Часть 1
[19:44] Здравствуйте, Я очень рад тому, что вам понравилась моя музыка. Если честно, такие сообщения и вдохновляют меня на то, чтобы продолжать выкладывать свои песни в Интернет, хоть я и не всегда уверен в их качестве. Я действительно благодарен вам и за ваши слова, и за те деньги, что вы мне переводили на карту. Я совру, если скажу, что эти деньги не были мне нужны. Думаю, вы видели, что благодаря им я смог позволить купить себе новое оборудование, а это было бы невозможно без вашей помощи. Но также я не могу перестать думать о том, что, несмотря на всю нестабильность моего финансового положения, я не могу принять эти деньги. Это слишком большие суммы, и я не уверен в том, что я и моя музыка их заслуживают. Но я правда рад тому, что мои песни для вас что-то значат. И поверьте, то, что вы их слушаете, уже много значит для меня. Вам не надо как-то стремиться выразить свою поддержку, ведь того, что вы любите мою музыку, уже достаточно. Спасибо. P.S. И да, вы так официально пишете, мне даже стало немного неловко Т_Т Но ещё раз спасибо
***
Хосок заливает кипятком лапшу, двигается на своей кровати так, чтоб рядом мог поместиться Юнги, и закатывает глаза: – Не понимаю, чем ты не доволен. То ты возмущаешься тому, что не ешь ничего, кроме дешёвого рамёна, то тому, что кто-то пытается стать твоим sugar daddy. – О боже, заткнись, блять, – Юнги ударяет Хосока в предплечье и, возможно, в этот раз он специально прикладывает силу. – Хён, ну правда, – Хосок даже не кидает на Юнги злой взгляд из-за удара, а просто кладёт перед ними на постель ноутбук с поставленной пока на паузу серией дорамы. – Человеку нравится твоя музыка. У человека, видимо, есть деньги. Так почему бы этому человеку не помочь своему любимому музыканту? Люди иногда пытаются совершать добрые поступки, ты знал об этом? – Хосок поворачивается к нему, но Юнги лишь дует губы, потому что: – Просто мне никогда не переводили так много. – Ну, когда ты станешь продюсером в какой-нибудь пиздец гигантской компании, ты будешь получать ещё больше, – Хосок усмехается, а потом начинает громко смеяться, ведь «Почему ты вообще такой?» и «Почему я продолжаю с тобой общаться?». Но Хосок нажимает на пробел, на экране появляется знакомое им название телевизионной студии, и он добавляет: – Серьёзно, хён, просто забей и оплати наш следующий поход в магазин за продуктами. Да и по тому, что ты рассказал, тот чувак кажется отличным парнем. Он плакал над твоей песней. Очевидно, он хочет поддержать тебя. – Может, ты и прав, – неуверенно соглашается Юнги.***
А на следующее утро он просыпается с новым непрочитанным сообщением в твиттере от того же пользователя с, к большому сожалению Юнги, закрытым профилем и каким-то чёрным пятном на иконке. Юнги недовольно дует на это губы, потому что, во-первых, ему просто любопытно, кто переводит ему деньги (ну, и он надеется, что это не какой-нибудь маньяк или долбоёб, который потом вздумает как-нибудь повесить на Юнги кредит), а, во-вторых, он на самом деле любит иногда зайти на аккаунты подписанных на него людей. Юнги интересно, какие люди слушают его песни. Да и он бы соврал, если бы сказал, что твиты с приложенными к ним скриншотами названий его песен, не приятно читать. Но Юнги приходится довольствоваться только каким-то странным ником, который, скорее всего, является ничего не значащей последовательностью букв, и подписью на конце обоих писем в виде JK. Юнги кажется, что это инициалы, но это всё равно мало что ему даёт, поэтому он просто начинает читать следующее сообщение и краснеть. [07:19] Здравствуйте, На самом деле это я должен благодарить вас за ваше творчество. Я счастлив, что вы смогли купить себе что-то из нового оборудования. Знаю, как необходима качественная техника для создания музыки. Надеюсь, вам будет в одно удовольствие работать с ней. JK P.S. В этот раз я старался звучать не слишком формально, тешу себя надеждой на то, что у меня это получилось:) Юнги недовольно выдыхает воздух, бьёт ногами по кровати, зарабатывая тем самым недовольное мычание от Хосока, у которого сегодня нет первой пары. Юнги хмурится, злясь на себя, ведь он не знает, что можно ответить на сообщение. Очередное спасибо будет звучать откровенно убого, но проигнорировать человека, который является причиной набитого едой холодильника и качественных колонок Юнги тоже не хочет. Поэтому он отправляется два смайлика (один – мило улыбающийся, другой – сердечко) и уверяет себя в том, что этого достаточно и что JK не посчитает Юнги невоспитанным мудаком.***
Юнги захватывает его студенческая жизнь: он на последнем курсе, у него куча домашнего задания, незавершённые проекты и две песни, которые он должен спродюсировать и за которые он должен получить слишком мало, чтобы назвать это настоящей зарплатой. Но это в любом случае лучше, чем ничего, а как человек, не имеющий какого-либо образования или громкого имени в музыкальной индустрии, он даже не может рассчитывать пока на что-то большее. Юнги ругается с другими студентами насчёт университетской студии. Юнги ругается с одним из преподавателей, потому что «где ваша работа, которую вы должны были сдать ещё на прошлой неделе, Юнги-ши?», а Юнги её абсолютно точно сдавал и у него даже есть в корзине файл с этим эссе. Юнги ругается с кем-то в сети, ведь хоть он и старается игнорировать всё то редкое, но от этого не менее обидное дерьмо, льющиеся на него и на его музыку, он тогда был слишком раздражён, а возможность послать какого-то долбоёба нахуй в Интернете – неплохой способ выпустить пар. И поэтому, смотря на загоревшийся экран телефон, Юнги сначала удивляется, потом закатывает глаза, а затем заходит в твиттер.[22:58] Вы опять перевели мне деньги Я благодарен, я правда чертовски сильно благодарен Но, пожалуйста, прекратите Во-первых, что, если вы потом потребуете их обратно? Я не смогу вам их вернуть Во-вторых, мне уже просто неудобно О боже А что, если вы какой-нибудь старый извращенец? Я не буду присылать вам фотографии своих ступней
И после Юнги видит значок, говорящий о том, что ему пишут ответ, и он оказывается к этому совершенно не готов. Юнги выключает телефон, кладёт экраном вниз на стол и возвращается к тому, чем он и занимался до этого (созданию музыки). Но проходит буквально пару минут, у Юнги уже болит нижняя губа от того, с какой силой он прикусил её. Он издаёт какой-то раздражённо-недовольный стон, берёт телефон опять в руки и открывает твиттер, который Юнги теперь хочет вообще удалить. [23:01] Здравствуйте, Извините. Как я уже говорил ранее, у меня и в мыслях не было ставить вас в неловкое положение, мной руководило всего лишь желание поддержать вас. В свою защиту скажу, что я специально уменьшил размер суммы в два раза, по сравнению с предыдущими переводами. Но, думаю, это было действительно глупо и неосмотрительно с моей стороны продолжать переводить вам деньги, когда вы уже выразили своё беспокойство о том, в какое положение эти переводы вас ставят. Прошу прощения ещё раз. Такого больше не повторится. С уважением, JK – Ну вот, – вздыхает Юнги. – Теперь я чувствую себя мудаком. Он поворачивается на ещё один недовольный стон Хосока, который уже лёг спать, встаёт из-за маленького стола в своей комнате и идёт в ванную умыться, а также думать о том, как ответить так, чтобы не прозвучать слишком грубо, потому что, очевидно, отправленные им несколько минут назад сообщения довольно резкие. И Юнги злится, и поэтому он чистит зубы так яростно, что у него даже начинают болеть дёсны. Он шумно дышит, а потом вспоминает, что у JK отображается значок прочитанного сообщения, и если Юнги так и не выдавит из себя более-менее приличный текст, то это абсолютно точно будет смотреться некрасиво с его стороны.[23:18] Здравствуйте, Простите за то, как я написал ранее. Сейчас я понимаю, что мне не стоило так выражаться. В конце концов, я вас не просил прекратить переводить мне деньги, так что вы не должны извиняться за то, что просто захотели помочь мне. Однако я верну последние отправленные мне деньги, потому что я банально не могу их принять. Уверен, у вас есть более важные вещи, на которые вы можете потратить ваши финансы. А если нет, то всегда есть какие-нибудь благотворительные фонды. Поверьте, моя музыка, как бы сильно она вам ни нравилась, не стоит тех больших для меня сумм, что вы мне отправляли. Я искренне благодарен вам, вашей помощи, вашим словам. Надеюсь, несмотря на всю эту ситуацию, вы продолжите любить моё творчество. И надеюсь, вы сможете извинить меня. В любом случае, прошу вас прекратить присылать мне деньги.
