Running Up That Hill

      Казалось, что сейчас в комнате всё замёрзло, будто вокруг меня минусовая температура. Замёрзли гирлянды на окне, мерцающие разноцветными огоньками. Замерзал ночной дождь, идущий за окном. Всё будто покрылось толстым слоем льда, с которого осыпались небольшие снежинки. Я слышал хруст этого воображаемого снега. Холод добрался и до дешёвого пойла, налитого в стакан с трещиной. На стенах блестел иней. Стрелки многочисленных часов стучали, параллельно ломая мелкие льдинки на циферблате. Я слышал как ломаются эти снежинки. Ровно напополам.       Я налил себе ещё. Ночь только вступила в силу, а это значило, что впереди у меня ещё примерно семь часов чтобы побыть наедине с собой и не притворяться счастливым перед многочисленным окружением. Хотя, в последнее время, перед группой притворяться не приходилось. Наша группа образовалась ещё когда мы были совсем сопляками, мы организовали её просто потому, что нам было скучно и нам хотелось экспериментов. Никто не умел нормально играть на инструментах, да и техники у нас особо никакой не было. Мы просто играли, не задумываясь ни о больших концертах, ни о большом успехе, ни о больших деньгах. Звучание у нас было отвратительное, но девушкам мы нравились. Но сейчас всё закончилось. Мы повзрослели и огонь нашего творчества, если это можно было так назвать, быстро угасал. У всех были свои проблемы и все были увлечены налаживанием своей жизни. Сейчас уже не то время. Сейчас у каждого из нас другие обязанности, заботы и приоритеты. Сейчас больше никто не ставит группу на первое место. Никакого бара, никаких наркотиков и никаких задержек на концертах с десятком слушателей. Ничего того, что может не понравиться кому-либо из важных для них людей. Мы просто перестали видеться друг с другом. У всех была работа, учёба, каждый из них строил фундамент своей будущей успешной жизни и наша группа не входила ни в чей план как на ближайшее, так и на далёкое будущее. Сейчас мы проходили "предразводный" период в группе, когда каждый из партнёров чувствует, что спасти уже ничего невозможно, но никто не решается нарушить хрупкое равновесие несостоявшихся отношений. Когда никто уже не прилагает усилий, чтобы сделать хоть что-нибудь. Чтобы не допустить. Я даже не помню с чего всё началось. Впрочем, для краха всего порой и не нужна весомая причина. Шелест бумаги и царапанье по ней ручкой сильно меня раздражало. Я старался не смотреть на ту записную книжку и на мужчину, сидящего за массивным столом из чистого дуба, то и дело отводя взгляд куда-нибудь в сторону, смотря куда-то вдаль, за пределы кабинета. Громко тикали настольные часы. Когда он дописал своей мерзко звучащей ручкой, он поднял взгляд на меня. — Герр Ландерс, я настаиваю на госпитализации. — Я против, — спокойно ответил я. — Вы понимаете, что если вы не согласитесь сейчас, то вас всё равно привезут к нам в стационар и тогда об этом точно узнают многие? — Мне всё равно. — У нас хорошая клиника, мы точно сможем вам помочь, — немолодой мужчина поправил очки. — У меня уже есть вариант вашего лечения, который, я уверен, даст очень хороший результат. — И какой же? Запереть меня здесь? Вариант отстой. Я просил всего лишь выписать мне чёртовы таблетки! — Одни таблетки вам не помогут. Вам необходима госпитализация для достижения наилучшего результата. Только у нас в отделении вы сможете если не вылечиться, то достичь хотя бы более-менее стабильного состояния. — Сколько будет длиться лечение? От моего раздражения не осталось и следа. Только сейчас ко мне начало приходить смирение и понимание всей ситуации в целом. — Это тяжело спрогнозировать, но если лечение будет идти хорошо, первые результаты мы увидим через месяц или два. Я устало выдохнул. Слишком долго, мне нужно быстрее. Но, как говорит этот профессор, другого выхода и правда нет. Нужно было начинать приводить свою чёртову жизнь в порядок.       Блок сигарет был аккуратно сложен в сумку. Сложены самые необходимые вещи. Мой блокнот, который я чуть не забыл, ручка и карандаш. Теперь всё было готово. Я присел на кровать, бегло разглядывая комнату и стараясь быстро запомнить как можно больше деталей. Посмотрев на часы, я поднялся с кровати, взял сумку и вышел из квартиры, заперев дверь. В этом месяце я точно сюда не вернусь.

