Идеальная история идеального попаданца

      Чудище было повержено, но легче от этого не становилось. Многотысячелетнему мудрому эльфу с труднопроизносимым именем, предводителю охраны эльфийского княжества с труднопроизносимым названием ещё предстояло выяснить, каким образом неизвестное чудовище, ужасно — для его чувствительного носа — провонявшего сточными отходными водами, пробралось в святыню самого древнего и самого почитаемого Леса. Этот нетронутый грязными дланями тьмы уголок был сердцем всего эльфийского народа, в нём заключалась жизнь и магия эльфов. Естественно, что и охранялась эта земля всеми силами, так, как не охранялись даже великое дерево их рода и прекрасная дочь пресветлого князя.       Лес в этом месте был окутан и оплетён всевозможными чарами. Гоблины… Да что там, даже простые эльфы сгорали мгновенно, стоило только перейти границу святыни. Лишь два десятка доблестных стражей имели такое право: посещать Сердце эльфийского народа. А стать одним из них можно было только после смерти предыдущего, пройдя суровый отбор — охранять святыню мечтал с детства каждый эльфёнок семи княжеств.       Ему самому пришлось ждать отбора, оттачивая умение сражаться больше тысячи лет! А ведь с первого раза попасть в число стражей и не вышло! Скольких он сразил воинов народа? Тоже тысячи? И многие столетия спустя он дослужился до предводителя. Самая почётная должность! Почётнее князя!       И сколько бы лет не проходило, а с каким трепетом он каждый раз пересекал границу Сердца Леса — не передать словами. Он чувствовал, что он и есть Сердце, что его долг хранить священное место и его тайны. Каждый день он пел лесу заклинание, пропуская через себя всю магию его народа, и ликовал, потому что тьма была бессильна перед этой мощью, как бы не тянула грязные лапищи к их святыне…       И тут однажды как раз во время пения заклинаний, что-то пошло не так. Нет, ни одна сигнальная магия не подала признаков вторжения или нарушения границ Сердца, но всё же оное произошло. Он был лучшим, а потому понял это сразу… Просто учуял этот сладковато-гнилостный запах, всюду распространявшийся от самых худших порождений хаоса и тьмы. Он, страж с труднопроизносимым именем, знал, что этот запах сопровождал гибель и смерть. Всюду. Но мысль о том, что один из таких источников проник в святая святых, была настолько дикой, что он и не сразу понял — это было отнюдь не предвестником мрачного будущего княжества, а реальной вонью. И исходила она прямо из Сердца…       Лучшие из лучших воинов семи эльфийских княжеств, зная свой долг, сработали чётко, так, как и было нужно. И всего через несколько мгновений во вторженца целились десятки магически усиленных стрел.       Тот… странно напоминал существо из светлых народов. У него было всего две ноги, две руки, не похожие на клешни, одна голова без уродливых наростов и в целом он выглядел как они, эльфы, только был чёрно-коричневым от жижы, которая стекала с него на священную землю ручьями.       Но предводитель стражи с труднопроизносимым именем не верил глазам, зная коварство зла, принимавшего разные обличия. Поэтому приказал стрелять на поражение, как только неведомое существо шевельнётся. Оно и шевельнулось, заорав что-то, враждебно поднимая руки… И тут же упало, истыканное стрелами так, что напоминало ежей-мутантов, громивших людские деревни в долине великой реки. И хоть погибло подозрительно быстро, а кровь его успела разлиться, пропитывая земли святыни миазмами хаоса.       Предводитель с труднопроизносимым именем досадовался на себя за опрометчивое решение убить чудище прямо в Сердце Леса. А вдруг Враг и послал свою тварь, зная, что хоть и лучшие из лучших, но не привыкшие к нападениям стражи, тысячелетиями сохранявшие девственную чистоту Сердца, разгневаются от проникновения и, не подумав, просто уничтожат тварь там, где обнаружили? И кровь её успеет отравить святыню своей чернотой, распространяя тьму на весь светлый лес…       И это уже не говоря о том, как позорил сам факт проникновения самых почтенных и уважаемых воинов эльфийского народа. Смыть такое можно было только кровью!       Но прежде, останки чудища нужно было уничтожить.       Однако не ведали эльфы, что с момента кончины тело чудища стало неуязвимым. Как бы не пыжились великие воины и архимаги эльфийского народа, а ни изрубить на куски, ни сжечь, ни расщепить безымянную тварь и землю, пропитанную его кровью, не удавалось. Тогда был собран совет представителей всех светлых народов, населявших мир, и решено было, что девять (по числу главных порождений хаоса) добровольцев, знавших, что им суждено умереть от отравы, которой было пропитано чудище, вынесут его и отправятся к единственному месту, способному уничтожить всё — адской колыбели самой тьмы, жерлу вулкана низвергавшего жидкие огненные реки на всё живое.       Их назвали Хранителями. Хранителями мира, конечно. И он, предводитель стражей Сердца Леса, был среди них.       Многое им пришлось пережить в пути помимо неимоверной тяжести туши чудовища на плечах. Зло во плоти и выкрасть пытались тёмные народы мира, отчего-то веруя, что чудище, даже мёртвое, возродит тёмного властелина. И само оно так оттягивало плечи, что во время переправы через великую реку, тварь едва не унесло течением, аккурат по направлению к светлому низкорослому народцу.       Но самым главным препятствием стало само чудовище. Не погибшее, — как они напрасно надеялись. Один за другим Хранители пали под власть воплощения хаоса. Один за другим начинали смердеть его гнилостью.       — Да ебитесь вы все с Хагридом, герои херовы, расхуярить лича не можете, — один за другим гневно выкрикивали на остающихся непонятные проклинающие заклинания Хранители, от которых небо чернело над головами низкими бурыми тучами. А потом они бросались со скалы, шагали в проклятое болото или прыгали в пасти тварям, населявшим мир…       Так было, пока не остался он, страж с труднороизносимым именем, в одиночестве. Но твёрдо следуя долгу, он продолжал тащить ставшее неподъёмно тяжёлым тело к Одебилину — так они называли вулкан. И мог он поклясться, что в особо тяжёлые моменты у него болел шрам в виде молнии на лбу (полученный в далёком детстве от змеемордого порождения тьмы) и слышал пронизывающий до костей шёпот:       — Ты только донеси, Гаррифродоэль, а в жерло я сам…       И знала ведь, тварь, откуда-то его имя!       Последние шаги давались совсем плохо. От усталости дрожали колени. От тяжести ноши — вылезали из орбит прямо на макушку глаза. От скрежета зубов — они давно стёрлись в пыль. Ещё и мелкая ушастая крыса не выше, чем по пояс, пыталась перегрызть ему ногу, что-то восклицая о «добром хозяине, сэре».       И всё же он смог, дополз (буквально, на животе), придавленный тушей чудища.       Одебилин извергал клубы чёрного дыма, обжигающе горячего пара. Далеко внизу, в жерле, плескался жидкий огонь. И он, древний и мудрый эльф с труднопроизносимым именем, приподнялся на локотки, выдохнул облегчённо и, с блаженной улыбкой победителя, исполнившего долг, шатнулся в пропасть. Измождённое тело не выдержало нагрузки и полетело к жидкому огню вместе с ношей.       И последнее, что древний страж услышал в жизни, был восторженный вопль чудища: «Иди ко мне, моя пре-е-лесть»…