она, испустив звук сравнимый со скрежетом, покинула сей мир. — Оувен, мой герой! Воскликнул, Ромашка и начал перебирать струны своего инструмента. Колдун до сих пор не мог понять, что творится в этой головешке, и почему эта слепая задница потащилась за ним, якобы к ближайшей деревне. Тем не менее, вокруг сгущались сумерки и они уже более четырёх дней плетутся в деревню поблизости, хотя, по словам самого Ромашки должны были уже давно прийти, но после этих слов он тут же замолкал и говорил: «Хотя откуда мне знать, я всегда ориентируюсь на ощупь»! Оувен на это только страдальчески вздыхал и закатывал глаза. Найти дорогу к этой деревне тоже помогал Ромашка, но исключительно по мху, некоторым видам деревьев, а так же веткам на земле, и различным пням. Для Оувена все еще было не понятно, как люди вообще посмели пустить слепого в лес, он не сможет убежать от диких зверей, и скорее всего, заблудится, но смотря на Ромашку и уровень его сообразительности, вполне можно сказать, что он вряд ли страдал от этого. Да он вообще мало от чего страдал, практически ничего не съел за время, которое они были вместе, и только и делает что брынькает на своих трех струнах. Но самое страшное для колдуна было осознание, что Ромашка, скорее всего не был рожден слепым, а стал им. Во время разговора он поворачивается, и по привычке смотрит на уровень глаз собеседника, иногда поднимает голову к небу, будто хочет что-то проверить, и тут же резко опускает, понимая, что не сможет ничем себя удивить. Однажды он услышал пение птицы и с точностью сказал, как она называется, а оставшуюся дорогу до привала пел этой птице оду, описывая, как она выглядит и, пытаясь насвистывать её пение. — Ты успевал проголодаться пока шел в лес? На последнем издыхании поинтересовался колдун, его лошадь уже изрядно устала, и ей требовался хороший корм и чистая вода. — Нет! Я в принципе не могу проголодаться. Оувен поперхнулся воздухом и тут же посмотрел на бледного и худого парня. — Что значит, не можешь? Ромашка дёрнул струну, явно сфальшивив, и поднял голову вверх. — Может быть я проклят? Парень точно посмотрел колдуну в глаза, загадочно улыбнувшись и запев балладу о проклятом Лунном ребенке. О том, как женщина желала мужчину и попросила Луну дать им шанс быть вместе, на что Луна ответила, что поможет, но первенец должен быть отдан ей. Ромашка вздохнул, собираясь продолжить песню, но внезапный шорох заставил его прекратить и замереть. Колдун приготовился к атаке, медленно приближаясь к Ромашке, если в случае чего его необходимо будет спасать. — Это животное, не монстр. Прошептал парень, цепляясь за кисть колдуна, которая обхватывала рукоять меча. — Ты не думаешь, что животные тоже могут быть опасными для нас? Моя лошадь обессилена, как и я, а ты в принципе не можешь сражаться, любой хищник сейчас может стать для нас концом всего. Со стороны снова послышалось шуршание, и тихий рык, на что Оувен сразу обратил внимание. За деревьями сверкнули глаза, и рык стал громче, волки уже окружили их и готовы были напасть, в это время необходимо было остановиться и желательно не показывать агрессивности, животные просто защищали свою территорию, и если проявить себя как нападающего, это может плохо кончиться. Лошадь, почувствовавшая опасность начала нервничать и колдун, схватив поводья, немного потянул их на себя, отступая от волчьей стаи, они медленно отходили преследуемые горящими желтыми глазами, и в этот момент Ромашка споткнулся. Это бы не произвело никакого эффекта, если бы при падении он не дернул струны и на весь лес не разразился адский звук. Птицы разлетелись и вслед за отдаляющимся звуком их крыльев, волки напали на лошадь. Животное встало на дыбы и с силой дернуло поводья, за которые крепко держался Оувен, не удержав равновесие, мужчина упал едва, не попав под копыта. Вернув себе понимание ситуации, он схватился за меч и, перекатившись, сразу отогнал хищника от лошади. Волки не планировали отступать и продолжали нападать, сохраняя преимущество в числе. Понимая, что выбора нет, Оувен оседлал лошадь и быстрее помчался от места охоты. После того как волки уже отстали, а Оувен успокоился, попутно осматривая лошадь на предмет опасных ран, он внезапно понял, что бросил Ромашку там. Но едва он решил повернуть назад, как увидел огни города, внутри скрутился комок жалости к