Юнги нажимает на кнопку «отправить», устало роняет голову на грудь и решает поскорее принять душ и лечь в постель, чтобы избавить себя от необходимости отвечать сегодня (да, возможно, JK ничего не напишет ему, но всё же Юнги кажется более вероятным тот вариант, при котором завтра утром он увидит ещё одно непрочитанное сообщение).***
Юнги оказывается прав. [23:57] Юнги-ши, Может, вы так и не поняли, но ваша музыка спасла меня. Я не преувеличиваю и не пытаюсь нагнать ненужного пафоса, я говорю правду. И я действительно имею это в виду. Я не собираюсь (да это и не нужно) вдаваться в подробности своей личной жизни, но ваши песни оказались для меня тем необходимым глотком свежего воздуха, который позволил мне жить дальше. Да, я бы больше сравнил некоторые ваши композиции с пощёчиной по лицу из-за того, о чём именно вы говорите в своих текстах, но в любом случае каждая чёртова секунда вашей музыки дарила мне спокойство, умиротворение. Надежду. Да, ваша музыка даёт мне надежду. С моей стороны было глупо переводить вам большие (для вас, не для меня, поверьте, я не голодаю) суммы денег, учитывая, что я, будучи подписанным также на вас в твиттере, был более-менее осведомлён о вашем финансовом положении. И за это я ещё раз прошу прощения. Но я также прошу вас не говорить мне, что ваша музыка не стоит этих денег. Чёрт, ваша музыка стоит намного больше. Я не знаю, через что вы прошли, что вас заставило написать то, что вы написали, и почему вы говорите в своих песнях именно об этих вещах, а не о других. Но я знаю, что такую музыку мог сочинить только прекрасной души человек. Вы можете сколько угодно сомневаться в качестве ваших композиций. Нужно быть непозволительно наивным, чтобы думать: художник может быть уверен в своём творчестве. Но вы не можете писать мне, что вы не заслуживаете чего-либо. Вы заслуживаете. И даже больше. Вы заслуживаете каждого прослушивания, каждого сообщения и каждого человека, подписанного на вас в социальных сетях. Да, признаю, не беря в расчёт лирику, ваша музыка всё равно звучит потрясающе. Прослушивание ваших композиций само по себе доставляет эстетическое удовольствие, но меня (и, думаю, многих других людей) зацепило не это. На вашу красивую мелодию накладывается текст. И накладывается текст, который хоть и разбивает сердце, но разбивает его так, что в итоге ты испытываешь за это благодарность. Я не знаю, как у вас получается говорить обо всём этом дерьме так, что в итоге где-то внутри вселяется надежда на будущее. Я не знаю, как вы умудряетесь создавать музыку в тех условиях, в которых вы находитесь. Я не знаю, как вы вообще можете создавать т а к о е. Но я знаю, что это чертовски тяжело – оторвать кусок своей души и выложить его в Интернет на всеобщее обозрение. А читая вашу лирику, мне кажется, что вы каждый раз отрываете не кусок, а кладёте душу целиком, и это вызывает восхищение. Я восхищаюсь вами, я благодарен вам. И я ещё раз извиняюсь за то, что поставил вас в такое неудобное положение. JK***
Юнги находит в себе силы ответить только в конце дня, когда он, уставший после занятий в университете, возвращается домой.[18:27] Добрый вечер, Мне потребовалось время, чтобы подобрать нужные слова и написать вам. Надеюсь, вы не подумали, что я вас решил проигнорировать или что-то в этом роде. Просто то, что вы написали, было сильно. Да, моя музыка много значит для меня. Я помню, когда, при каких обстоятельствах и почему я сочинил каждую свою песню. И я говорю не только про те, что вы можете послушать на SoundCloud, но и про те, что лежат в папках на моём рабочем столе, недоработанные, только начатые или даже законченные, но просто недостаточно совершенные для меня, чтобы я их выложил куда-либо. Спасибо вам за честность и за то, что вы мне это написали. Теперь я ещё больше хочу извиниться за своё поведение, но, думаю, мы уже можем оставить это. Надеюсь, что бы вас ни тревожило и через что бы вы ни проходили тогда, когда в первый раз наткнулись на моё творчество, сейчас уже вам не кажется таким тяжёлым. И я искренне рад тому, что моя музыка дала вам какое-то успокоение, ведь именно желание помочь моими песнями заставило меня начать сочинять их в тринадцать, затем поступить на факультет продюсирования, а после вообще выкладывать их куда-либо. Надеюсь, сейчас вам уже лучше. И спасибо вам ещё раз за вашу честность.
