Самый ужасный Боец

– Я не оставлю Рицку, – Агацума стоит на своем, как скала. – Твоя верность похвальна, – говорит сенсей, и я слышу в его голосе: «Твое упрямство кого-нибудь убьет» – Но это наш единственный способ оставаться на связи. Особняк слишком большой, друг до друга будет не докричаться, мобильные телефоны здесь не работают. Надежда только на связь между Агнцем и его Бойцом. – Соби, со мной будет Кацу. Если понадобится, он меня вытащит, – мягко увещевает Рицка. – Не думаю, что здесь опасно, – говорю я. – Мы уже столько времени сидим без присмотра, и привратник до сих пор не явился, чтобы отвести нас обратно. Мы совершенно спокойно могли нагрести полные мешки антиквариата и вылезти через окно. И вообще, чем дальше, тем больше мне кажется, что его оставили здесь одного, чтобы присматривал за порядком. Дом считай пустой, бояться некого и нечего. – Дело не в страхе, – бросает Агацума и отворачивается. – Юки, пойдешь с ними. Никаких возражений с моей стороны. Я иду с Кацу. Чего еще пожелать? Из кармана куртки я достаю один из мешочков соли, украденных на кухне. Протягиваю сенсею. – На всякий случай, – бормочу я. Сенсей кивает и молча забирает мешочек. Нелюбимые разглядывают нас, будто сказочных зверей. Я их понимаю, ведь Ритсу-сенсей не особенно любит глупые суеверия. Еще меньше – советы от всяких сопляков. Я бы мог успокоить, рассказать, что к чему, но кто же мне поверит... Мы идем в противоположные стороны. Когда встретимся снова, обменяемся информацией и вместе поищем лестницу на третий этаж. Казалось бы, что может пойти не по плану? ***** – Соби на самом деле не такой, – заявляет Рицка, когда вторая группа уже точно не может нас подслушать. – Просто... сегодня Рождество. У нас были планы, мы готовились с лета, а в итоге всё отменили, бродим по чужому дому, ищем Сеймея. Я тоже не рад, но мне проще. Я люблю брата и переживаю за него. У Соби... другие чувства. – Расслабься, – Кацу отмахивается. – Мы всё понимаем. Я думаю о том, что прогулка по жутковатому особняку вполне могла бы сойти за необычное свидание. Дело не в страхе, сказал Агацума. И правда. Как знать, чем бы мы занимались, окажись Рицка в другой группе? Чем занимались бы Нелюбимые, оставшись наедине... Интересно, Ритсу-сенсей и это предусмотрел? Или он действительно разделил нас только для надежной связи между группами? Теперь уже не узнать. Мы проверяем комнату за комнатой, но не особенно торопимся. Особняк похож на музей, в котором убрали все витрины и ограждения. Можно прикоснуться к истории. Даже Рицка задерживается то перед настоящей Библией Гутенберга, то у огромной шахматной доски, где фигурки высотой в ладонь застыли посередине партии, начатой быть может еще до его рождения. Рицка украдкой переставляет ладью. Я к шахматам равнодушен. Меня притягивает огромный камин, куда легко поместится целый кабан. Хочется подойти и заглянуть в трубу. Действительно ли она такая широкая, что упитанный Санта Клаус проскользнет взад-вперед и отправится дальше по своим делам? Кацу перехватывает меня в паре метров от камина. Он крепко берет меня за плечо и уводит в коридор. Всю дорогу до двери я продолжаю оглядываться. Откуда это чувство, что из густой тени на меня смотрят в ответ? – Малыш, ты чего? – Кацу слегка встряхивает меня, и я отталкиваю его руки. Не при чужих! Ведет себя, как будто между нами правда что-то есть. А сам еще за прошлый раз в моей постели не объяснился. – Заметил что-нибудь? Я качаю головой. – Это самый тихий дом с привидениями на моей памяти. – Привидений не существует, – напоминает Рицка. Почему-то шепотом. Кажется, веселая часть нашей прогулки закончилась. Мы в огромном особняке с дурной репутацией, и нервный коротышка-привратник – единственный человек, который об этом знает. В зале с камином, куда мы только что закрыли дверь, раздается короткий громкий скрип. Я вздрагиваю. Хочется замереть как мышка. Жадно прислушиваться к темноте. Убедиться, что пустая комната действительно пуста. – Здесь полно старого дерева, – негромко говорит Кацу. – Иногда оно скрипит само по себе. Идем дальше. Громадным усилием воли запрещаю себе оглядываться. Знаю по собственному опыту, что станет только хуже. У страха глаза велики. Не стоит поддаваться