слепому парню, но колдун дернул поводья, и направил лошадь к поселению на опушке леса. Люди встретили колдуна с настороженностью, однако в открытую показывать свое недовольство, не спешили. В таверне, в которой он остановился, шумные пьянчуги смолкли после того как Оувен взял комнату на три дня, предупредив, что возможно задержится подольше. Зайдя в пустую спальню, он бросил на кровать баул, и та подозрительно скрипнула под весом мешка. Закатив глаза, мужчина подошел к столу, стоявшему возле окна, и положил свой гримуар на потертое дерево. В дверь постучались, и уставший маг крикнул о том, что посетитель может войти. В дверь проникла девушка, примерно пятнадцати лет. Она была стройной и белокожей, что говорило о её дворянском происхождении, потому что рабочие люди редко имеют такую прозрачную и тонкую кожу. — Здравствуйте, господин колдун. Она присела в реверансе, склонив голову. Оувен скривился от официоза, но встал и зажег масляную лампу, чтобы в комнате стало посветлее. — Говори, зачем пришла и проваливай. Грубо отрезал мужчина, присаживаясь на кровать, и снова слыша скрип. — Дело в том, что я хотела попросить вас принять мой заказ. Оувен приподнял бровь и, взглянув на качественную одежду девушки, кивнул, чтобы та продолжила говорить. — Я недавно была в храме Сильвана, мне сообщили что, верховный жрец пропал. Но перед этим у него было пророчество, что в город придет чародей, близкий к сильвам и эльфам по духу. Мужчина вдохнул, готовясь, что сейчас она, сильно разочаруется, не признав в нем близкого к природе колдуна, но девушка замолчала, рассматривая лампаду и улыбаясь. — Вы используете масло с гиперикумом? Оувен замер, но через секунду он уже вставал с кровати, сохраняя молчание, он подошел к двери своей комнаты и запер её, оборачиваясь на гостью. Та уже стояла за ним, буквально в двух шагах от колдуна, который напрягся всем телом и был готов оборонятся. — Почему вас так встревожил факт, что я знаю о гиперикуме? Глаза незнакомки сверкнули, и она поправила свои длинные рыжие волосы. — Потому что обычный человек вряд ли различит в воздухе запах зверобоя. Девушка звонко засмеялась, вскинув руки, точно актер какого-то столичного театра, в котором Оувену посчастливилось побывать. Но его настороженности это не изменило, и он словно хищник обошел девушку вокруг, пытаясь не сокращать дистанцию. — Уверяю вас, господин Оувен, вам нечего боятся, меня зовут Эрва Ланата Херба, я пришла к вам из города сильвов. Она подняла волосы, закрывавшие её уши, и Оувен заметил немного заостренное ушко. — Это ничего не меняет. По всей видимости, ты не рядовой рабочий и занимаешь высокопоставленный чин. Что верхушке ушастых нужно от меня? Эрва улыбнулась и мягко подошла к столу, её походка была настолько невесомой, что скрипучие полы ни разу не подали звук. — Вы очень сообразительны, но я уже озвучила, что мне и "верхушке ушастых" нужно. Слегка передразнив Оувена, нежным голосом сказала сильв, и потушила лампу, что-то заметив на улице. Она продолжила спустя минуту тишины, но уже шепотом: — Жрец нашего храма, получеловек, верховные наказали ребенка запретного союза и лишили его зрения. Оувен задержал дыхание, вспоминая неожиданно возникшего на его пути Ромашку, но сразу за этим воспоминанием, возник образ, где он бросил его в лесу. — И как же великие сильвы позволили своему связаться с человеком? Слава народа снобов и зануд уже давно ходит по миру, эта раса людей с великолепным умом и внешностью, которыми они не горят желанием делиться. — Мы такие же существа, как и вы, которые ищут любви, но сейчас нас интересует другое. Мы не можем найти его, и посчитали, что последнее предсказание связано с пропажей. А так как вы единственный чародей, который пересек границу города, еще и разбирающийся в травах очищающих помещение от нечистой силы, все очевидно. Оувен понял, что Эрва не уйдет, пока они не решат, что сделать, поэтому решил сразу сказать, что их жрец уже, скорее всего, потерял потроха в схватке с волками. Девушка цокнула языком и развернулась к двери. — Сильвы прекрасно ладят с животными, скорее всего волки напали на вас, из-за господина Оувена, если бы вы стояли на месте, то стая обошла бы вас стороной. Мужчина усмехнулся и уже уходящей девушке ответил: — Я бы посмотрел на твои действия, когда стая голодных волков грозится отгрызть тебе