***
На это сообщение JK уже ничего не отвечает, да и вряд ли на это можно что-то ответить. Юнги всё ещё чувствует себя как-то странно из-за всей этой ситуации. Хосок обиженно дует губы и возмущается: – Хён, мы могли бы с этими деньгами есть мясо каждый день. О боже, мы бы даже могли бы купить микроволновку. И что, что её нельзя иметь в комнате? Я бы её прятал под кровать. Мне всё равно не нравится наша общая кухня на этаже. Там вечно чем-то воняет. Но, несмотря на все эти капризы, Юнги видит, что Хосок его понимает. И Хосок понимает, почему Юнги поступил так, как поступил. Юнги ничего не имеет против редких переводов на карту, которые позволяют ему вовремя заплатить за общежитие или за проезд на общественном транспорте. Но пользоваться расположением какого-то незнакомого и, по всей видимости, довольно богатого человека? Нет, спасибо. Во-первых, Юнги не знает, кем именно является этот JK. Во-вторых, где гарантия того, что музыка Юнги не перестанет ему нравится через месяц, полгода, год? Но всё же Юнги иногда перечитывает сообщения JK. Особенно последнее. Юнги вообще часто перечитывает комментарии, твиты или письма других людей. Преимущественно тогда, когда Юнги погружается в привычное болото из мыслей, наполненных ненавистью к себе и своей музыке. И даже простое «Чувак, этот трек – бомба» помогает иногда заткнуть голос в своей голове и вернуться к своему маленькому, но от этого не менее любимому синтезатору. И, возможно, поэтому Юнги искренне радуется, когда он видит уведомление об ещё одном сообщении от пользователя с уже знакомой чёрной иконкой и херовым ником. [00:09] Здравствуйте, Надеюсь, вы не против того, что я пытаюсь найти сейчас другие пути выражения своих чувств. Если честно, мои друзья уже устали выслушивать мои монологи о вас и о вашем творчестве. Я даже заставил их послушать ваш микстейп (который им, кстати, тоже очень понравился, но который не изменил их отношение ко мне). Но, может, вам захочется прочитать моё сообщение, хотя его на самом деле можно сократить до одного только предложения: ваша песня прекрасна. Не знаю, как вы относитесь к такому роду проявлениям любви к вашей музыке. Но, опять же, если вы по какой-либо причине посчитаете мои письма неуместными, то одно ваше слово – я и перестану засорять ваши личные сообщения. Возможно, так сильно по мне ударила ваша песня, потому что я сам занимаюсь музыкой и потому что я сам занимаюсь ею с раннего детства. Я не умею играть на фортепиано, хотя всегда хотел, вместо этого я уделял всё время вокалу. По этой причине я, вероятно, так и не овладел свободно каким-либо инструментом, но, тем не менее, я знаю, понимаю и вижу, что этот самый музыкальный инструмент может значить для человека. Мой друг до сих пор хранит свою первую скрипку, несмотря на то что она давно уже по неосторожности сломана его младшим братом. Но что я могу понять точно – это значение музыки. «Искусство никогда не предаст», – говорила моя учительница музыки после того, как узнала, что у её мужа есть любовница. Но дело даже не в предательстве. Дело в том, что, когда вся твоя жизнь повёрнута на искусстве (неважно, музыка это, живопись или танцы), ты уже не можешь отвернуться от этого. Ты возвращаешься и возвращаешься. Через год, пять или пятьдесят лет. Потому что что-то в твоей душе всё равно жаждет выражения нотами, словами или движениями тела. «Я снова встречу тебя», – обещаете вы своему пианино, а я обещаю музыке. Не знаю, сталкиваетесь ли вы с этим, но иногда музыка убивает. Это забирает столько сил и эмоций. Это забирает душу. Ты выплёвываешь что-то, глубоко сокрытое в тебе. И каждый раз это делать непозволительно больно, но, тем не менее, ты продолжаешь сгорать в этом, ведь почему-то ты убеждён: лучше сгореть в этом, потому что это хотя бы будет по-настоящему. Как там говорят? Первая любовь должна быть несчастной? Надеюсь, ваша первая любовь не разбила и не разобьёт вам сердце. Может, искусство никогда и не предаст, но это не значит, что искусство не душит. JK***
На экране телефона отчётливо видно, что сейчас три часа ночи, Юнги давно уже пора спать. Но он совсем недавно выложил First Love, и он хотел убедиться, что его песня принята, что его поняли и что его услышали. Юнги не просил сраного JK разбивать ему сердце. Юнги думал, там что-нибудь написано из серии «Классная песня», «Мне очень понравилась лирика», «Мелодия потрясающая», «Отличная работа!». Юнги ожидал всё, что угодно, но он абсолютно точно не ожидал такого. И поэтому Юнги подтягивает ноги к груди, накрывается одеялом, чтоб свет от телефона не мешал Хосоку, который всегда очень чутко спит, кусает нижнюю губу и думает, что вообще можно ответить на это. Спасибо за похвалу явно будет недостаточно, но Юнги всегда был плох со словами (пока дело не касалось лирики, но тут он тоже не может судить объективно). Он прикрывает на мгновение глаза, нервно выдыхает и начинает набирать ответ:[03:28] Здравствуйте, Вы можете писать мне. Во-первых, совру, если скажу, что это неприятно – получать похвалу. Во-вторых, если вам действительно нужно высказаться о чём-то (неважно, о моей ли песне или о чём-либо другом), я всегда выслушаю. Лучше вы напишите несколько абзацев текста мне в твиттере, чем безуспешно попытаетесь подавить это в себе. Вы тоже занимаетесь музыкой? Думаю, поэтому вы так прочувствовали мою песню. Я буду выглядеть глупо, если попытаюсь сейчас объяснить весь «глубокий смысл» моей композиции. Всё, что я хотел сказать, я уже сказал в тексте. А если я попытаюсь что-то добавить, то сделаю я это ужасно и в итоге только всё испорчу. Тем более, может, искусство тем и замечательно, что оно не имеет однозначной трактовки. Конечно, если ты говоришь в песне, что ты D-boy, ведь ты из Дегу, то, скорее всего, это и имеется в виду. Но оттенки значений, интерпретация в соответствии с тем, что пережил тот или иной человек, абсолютно индивидуальны. Музыка душит. Блять, на самом деле я так устаю иногда от этого. Думаю, вы можете представить себе эти бессмысленно проведённые часы в студии, когда ничего не получается, из-за этого ты чувствуешь себя дерьмом, а дерьмо внутри тебя к тому же требует выражения через музыку или слова. Боюсь представить, каково профессиональным певцам и певицам, которые насильно должны выжимать из себя песни, ведь по расписанию у них скоро камбек. Возможно, поэтому я никогда не подамся на сцену, где от тебя вечно будет ожидаться создание новых композиций, будто бы каждая новая песня не забирает с собой настолько огромную часть тебя, что становится трудно дышать. Я рад, что вы оценили мою песню. И я рад, что вы написали мне об этом. И, надеюсь, что вы не потонете в музыке, ведь на самом деле самое страшное в ней то, что она одновременно и море, и спасательный круг. Юнги
[23:38] Юнги-ши, Знаете, все говорят о том, что чтобы добиться успеха, нужно много практиковаться; что нельзя считать, будто бы чужие достижения достались этим людям легко; что за каждой красивой картиной скрывается сотня скомканных листов, за танцем – бесчисленное множество ночей, проведённых в студии, а за песней – исписанные блокноты с лирикой и уставшие от игры пальцы. На самом деле так можно сказать обо всём. Прежде чем начать успешно проводить операции, люди сначала несколько лет торчат в университетах, потом в больницах «набираются опыта», а затем ещё подают скальпель и утирают пот с чужого лба. Любая работа требует кучи времени и сил, и это действительно так. И об этом стоит говорить. Но, по-моему, мало говорят об эмоциональной стороне всего этого. Дело не в «профессиональном выгорании» или «усталости». Дело в том, что есть такие вещи, которые высасывают из тебя силы, но, тем не менее, почему-то тебе кажется, что это ты получаешь заряд энергии. И понятное дело: что-то забирает сил больше. Операции дают тебе личное кладбище в твоей голове, музыка – длинный список из мёртвых песен и короткий перечень из песен живых, которые убили часть тебя. Надеюсь, ваша музыка вас не убьёт. JK[01:45] Это трудно объяснить, но, мне кажется, вы поймёте. Знаете, иногда я сижу в студии и не могу ничего сделать. Неважно, есть у меня идеи, нет у меня идей; есть у меня мелодия в своей голове, нет её; есть у меня то, о чём я хочу сказать в тексте или нет. Это чувство не зависит от того, как много у тебя планов и как много есть того, что ты хочешь создать. Просто в какой-то момент ты, как полный идиот, смотришь на клавиши и не можешь нажать даже на одну из них, не подумав, что это нажатие было совершенно неправильным. Ты думаешь, что, может, тебе стоит дать себе немного времени: проветриться, прогуляться, выпить с друзьями. Но страх никуда не уходит. Липкое чувство, заседающее где-то между позвонков, не исчезает. Чувство того, что это твой конец, преследует тебя. Всё. Ты исписался. Это твой предел. Каждая последующая песня, которую ты насильно выдавишь из себя, будет дерьмовой. Она будет дерьмовой, потому что ты выкашлял не душу, а своё эгоистичное желание что-то создать. В конце концов, мы вовсе не у руля, хотя продолжаем обманывать сами себя. Я честно пытаюсь говорить то, что в итоге у меня что-нибудь получится; что это затишье не навсегда; что потом в какой-то момент я буду ехать в автобусе, смотреть на горящие вывески и неожиданно поймаю что-то, чего будет достаточно. Но хоть я пытаюсь говорить себе это, верить в это получается не особо. По крайней мере, я верю в вас. Юнги P.S. Можем, перейдем на ты? И, если вы не против этого, то тогда как мне к вам можно обращаться?