***

      Белое здание частично закрывали высокие ели и сосны. Небольшой парк вполне вписывался в этот жуткий экстерьер, хоть немного разбавляя зеленью это невесёлое место. Отделение изнутри было вполне обычным, как и в остальных больницах, за исключением большой общей комнаты. Мы остановились перед одной палатой, медсестра открыла передо мной дверь и, произнеся своё "располагайтесь", удалилась. Я окинул взглядом пустую палату и первое, что мне бросилось в глаза — это две кровати, на одной из которых был беспорядок, одеяло было скомкано, как и всё постельное бельё. Вторая кровать была аккуратно застелена. Значит, у меня есть сосед. Я прошёл к кровати, которая была отведена мне, поставил на неё сумку и подошёл к единственному в комнате окну. За ним был тот самый небольшой парк, который я видел перед больницей. Услышав звук открывающейся двери, я подумал, что пришёл мой новый сосед, но это была медсестра, которая принесла лекарства. Выпив несколько таблеток, я принялся раскладывать свои вещи. Когда дело было закончено, я ещё раз посмотрел на кровать своего отсутствовавшего соседа. Интересно, кто он? Необходимость порядка меня не оставила и здесь и я даже не понял, как оказался рядом с его кроватью, как заправлял простынь, взбивал подушку и поправлял одеяло. Почувствовав слабость, я попытался повернуться и пойти к своему месту, но ноги упорно не слушались и я просто упал на кровать соседа. Голова закружилась, перед глазами поплыли пёстрые пятна и я лишь подумал, что будет невежливо спать на чужой кровати и что не мешало бы встать, но мой мозг упорно отключался, и я провалился в тёмный, как зимняя ночь, сон.       Холод пробирался всё ближе ко мне, он проникал сквозь кожу, через мышцы, прямо до костей. Я проснулся даже не от крика, а от того, что замёрз. Открыв глаза, я увидел над собой возмущённого парня. Причина, почему он орал на меня, в первые секунды показалась мне непонятной, но потом я вспомнил, что завалился спать на кровать своего соседа. Судя по свету, который источало окно, это было уже утро следующего дня. — Какого хрена ты развалился на моей кровати? Стоило мне отлучиться, так теперь здесь хозяин палаты явился, сам выбирает где ему сегодня спать! — Он грубо потрепал меня по плечу. — Вставай! Мне было тяжело даже осознать что сейчас происходит, не то, что встать. Тело было словно ватное и совершенно не слушалось. — Хорошо, если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Он занёс руку для удара. Я зажмурился, и в этот момент кратковременную тишину в комнате нарушил звук хорошей пощёчины. Это вмиг меня отрезвило, и я подскочил с кровати, зло уставившись на него. Он был выше меня. Своими серыми глазами он смотрел на меня то ли с презрением, то ли с ненавистью. — Вали на своё место, придурок, — сквозь зубы процедил он. Я только хотел ответить ему что-то язвительное, но тут же понял, что теряю равновесие. Свалившись на пол и, поняв, что это не обморок, а просто сильная слабость, я беспомощно посмотрел на Него, но тот лишь хмыкнул и сел на свою кровать, скрестив ноги. Он достал из заднего кармана джинсов пачку сигарет, вытащил одну и спешно закурил. — Ты должен понять, что моя территория — это только моя территория. Тебе нечего делать в моей кровати, только если ты не Пол Стэнли. Думаю, ты мальчик умный и всё понял. Кое-как поднявшись с пола, я перелез на свою кровать и сел, оперевшись на стену. У Него были чёрные короткие волосы, ничем не примечательная одежда. Он хмурился, когда читал на упаковке сигарет об убийственном вреде курения и делал затяжку за затяжкой. Вдруг он перевёл на меня взгляд. — Чего пялишься? — Думаю, нам стоит познакомиться, раз уж мы в одной палате. — Думаю, нам не стоит, — он нарочито улыбнулся. — Меня зовут... — Я начал представляться, когда меня резко прервали. — Да мне плевать. — Пауль. А тебя как зовут? — Тебе какое дело? Засунь свою вежливость как можно глубже, дорогуша. — Вот и познакомились. За дверью послышались шаги, дверь открылась и перед нами появилась медсестра, она позвала нас в общую комнату и закрыла за собой дверь. Мы с моим агрессивным соседом неторопливо пошли в коридор.       Палаты были расположены типично, посередине коридора была расположена комната для медсестёр с прозрачными стёклами; там же выдавали таблетки. Чуть дальше была столовая и в самом конце была большая общая комната. Ещё издалека я услышал пение какой-то женщины, голосом напоминающей Эдит Пиаф, поющей из старенького телевизора. Когда я зашёл, на меня почти никто не обратил внимание, кроме медсестёр, присматривавших за больными. К слову, пациентов было не слишком много. Несколько человек сидели у телевизора, кто-то сидел за столом, складывая замысловатые фигуры из домино, кто-то читал газеты, кто-то просто курил, вглядываясь в окно. Один парень сидел с мягкой игрушкой, а мужчина рядом с ним задумчиво постукивал пальцем о ножку стола. У дверей сидели пара санитаров. Когда мы зашли в общую комнату, Он посмотрел на одного из санитаров и подмигнул ему, затем подошёл к телевизору и нажал кнопку выключения. Мужчины, сидевшие на диване, возмущённо вскрикнули и один из них уже хотел начать драку, но быстро подоспевшие санитары оттащили его. — Рихард, ты снова хочешь в изолятор? Немолодая женщина, сидевшая рядом с окном, отвлеклась от журнала с кроссвордами и бросила на Него укоризненный взгляд из-под узких очков для чтения. — Фрау Гюнвальд, это так заманчиво! Но сегодня я вынужден отвергнуть ваше предложение. Увы, на сегодня у меня совершенно другие планы. Он театрально поклонился и сел за свободный стол, фальшиво улыбаясь медсестре. Один из санитаров снова включил телевизор и в комнате опять воцарилась привычная атмосфера. Я сел вдали ото всех, на свободный диван в углу и достал из кармана кофты небольшой блокнот и половинку сломанного карандаша. Меня угнетало это место и я хотел немного отвлечься. Я сам не понимал что я хочу записать или нарисовать. В голове было пусто. Впрочем, это меня не удивило. Редкие мысли упорно не складывались воедино, буквы не сливались в слова, образы для рисования были блёклыми, нестабильными и расплывались, словно капли дождя на поверхности. С досадой закрыв блокнот, я украдкой посмотрел на своего соседа. Тот сидел, закинув ногу на ногу, курил и смотрел телевизор, который сам же и выключил несколькими минутами ранее. Теперь я знал Его имя.