ногу! Ночная гостья бесследно ушла, так ничего и не добавив. *** Утром Оувен проснулся от того, что на улице хозяин таверны ругался с каким-то засидевшимся пьянчугой. Сцена ругани разбудила не только его, и посетители таверны, а так же люди из соседних домов, недовольно смотрели в окна, боясь встревать в ссору. Колдун умылся и, собравшись с духом, спустился вниз, направляясь к стойлу. Он решил все же сходить в лес и проверить мальчишку, если сильв была права, то он просто бесцельно ходит между деревьями. Оседлав лошадь, он дернул поводья, и та медленно поплелась в сторону опушки. Зеленые ели стояли непроходимой стеной, и Оувен с трудом узнал место, из которого он вчера вышел. Немного помятые ветки и протоптанная земля, говорили о том, что это, по всей видимости, народная тропа. Колдун прошел вглубь рощи и прислушался, даже птицы понимая, что нужна тишина, замолкли. Ветер трепал ветки и они одиноко шуршали над головой колдуна, Оувену показалось, что он услышал крик хозяина таверны, но его тут же перебил тихий ласковый голос. — М-м-м... Мелодия стала громче, и в ту же секунду из-за кустов показался парень. Ромашка тихо прошел мимо колдуна, и прямо перед тропой, ведущей в поселение, развернулся обратно, снова уходя вглубь леса. Оувен нахмурился, и прошептав: — Что я делаю со своей жизнью... Двинулся вслед за парнем. Тот будто издеваясь, продолжал тихо напевать, и песня была настолько успокаивающей, что колдуну показалось, будто лес слушает, и ветер помогает разносить мелодию дальше. Они шли медленно, Ромашка пел, дотрагиваясь до деревьев и мягко проводя по ним пальцами, будто укладывая спать, Оувен верхом на лошади плелся за ним. Что-то подсказывало, что говорить сейчас будет самой ужасной ошибкой в его жизни. Действия барда были похожи на ритуал, вокруг была тишина, но она не была нагнетающей, создавалась своя атмосфера спокойствия, и колдун был частью этого. Дорога, по которой совершалось это незамысловатое шествие, как будто сама расчищалась и выкладывалась ровной тропой, казалось, что деревья сами опускали свои ветки, чтобы почувствовать касание поющего, и тот с радостью одаривал их этим. Оувен не знал, сколько они так шли, но когда песня завершилась, он оказался в небольшом кругу, по сторонам стояли деревья, а в центе был каменный стол. Инструмент, который принадлежал Ромашке, лежал на этом столе, подходя к нему, парень провел по струнам и те, отзываясь, тихо звякнули. — Я чувствую на тебе запах Эрвы. Неужели она пересилила себя и покинула город сильвов... Среди елей, в белых одеждах, Ромашка стоял так величественно, что назвать его милым прозвищем казалось грехом. Имя, которое он назвал при встрече, шло ему, и колдун понял, что перед ним стоит не обычный слепой мальчишка, который заблудился в лесу, а жрец храма. — Астерас де Матрикария, это звание? Что из этого твоё имя? Оувен с трудом выговорил эти слова, и запоздало подумал, что это похоже на угрозу или допрос. Ромашка нахмурился и наклонился над столом, будто рассматривая что-то на его поверхности. — Матрикария, это имя моего отца, Астерас родовое племя матери. Они убили его, за то, что из всех доступных ему женщин, он выбрал именно мою мать. Но убивать ребенка это навлечь на себя гнев духов. Поэтому она дала мне его имя, и до конца жизни ненавидела своих сородичей. Оувен сглотнул и посмотрел в глаза жрецу, задавая свой вопрос: — А ты? Та девушка сказала, что ты жрец храма, это высокий пост... Смех парня перебил колдуна, он с горечью ударил кулаком по каменному столу, продолжая смеяться. — Посмотри вокруг! Это мой храм, меня бросили здесь после моего совершеннолетия, лишили зрения, чтобы я не смог уйти, но природа не выбирает богатых или бедных, убийц или господ, она помогла мне, научила, как общаться с ней, стала показывать видения будущего, чтобы обрадовать меня и я снова увидел небо. Сильвы узнали об этом, и теперь приходят сюда, чтобы я помог им. Оувен спешился и, погладив гриву лошади, кивнул ей, будто она что-то сказала ему. — Почему ты не уйдешь? Спросил мужчина, рассматривая кулак парня, который так и остался сжатым. — Природа сказала мне подождать, я сам пойму, когда смогу уйти, в лесу я знаю каждую травинку, это мой дом, но во внешнем мире, я стану обычным слепцом. Оувен обошел стол и, положив свои ладони на плечи юноши сказал: — Я забираю тебя.