***
И это история о том, как они начинают переписываться. Да, Юнги в день отправляет сотни сообщений, но ничего из этого не сравнится с тем, что он пишет JK (он так и не назвал своего имени) в твиттере. Они не отвечают друг другу молниеносно. И дело даже не в том, что Юнги затягивает учёба в университете, работа и попытки как-то справиться со всей этой «взрослой» жизнью, которая совсем скоро, после выпуска, должна дать ещё один оборот. Просто чтобы подобрать нужные слова и чтобы решится эти нужные слова набрать на маленькой клавиатуре телефона необходимо время. Они пишут почти всегда ночью, реже – поздним вечером или таким ранним утром, что это даже утром назвать нельзя. Юнги чувствует себя немного странно, Хосок же уверяет его, что в их век технологий почти каждый переписывается с каким-нибудь незнакомцем, чтобы подтянуть язык или вместе обсудить группу/фильм/альбом/сериал или бог знает ещё что. Хосок только шутливо, но с искренним беспокойством напоминает Юнги не давать никому номер своей банковской карты и не говорить адрес проживания, на что получает закатанные глаза и: – Я не настолько идиот. – Так все говорят, – защищается Хосок, округляя глаза и зачем-то показывая пальцем на телефон, лежащий на столе. – А потом ходят в полицию и пишут заявление. И Юнги на это смеётся, потом клятвенно обещает не присылать фотографии паспорта, а затем выпивает с другом по банке соджу за просмотром какого-то бессмысленного боевика.***
[01:23] Юнги, Это тяжело – когда вся жизнь повёрнута на музыке. Кажется, что без музыки ты из себя ничего не представляешь. И иногда это даже хочется исправить: например, я ударяюсь с головой в какое-нибудь новое хобби, компьютерную игру или в изучение очередного языка. Но без музыки всё это не имеет красок. И в итоге всё равно выходит так, что то, что ты учишь и узнаёшь для себя, оказывается вложенным тобою в музыку. Узнал потрясающее выражение из языка – вставляешь его в лирику, любуешься природой – потом шум листвы отражаешь в мелодии. Это замкнутый круг. Ты живешь ради музыки, учишься ради нее. Даже с людьми знакомишься ради неё. Всё твоё существование не имеет смысла без неё. Но это не получится исправить, потому что жизнь в целом для тебя не имеет смысла, если в ней не будет места музыке. Какой бы ни был красивый пейзаж, какой бы ни была увлекательной работа – где-то на задворках твоего сознания будет сидеть мысль совершенно о другом. И выходит, что твоей жизнью становится музыка, твоей целью становится музыка и ты сам в итоге ею становишься. И о каком благословении тогда может идти речь, если тебе кажется, что у тебя украли твоё же время, твою жизнь и самого себя? Но так же нельзя. Рано или поздно что-то случится: ты потеряешь слух, голос, силы. И с чем тогда ты останешься? С серыми днями, которые будут тянуться непозволительно-долго, когда ты будешь ждать смерти уже как спасительницы, а не как чего-то страшного? Рано или поздно придётся упасть с вершины, поэтому, наверное, стоит умереть на восходе. Потому что после некоторых падений не оправляются. JK***
В какой-то момент Юнги поражается: он одновременно знает и не знает, кто такой JK. И дело не в тех мелких фактах, которые мелькают иногда в его сообщениях (например, то, что он старше Юнги на несколько лет, у него есть собака и он отказывается пересматривать «Мстители: Финал» из-за концовки). Дело в тех мыслях и чувствах, что хён почему-то поверяет Юнги в личных сообщениях в твиттере. Юнги понятия не имеет, как JK выглядит, какая у него работа (сужает рамки только то, что хён точно занимается музыкой), и даже в каком городе Кореи он живет. Хотя, может, он живёт даже не в Корее. Но в какой-то момент Юнги сидит в студии, крутится на стуле и смотрит на стены, в то время как по десятому разу начинает проигрывать его песня. И Юнги неожиданно понимает: он ждёт сообщения от JK. И он ждёт, когда же он сам сможет JK написать. Юнги проверяет уведомления на телефоне, кусает нижнюю губу и возвращается к работе.***
[23:42] Хён, Я не знаю. Я честно не знаю. Это всё так сложно. То ты думаешь, что без цели нет жизни, то ты думаешь, что глупо загонять всё своё существование в рамки одной какой-нибудь мечты, по достижении которой тебе всё равно будет казаться, что это того не стоило. «Если нет цели никакой, если жизнь для жизни нам дана, незачем жить. Ну, а если есть цель жизни, то ясно, что жизнь должна прекратиться, когда достигнется цель»(1). Или как там писали жившие пару столетий назад люди, которые кажутся умнее нас. Хотя, одно дело написать, а другое – жить самому по этому написанному. В любом случае, хён, иногда нужно просто проснуться. Просто прожить ещё один день. Позавтракать, почесать живот своей собаке и заварить себе кофе. Потому что какой-то из дней, который на самом деле ничем не будет отличаться, загорится. Наверное, стоит жить ради этого дня. Или ради надежды на то, что этот день когда-нибудь наступит. Да и «твоя жизнь тебе не принадлежит»(2), хён. Данте пихнул самоубийц на седьмой круг ада, Шерлок драматично бегал по Лондону, а я сейчас пишу тебе это сообщение. Хён, ведь есть твоя собака (фотографии которой ты так мне и не прислал, серьёзно, я могу обидеться), есть твои друзья и есть я, наконец. И если тебе кажется, что твой собственный день абсолютно пустой, то это не значит, что ты не наполняешь день чужой. В конце концов, жизнь не всегда можно изменить. И не всегда она в этих изменениях нуждается.
[04:15] Юнги, Бросаемся цитатами, м? Тогда я тоже брошусь: «И слишком стар, чтоб знать одни забавы,/ И слишком юн, чтоб вовсе не желать»(3). Ведь просто иногда мне кажется, что я уже настолько всем приелся, что я уже сгорел и что моё время уже ушло. Но, тем не менее, мне не семьдесят и не девяносто, чтоб уже сидеть целыми днями в парке, играть в шахматы с другими бабулями и дедулями и ворчать на нынешнее поколение. Я ещё чего-то жажду. Признания, славы, любви, сам не знаю. В какие-то моменты я окрылён и готов свернуть горы. И я уверен: вся жизнь ещё впереди. А иногда я накладываю корм своей собаке и думаю, что если предыдущие года моей жизни пронеслись так быстро, то не значит ли это, что я и оглянуться не успею, как уже буду на смертном одре в больнице в окружении врачей? И если это действительно так, то зачем вообще пытаться? Признаюсь, временами я и не пытаюсь. И трудно пытаться, когда смысл всего этого всё равно никому не известен. Все мы умрём, обо всех нас забудут. Можно привести в пример какого-нибудь Цезаря, о котором помнят даже спустя две тысячи лет. Но Цезарь был один, а на Земле семь миллиардов людей. И это я не говорю о тех, кто был до нас. Но пусть мы остановимся на сегодняшнем дне: неужели все эти семь миллиардов для чего-то нужны? Неужели я для чего-то нужен?[00:33] Хён, Дело не в том, нужны мы в глобальном плане или нет. Пусть мы помним Цезаря, но не факт, что этот Цезарь тоже был нужен. В конце концов, его же убили, значит, не особо он всем там нравился. Мне самому не нравится дерьмо из серии, что «о нас будут помнить наши друзья и дети». Потому что и друзья, и дети всё равно в какой-то момент забудут. А если случится Третья мировая и всех нас разбомбят, то и Цезаря помнить тоже будет некому. И, признаюсь, «нужно радоваться мелочам» тоже не звучит особо убедительно. Но, хён, я радуюсь твоим сообщениям. И твоя собака радуется прогулкам. И, уверен, твои друзья на самом деле радуются, когда ты их заставляешь смотреть с тобой «Железного человека», потому что они вовсе не против провести время с тобой. Может, иногда стоит отпустить эти глобальные мысли о смысле Вселенной и о смысле жизни. Человеческий разум ограничен. Мы всё равно не сможем познать абсолютно всё. Наверное, нужно просто стремиться познать что-то стоящее. Ради чего захочется жить.