ему. Мобильник в руках у Кацу гаснет. – Упс. Батарея умерла. Мы с Рицкой, не сговариваясь, смотрим на свои экраны. У меня чуть больше половины. Как хорошо, что я привык при первой же возможности ставить телефон на зарядку! В следующей комнате мы находим толстую квадратную колонну, которую сначала принимаем за шкаф. В колонне есть дверь. Она незаперта. Я осторожно поворачиваю резную бронзовую ручку и открываю. Фонарик выхватывает стул и стол, на котором лежит курительная трубка. Пыли не видно, ведь ей неоткуда взяться в закрытом помещении, и я начинаю очень сильно скучать по заброшенным старым домам, куда меня с Акирой частенько приглашают. Там хоть видно, что последние двадцать лет никто не бывал. Поднимаю фонарик выше, и мы видим, что на стенах в каморке нарисованы окна. Художник изобразил яркий солнечный день. – Ну и причуды у богатых, – шепчет Кацу. – Это дом-лабиринт, – объясняю я, – три поколения владельцев непрерывно достраивали его, замуровывали старые комнаты, добавляли новые. В результате у особняка не существует чертежей или планов, которые бы соответствовали реальности. Даже коридор, по которому мы идем, уже не тот, который был здесь в семидесятых. Кстати, он проходит под углом, а не по прямой линии, но мы этого не замечаем... – Ребята, я виноват перед вами, – тихо говорит Рицка, – не надо было сюда вас тащить. Давайте поскорее найдем Соби и сенсея, и пойдем на выход. – Ты чего, струхнул? – Кацу негромко смеется. – Это всего лишь большой старый дом. Здесь даже электричество есть, так что если телефоны сядут, просто включим свет. Кстати, могли сразу включить, но это испортило бы атмосферу. – Какая атмосфера? Ты здесь развлекаешься, что ли? – шиплю я, сраженный внезапной догадкой. – Немного, – сознается Кацу. – Мелкий, ты сам сказал, что всё тихо, даже мертвые с косами не стоят... Ну когда еще выпадет шанс полазить в таком месте? – Шшш! Кто-то идет, – шепчет Рицка, и мы одновременно прислушиваемся. В коридоре действительно кто-то есть, и я сразу понимаю, это не привратник. Медленные шаркающие шаги, жуткое свистящее дыхание явно принадлежат очень больному древнему старику. Вот мы и попались! Законный владелец решил прогуляться среди ночи. Странно. В интернете писали, что наследнику всего сорок, и живет он за границей. Вроде бы в Канаде. Неважно. У нас появилась отличная возможность объясниться и разойтись по домам. Я первый выхожу в коридор. Убираю телефон в карман, он больше не понадобится. Рицка опускает фонарик, чтобы случайно не направить кому-нибудь в глаза. Из теней постепенно сплетается силуэт. Я принюхиваюсь. Вроде бы раньше не пахло. Чем ближе он подходит к нам, тем сильнее режет нос металлический сладковатый запах. Мысль о том, что старик истекает кровью, появляется и тут же пропадает. Он все еще стоит на ногах! А значит, это не его. Разум до сих пор шепчет, что всему есть разумное объяснение, а с губ уже срывается защитное заклинание. Ледяной цветок силы распускается у меня в груди, и с выставленных ладоней срывается пронзительная голубая вспышка. Она освещает коридор и существо в нем. Любой призрак развеялся бы от столкновения с этим пламенем – ненадолго, но в такой ситуации каждая минута на вес золота. Перед нами не призрак. Он всего лишь качнулся, а потом с его длинных лап, которые язык не поворачивается назвать руками, побежали бурые реки, и стены вокруг нас пошли волнами. Я рву из кармана мешочек соли. Пригоршня разлетается будто светящийся рой и облепляет чудовище. Волны неохотно застывают, и я знаю, что счет идет на секунды. – Скорее! Соли надолго не хватит! В конце коридора появляются два огонька. Сенсей и Агацума бегут к нам, хотя надо бы в противоположном направлении. В следующее мгновение все куда-то бегут. Одна из дверей распахивается, и длинноволосый парень в светлом пальто орет, чтобы мы заходили быстрее. В комнате распахнуто окно, и морозный воздух разбавляет сладковатый привкус бойни. Я первый вылетаю наружу и тут же застреваю в сугробе. Остальные шлепаются вокруг меня. Несколько мгновений творится полная неразбериха. Потом до каждого наконец доходит, что мы выбрались, и наступает тишина. Мы переглядываемся, и на лицах появляется одна и та же мысль. Кого-то не хватает!