***
Они говорят не только о музыке. Они обсуждают, кто лучший Человек-паук, Марго Робби, проблемы в экономике, творчество Ли Бо, языки, поездки, горы, котов, Брюса Уэйна и сериалы на Netflix. Они говорят о Сеуле, о любимой еде и о том, что им обоим не нравится яркая одежда. Они делятся любимыми песнями, книгами и воспоминаниями о том, как у них порвались штаны на коленке в начальной школе. Они говорят, говорят и говорят.[22:46] Ты представить себе не можешь то, насколько нам было обидно. Нет, ты просто подумай: мы с Хосоком тратим последние деньги, летим в Китай (специально в самый не сезон, потому что, к сожалению, мы всё ещё не миллионеры), едем несколько часов до Великой Китайской стены, чтобы в итоге смотреть на туман. Туман, блять. Признаю, там даже с туманом было очень красиво. Особенно, когда облака расходились и становилось хоть чуть-чуть видно очертания гор. Мы ходили, как идиоты, по этим лестницам и смотрели только на таких же расстроенных туристов. Хочу вернуться в Китай ради двух вещей. Во-первых, для того чтобы всё-таки увидеть эту долбанную стену, а не просто походить по ней. Во-вторых, снова попробовать цзяоцзы. Это было так вкусно, если я снова когда-нибудь окажусь в Китае, то буду их есть каждый день, пока у меня будет такая возможность. [00:15] Куда бы я хотел поехать? Ну, на самом деле список огромный. Германия, Испания, Чехия, Канада, США, Мексика, Япония – чем больше стран, тем лучше. Я видел фотографии Комеди Франсез изнутри, бля, всё бы отдал, чтобы сходить в этот театр. А послушать итальянскую оперу в Италии же? Их язык вообще такой красивый. Я уж не говорю про то, как Италия упихнута различными музеями. Да туда можно зайти в любую церковь и обнаружить какую-нибудь роспись, что обязательно занесена в список наследия ЮНЕСКО. А мозаики(4)? Я тебе сейчас отправлю фотографии. Если это на фотографии выглядит так красиво, я боюсь представить, насколько это захватывает дух в реальной жизни. И в Норвегию бы съездить не отказался. Там так красиво: море, горы, эти их маленькие очаровательные домики. Не знаю, в Норвегии это было или где, но видел потрясающие кадры проплывающих рядом с берегом китов. Сейчас подумал о том, каково это – увидеть китов вживую, боже, этот мир на самом деле такой удивительный.
[23:45] Обожаю взбираться на горы. Да, устаёшь, конечно. Но дорога сама по себе красивая, особенно, если свернуть с главного пути и пойти как-нибудь в обход, где почти нет людей, зато больше деревьев, листвы и птиц. Я уж не говорю про тот вид, что открывается на вершине. Впереди – будто на ладони раскинутый город, впереди – бескрайнее-бескрайнее небо. А если это рассвет? Эти быстро сменяющиеся краски, стремительно поднимающееся солнце, ветер прямо в лицо и начало нового дня. Это незабываемо. А вокруг – деревья, деревья, деревья. Шум листвы перекрывает шум машин, так рано утром ещё не особо много людей. И момент ускользает так стремительно, но от этого не уменьшается наслаждение. Потом приходится спускаться, путь обратно всегда хуже пути наверх, потому что при подъеме тебя ждёт вершина и нечто прекрасное, а при спуске – только работа и необходимость опять что-то делать. [03:28] Я из Пусана. Наверное, поэтому я так люблю море. Оно никогда не бывает одинаковым. Прилив, шторм, отлив, дождь, гроза, штиль – это всё может повторяться и это повторяется, но каждый раз всё равно по-разному. Волны. Боже, шум волн, Юнги. Обычно, когда все ходят на пляж днём с целью покупаться, полежать под солнцем и поиграть во что-нибудь, то этого шума не слышно. Его перекрикивают голоса людей, смех детей, чьё-то ворчание. Да даже если слышно, этому шуму всё равно не придают значения. Но ночью или ранним утром это слышится совершенно иначе. Ты стоишь на берегу, на самой кромке, возможно, даже касаешься солёной воды. А перед тобой разворачивается целая стихия, целое необъятное нечто. Что там на другом конце, на дне, в толщине? Чёрт его знает. Но там что-то удивительное. И этот шелест пены будто приглашает, зачаровывает, обманывает, и ты хочешь быть обманутым, Юнги. Русалки утаскивают на дно? Бред. Утаскивает само море.***
Юнги не пять лет и даже не пятнадцать. Юнги трезво смотрит на вещи и может объективно оценивать ситуацию. И он не настолько глуп и наивен, чтобы полагать: в каждом человеке есть что-то хорошее и Интернет – прекрасное место. Нет, Интернет правда замечательное изобретение. Спасибо за мемы с котами, твиттер и видео на YouTube о том, как люди переделывают свою комнату. И это Юнги даже не вспоминает о том, что в Интернете можно скачать книги, найти ответы на вопросы (какими бы странными они не были) и даже что-то заработать. Но все вышеперечисленные качества Интернета, что заставляют Юнги (да и каждого, у кого есть доступ к Wi-Fi) сидеть там не самое здоровое количество часов в день, не отменяют факт того, что люди всё ещё продолжают оставаться дерьмом, продолжают это дерьмо выливать и продолжают использовать дерьмовую отговорку «это моё мнение» в качестве такой же дерьмовой защиты.[21:08] Хён, я серьёзно, блять, не понимаю, как люди могут быть настолько тупорылыми уёбками. Насколько нужно быть ограниченным, невоспитанным, эгоистичным и глупым человеком, чтобы так вести себя. Блять, люди просто хотят создавать музыку и делиться ею. И всё, что должно волновать фанатов, – это ёбанная музыка. Как можно позволять себе делать замечания совершенно незнакомому, блять, человеку? Как можно писать «Не носи очки, тебе они не идут» или «Что за носки? Кто такое вообще носит?» или «Твоя собака некрасивая, можешь и более симпатичного питомца завести». Что это за дерьмо? И в итоге айдолы извиняются за само своё существование, за то, что им нравится, и за то, кого они любят. Так не должно быть. Просто потому, что их песни нравятся многим и они выступают на премиях в конце года, не значит, что у них можно отбирать личную жизнь. Как можно позволять себе оставлять такие комментарии? «Ну, айдолы же знали, на что идут, когда начинали карьеру». Что это, нахуй, за оправдание? Когда айдолы только начинали, они думали о музыке, о том, как не сдохнуть на тренировках, и о том, как им только стать лучше. Никто, блять, не сидит и не думает: «Хочу стать айдолом, чтобы потом обо мне писали кучи дерьма, за мной повсюду следовали репортёры и меня ненавидели просто за то, что я тоже человек». И причём пусть на этот один дерьмовый комментарий может приходиться десяток милых вдохновляющих и пропитанных любовью сообщений, этот один дерьмовый комментарий всё равно задевает. Я, блять, до сих пор помню, как мне полтора года назад написали о том, что моя наигранная грубость нахуй никому не нужна и что мои песни – сплошная фальшь и желание выебнуться. Да я каждое ёбанное сообщение такое помню, и я боюсь представить, каково это – когда таких сообщений в сотни и тысячи раз больше. Меня это так злит, хён. Никто не заслуживает такого отношения, а та свобода, которую чувствуют люди, спрятавшись за никами и чужими фотографиями, отвратительна. Лучше бы с таким энтузиазмом чморили убийц и насильников, может, тогда бы наш мир и стал лучше.
[02:12] спасибо [02:31] За запах мяса расплатились звоном монеты(5), за всё это дерьмо, что пишут в Интернете, айдолы платятся извинениями и ненавистью к себе. Ведь им даже нельзя что-либо сказать – их сразу посчитают грубыми и неблагодарными ублюдками, которые не ценят любовь своих фанатов и само своё положение, которое, очевидно, более высокое, чем у среднестатистического жителя Кореи. К тому же, разные газеты и журналы только ищут повод. Им лишь бы написать очередную разгромную статью с каким-нибудь громким и вызывающим заголовком. И неважно, сколько потом будет опровержений их слухам и домыслам, сколько будет судебных разбирательств из-за незаконной слежки и сколько будет потом официальных заявлений. Это всё равно ни на что не повлияет: газеты получили своих читателей, читатели – свою дозу горячих новостей. И после всего этого никто даже не извинится, и никто не попытается хоть немного улучшить ситуацию. «Людям трудно признавать свои ошибки». Что ж, в окружении камер и людей, только и ждущих того момента, когда же ты проебёшься, жить, видимо, легко. И, смотря на счастливые лица фанатов на концертах; получая трогательные письма на трёх листах о том, как твоя музыка помогла кому-то; видя, как под твоим именем совершаются пожертвования и как тепло принимают твой новый альбом, тебе кажется, что этого достаточно. Этого достаточно, чтобы проигнорировать злостные статьи, гневливые комментарии и полные ненависти взгляды. Но это не так. Это, блять, совершенно не так. Юнги лежит ночью, у него болят глаза от яркого в темноте комнаты света экрана, и ему невыносимо больно от того, что он не может увидеть хёна. Прикоснуться к нему.***
Юнги нервничает. Он кусает ногти, зарабатывает недовольный взгляд Хосока, закатанные глаза и очередной монолог о том, что Юнги хорошо справится, что он уже это делает не первый раз, что ему бы не написали, если бы не были уверены в том, что в клуб придут. – А если я всё-таки облажаюсь? – Юнги поднимает на друга испуганные глаза и не может скрыть волнение в голосе. – А если не облажаешься? – Хосок дарит ему тёплую улыбку, даёт в руки банку соджу, приподнимает руку со своей и немного отпивает, заставляя Юнги последовать своему примеру. – Ну а даже если всё пройдёт хуёво, то что с того? Мы напьёмся, ты поплачешь у меня на плече, и самое страшное, что случится, – тебя больше не позовёт выступать этот клуб. Вот и всё. Юнги скептически поджимает губы, неохотно делает ещё один глоток, потом открывает рот, собираясь продолжить возиться в своих тревогах, но Хосок перебивает его раньше: – Всё пройдёт замечательно. Я буду в первом ряду подпевать тебе и следить за тем, чтобы ты не запутался в шнуре от микрофона. Юнги слабо улыбается, выпивает с Хосоком ещё соджу, ложится спать и ночью, беспокойно проснувшись, пишет хёну.[02:31] Хён, Прости, если я уже надоел тебе с этим. Но я никак не могу успокоиться, понимаешь? Да, с этого «концерта» я получу ровным счётом нихуя, но люди всё равно заплатят за вход и люди всё равно потратят своё время, чтобы прийти и посмотреть на меня. И я так боюсь не оправдать их ожиданий, хён, я так этого боюсь. Но ещё я ужасно боюсь, что вообще никто не придёт. Чёрт, ведь это реально возможно. Зачем людям, блять, приходить в какой-то паршивый клуб послушать такой же паршивый рэп? Или если придет буквально пару человек? И мы будем неловко смотреть друг на друга, понимать, что они где-то проебались с музыкальным вкусом, а я – с музыкальным слухом? Я же реально там сгорю со стыда. Блять, хён, почему я просто не могу быть лучше?
[06:57] Юнги, ты никогда мне не надоешь, не волнуйся. И, Юнги, я же знаю, что ты постоянно сидишь в твиттере. Неужели ты читаешь твиты людей настолько невнимательно, что не можешь увидеть радостные и счастливые восклицания по поводу того, что кто-то услышит Agust D вживую? Так что люди придут. И люди прекрасно проведут время. Ты сам говорил, что ты выступаешь не первый раз. И если до этого ты справлялся отлично и тебя благодарили за твои исполнения, почему в этот раз всё должно быть иначе? Я не говорю забить тебе хуй и вообще не париться по этому поводу. Да, тебе стоит потренироваться, повторить тексты своих песен и приехать в клуб пораньше, чтобы настроить оборудование. Но также тебе нужно чуть больше верить в себя и относиться к себе не так строго. Люди увидели нечто прекрасное в твоих песнях, я уверен, они увидят нечто прекрасное и в твоём выступлении. На следующее утро Юнги становится чуть легче дышать.***
Сразу после выступления Юнги прячется в какое-то служебное помещение, вытирает пот со лба, позволяет Хосоку утянуть себя в объятия. Юнги облегчённо смеётся, потому что вроде бы всё действительно прошло более-менее нормально. А потом Юнги достаёт телефон и сразу же пишет хёну.[23:51] Всё закончилось. Я так нервничал, боже. У меня так бешено колотилось сердце, что я сперва ничего не слышал, кроме стука. Но знаешь, правду говорят, – главное начать. Потому что как только включился бит к первой песне, всё сразу встало как-то на свои места. И клуб был полон, хён! Я так этому был рад. Да, конечно, это дико приятно. Но ещё это так здорово – вживую увидеть тех людей, которым нравится твоя музыка. До самого выступления я даже успел со многими пообщаться. Мы даже сделали фотографии, я потом пришлю тебе некоторые из них! Я правда улыбаюсь везде, как болван, но ладно. И да, я всё же в одном месте запнулся. И в другой песне я умудрился забыть строчку. И мне так стыдно из-за этого. Но, блять, хён, я всё равно так счастлив. Мы сейчас пойдём выпьем с Хосоком. Может, если ещё не все разбрелись, то ещё с кем-то удастся поговорить!
***
А на следующий день Юнги с силой оттягивает волосы и ненавидит себя.[23:04] Хён, почему я такой? Просто я сейчас думаю о своём выступлении, о котором ещё вчера тебе писал как о «хорошем», и понимаю, что оно и было «хорошим», но оно не было «лучшим». Как я мог не заметить эти ошибки сразу же? И почему я не придал такого большого значения ошибкам, что я заметил сразу же? Но, видимо, мою музыку слушают слишком воспитанные люди, раз они сделали вид, что ничего не было, и продолжили слушать меня. И в разговорах, чёрт, как же я проебался в разговорах. Почему я не могу с лёгкостью найти, что сказать? И мне было так странно. Эти люди знают мою музыку, знают что-то обо мне. А я не знаю о них ничего, кроме того, что моё творчество нравится им достаточно сильно, чтобы прийти в какой-то вовсе не элитный клуб в Сеуле. Я был правда рад пообщаться с ними, узнать их. Но я не могу вот так непринуждённо говорить с незнакомцами. И я чувствую себя отвратительно, ужасно и мерзко. Я пытаюсь не думать о том, как я забывал строчку или спотыкался, но чем больше я стараюсь не думать об этом, тем больше мыслей лезут мне в голову. И, мне кажется, Хосок меня просто ударит, если я ещё хоть раз заикнусь ему о том, что вчера я выступил хуже, чем мог бы и чем должен был.
[04:27] Юнги, успокойся и послушай меня. Ты отлично выступил. И я так говорю, не потому что хочу поддержать тебя. Я так говорю, потому что я сам был там, Юнги. Да, признаюсь, клуб паршивый. И там действительно чем-то воняло. И я немного сомневаюсь в легальности тех напитков, что там продаются. В какой-то момент я даже пожалел, что пришёл. Но потом ты вышел на сцену (если, конечно, эту далеко не самую надёжную конструкцию можно назвать сценой) и неожиданно ни запах, ни другие люди, ни интерьер – ничто больше не имело значения. Оборудование было херовым, Юнги, но ты всё равно звучал потрясающе. И ты так всех завёл, боже, у меня на утро даже болело горло. Хоть я и не успевал за половиной твоих куплетов, мне (да и никому) это никак не мешало подпевать тебе. Юнги, я это уже сказал, но я повторю ещё раз: ты выступил великолепно. Я горжусь тобой. Я получил искреннее удовольствие от того, что услышал тебя вживую. Как и другие люди. У тебя же хороший слух, неужели ты не слышал восторженных криков? Так что перестань нести такую хуйню, Юнги. Ты молодец. [04:31] И Юнги Ты чертовски красивый, ты знаешь об этом? Юнги читает сообщение только утром. У него скручивает живот, и он даже не замечает, как перестаёт дышать. И Юнги перечитывает ещё раз. И ещё. И у него горят кончики ушей, ему дико приятны эти слова, но где-то между рёбер у него заседает разочарование и обида. Единственное, о чём думает Юнги, – это о том, почему хён не подошёл к нему.***
Юнги опаздывает в университет, практически бежит по улицам и в итоге забегает в аудиторию буквально за мгновение до того, как заходит преподаватель. Юнги садится на своё место, игнорирует включающийся проектор и название темы, потому что Юнги пришёл, только чтобы его отметили, и он вообще планирует сейчас писать эссе, ведь, хоть он и не Юлий Цезарь, но он всё ещё способен делать несколько вещей одновременно. И Юнги берёт телефон и быстро решает посмотреть обновления в твиттере (он говорит себе, что после чтения нескольких комментариев и просмотра ленты он сразу же сядет за работу), но Юнги видит одно непрочитанное сообщение от хёна, улыбается и с готовностью нажимает на диалоговое окно, только чтобы улыбка пропала с его лица. [02:40] Юнги, «Я не боюсь ничего, кроме напастей»,(6)– сказал Панург. Что ж, вещей, которых боюсь я, намного больше. Я просыпаюсь, меняю воду своей собаке, отправляюсь на пробежку с ней же, завтракаю, еду на работу. Я торчу в студии, трачу часы сначала в танцевальном, потом в тренировочном зале. Вечером, если остаются время и силы, опять гуляю с собакой, если нет, то её выгуливает какой-то парень-кинолог ещё с каким-то пуделем моей соседки сверху. И где-то в течение всего этого дня, во время коротких свободных минут, поездок на лифте и остановке на светофоре я вспоминаю о том, что огромное количество людей (большинство которых я либо не знаю лично, либо не знаю вовсе) готово перегрызть мне глотку. Я не говорю, что я прямо одинок и что буквально каждый человек – какой-нибудь отбитый ублюдок. Я тебе достаточно писал о своих друзьях и о своей семье. И я также достаточно часто упоминал о чём-то действительно счастливом, важном и замечательном, что имело место в моей жизни. Есть хорошие моменты. И их даже довольно много. Но бочка пресной воды, когда ты стоишь на краю плота «Медузы»(7), не поможет спастись. Особенно, когда чёртово большинство хочет вышвырнуть тебя в море, потому что твоя смерть означает их спасение. Можно выкинуть в море мечи, оружие и пистолеты, но нельзя выкинуть абсолютно каждого поганого ублюдка. И в итоге ты беспомощно стоишь на самом краю, убийственные волны бьют тебя по ступням, а ты глупо смотришь в лица тех, кто станет твоими убийцами. Ты бездействуешь. Во-первых, ты себе доказываешь, что ты не такой и что ты не хочешь быть, как они. Во-вторых, попытаешься дать отпор – на тебя нападёт ещё большее количество человек. Или даже не большее. Просто твоя кончина наступит быстрее. И, блять, Юнги я так от этого устал. Так устал от осознания того, сколько людей только того и ждёт, когда же я проебусь. Когда же я оступлюсь, облажаюсь, просчитаюсь или просто не выдержу. Человек имеет право на ошибку? Что за дерьмо? Одно сраное слово, один взгляд, одно только неверное движение – и всё пойдёт крахом. Я так, блять, хочу жить без этого постоянного чувства, будто за мной следят и будто бы за мной следят с ёбанным предвкушением моего провала. [02:47] Поэтому, Юнги, не мог бы ты посмотреть на мою лирику? Если ты не против, конечно. Ты вовсе не обязан или что-то вроде. Просто Просто я так, блять, не уверен[09:34] Хён, да, конечно, ты можешь прислать мне твою лирику. Я буду очень рад прочитать что-то, написанное тобой, а также я буду очень признателен за то, что ты доверяешь мне настолько, чтобы поделиться этим. Прости, что не смог ответить раньше. Думаю, сейчас ты уже на работе, но, надеюсь, вместо того чтобы изводить себя в студии, ты дашь себе возможность немного отдохнуть. Ты правда нуждаешься в отдыхе, хён. Хён, мне искренне жаль, что ты вынужден проходить через это. Ты этого не заслуживаешь. И если у тебя нет возможности как-то противостоять этому, то я хотя бы надеюсь, что у тебе хватит сил с этим жить. Да, люди – те ещё ублюдки. И иногда кажется, что ублюдков намного больше, но даже если это так, хён, это всё равно не значит, что хороших людей нет вообще. У тебя есть твои друзья, твоя семья, твоя собака и та милая пожилая женщина с первого этажа, которая вечно готовит слишком много и которая поэтому обходит чужие квартиры и предлагает кимчи. У тебя есть я, хён.
***
Хён присылает ему несколько фотографий из какой-то тетради. У него мелкие буквы, куча зачёркиваний, но текст всё же читается легко. И Юнги кажется, что это в который раз переписанный вариант. И Юнги не решается начинать читать слова до тех пор, пока не оказывается в безопасном одиночестве студии. Юнги как-то спирает дыхание, и он чувствует странное покалывание в кончиках пальцев. Юнги нервно облизывает губы, допивает стакан воды, говорит себе, что в этом нет ничего такого, и начинает читать. Юнги ожидал, что текст окажется хорошим. Юнги ожидал, что слова окажутся замечательными, красивыми, поэтичными. Юнги ожидал, что, может, никаких исправлений не потребуется и что ему просто нужно будет суметь доказать хёну, что его песня такая же потрясающая, как и он сам. Чего Юнги не ожидал, так это того, что песня разобьёт ему сердце.[17:15] Хён, Чёрт, хён, ты постоянно хвалишь меня и говоришь мне, какие красивые у меня песни. Но, думаю, если бы ты мог со стороны посмотреть на своё творчество, то ты бы даже не взглянул на мою музыку. Хён, твой текст изумительный, блестящий, восхитительный, превосходный, волнующий, поразительный. Цепляющий. Задевающий. Оставляющий после тебя такие следы, которые даже если заживут, то всё равно в виде уродливо-красивых шрамов. Хён, я благодарен тебе за то, что ты посчитал меня достойным твоего доверия. Я не знаю, может, ты правда рассчитывал на какую-то помощь в моём лице. Но всё, что я могу предложить тебе, – это синонимический ряд к слову «великолепный» по отношению к твоему тексту, потому что одним словом описать всё то, что в твои слова заложено и что эти слова вызывают, всё равно невозможно. Хён, твоя лирика разбила мне сердце. И сильнее разбивает мне его осознание того, что ты пишешь о самом себе, о своих чувствах и о своей жизни, которую, тебе кажется, ты утратил и потерял. Хён, ты написал замечательный текст. Я искренне горжусь тобой. И я просто надеюсь на то, что тебе хватит сил закончить работу над этой песней, которую обязательно поймут. Тебя поймут, хён. Я тебя понял.
***
Хён присылает ему потом саму мелодию. Присылает различные куски, исправленные, удалённые, переделанные. Хён несколько раз меняет главный напев полностью, а Юнги слушает, слушает и слушает. Юнги говорит, что думает, возможно, пару раз даже что-то советует. Но главным образом Юнги просто уверяет хёна в том, что его песня вовсе не такая убогая, как кажется ему самому. И у Юнги получается это с переменным успехом. Иногда он получает пронизанные искренним счастьем сообщения о том, что вот оно, у меня наконец-то получилось, а через день хён говорит, что удалил все файлы и начинает работу с нуля. Юнги не пишет об этом и даже не позволяет самому себе думать об этом, но Юнги надеется на то, что он услышит конечный вариант песни. Он услышит голос своего хёна. И Юнги даже пару раз порывается спросить хёна об этом, но каждый раз он одёргивает себя, чтобы потом как-то ночью получить: [03:01] Надеюсь, тебе понравится заключительный вариант Потому что если не понравится, то это будет очень и очень плохо, ведь уже поджимают сроки Хотя, если тебе не понравится, я всё равно всё переделаю, Юнги И Юнги становится страшно. С одной стороны, где-то в нём клокочет радость, предвкушение и нетерпеливое желание наконец-то услышать. Но, с другой стороны, Юнги чувствует необъяснимую тревогу, и он приходит в ужас, потому что вот она, аудиозапись в три минуты пятьдесят четыре секунды, вот он, шанс услышать то, как поёт хён. Но Юнги глупо смотрит на их диалог и чувствует, как неправильно-быстро стучит его сердце. [03:15] Юнги? Я вижу, что ты прочитал О, чёрт, тебе не понравилось? Блять, я так и знал, что нужно ещё поработать[03:16] Нет, хён, не надо ничего исправлять Я ещё даже не послушал
[03:17] Почему?[03:19] Мне страшно?
Юнги задерживает дыхание, закрывает глаза, будто это может как-то помочь справиться с волнением, включает песню и сразу же, блять, узнаёт, кто это.[03:20] Ты Чонгук Ты ёбанный Чон Чонгук О боже Всё это время я говорил с Чонгуком Пиздец Ты ёбанный Чонгук Но не волнуйся, я не солью нашу переписку И я никому не скажу о твоём левом аккаунте О господи боже мой, ты Чон Чонгук
[03:21] Хей, Юнги, ты можешь успокоиться?[03:22] Как я, блять, могу успокоиться? Не каждый день ты узнаёшь, что переписываешься с ёбанным Чон Чонгуком
[03:23] То, что я Чонгук, ещё ничего не меняет, Юнги Я по-прежнему твой хён [03:24] Так что ты думаешь о песне?***
[05:11] Раз уж ты знаешь, кто я, то мы не могли бы встретиться?***
Юнги в ужасе. Он едет в автобусе, и у него дико трясётся правая нога. И он не может успокоиться. Он включает какие-то глупые видео на YouTube, делает звук погромче, чтобы хоть как-то перестать думать. У него предательски потеют ладони, и у него болит нижняя губа от того, как сильно он её прикусил. И сердце заходится так бешено, что Юнги даже становится трудно дышать. Он пробует считать до десяти, старается выровнять дыхание и пытается убедить себя в том, что Чонгук не разочаруется, когда увидит его. Юнги говорит себе, что это Чонгук предложил встретиться; что это Чонгук скинул ему свой адрес; что это Чонгук доверяет ему почему-то настолько, что даже сказал, кто он; что Чонгук уже видел его и что Чонгук вчера вечером написал: [19:33] Я так рад, что наконец увижу тебя Я немного нервничаю, но я определённо чертовски рад, Юнги-а И от Юнги требуется на самом деле немного – просто постараться не облажаться.***
Юнги вытирает ладони о бёдра, шумно вдыхает и долго выдыхает воздух, промаргивается, потому что почему-то в уголках его глаз собираются слёзы. Он неуверенно подносит руку к звонку, а когда всё-таки резко решается нажать, то, чтобы позорно не убежать и не спрятаться в лифте, Юнги с силой закрывает глаза. Он слышит, как открывается дверь, и начинает жмуриться ещё сильнее, потому что перед ним, вероятно, стоит Чон Чонгук. А потом Чон Чонгук тепло, но не без волнения говорит: – Привет, – а затем, так и не дождавшись ответа, неуверенно добавляет: – Ты не мог бы открыть глаза? Пожалуйста? И боже. Если голос Чонгука на записях такой непередаваемо нежный, светлый и чувственный, то в реальной жизни Юнги ощущает, как ему стягивает что-то в пояснице и как мурашки начинают бегать по коже. Юнги издаёт нервный смешок: – Я рад тебя видеть, хён, – а потом видит чужую улыбку и пропадает.///
[17:53] Юнги-а, В шесть вечера я выпущу новую песню. Прости, что не сказал тебе об этом раньше. Но, если тебе от этого станет легче, об этой песне не знает никто, кроме пары человек из агентства, с которыми я работал и с которыми планировал выход композиции. Думаю, когда ты её прослушаешь, ты и так всё поймёшь. Ты всегда меня понимаешь, думаю, что значение моих довольно прямых строчек до тебя дойдёт сразу же. Я пишу по двум причинам. Во-первых, я не хочу, чтоб новая песня для тебя стала таким уж большим удивлением. Ну, и я боюсь, что вдруг ты слишком занят в студии и не сможешь её послушать сразу же. Поэтому сделай мне одолжение: зайди в шесть вечера в мой твиттер. Во-вторых, я хочу сказать это первым. Да, песня – это красиво и всё такое. Но я хочу, чтобы первым ты это услышал от меня (ну, в этом случае, прочитал), а не от моей же собственной композиции. Я люблю тебя, Юнги. Наверное, всегда любил. Я не знаю, в какой именно момент я в тебя влюбился, знаю только, что не влюбиться в тебя было невозможно. Ты потрясающий, Юнги. Твой смех, твои глаза, твоя улыбка. Твоя музыка, твой голос, твои губы. То, как ты едва заметно киваешь головой, когда заканчиваешь говорить. То, как опускаешь маску на подбородок. То, как ты качаешь ногой, когда сидишь. То, как ты всегда выслушаешь, поможешь и постараешься дать надежду. То, как ты не отворачиваешься, то, как ты приходишь и как обнимаешь. То, как ты заставляешь меня чувствовать, Юнги. Я люблю всё это. И я люблю тебя, Юнги. ЧонгукНовый сингл – Euphoria. Чтобы прослушать, перейдите по ссылке внизу.
