Охота за ведьмой: мы все исправим

— Полюшка, Полюшка, ну расскажи сказку, — воскликнул розоволосый мальчишка лет десяти, не желавший ложиться спать. Он слишком сильно хотел играть, а вредная гувернантка каждый день ровно в десять часов вечера заставляла его ложиться в кровать спать. Неугомонный подопечный всегда упирался, но стоило его голове на минуту прислониться к мягкой подушке, как дядюшка Морфей забирал его в свое царство на долгую ночь. Но бывали дни, когда энергии Нацу не было предела, и никакие уговоры Полюшки полежать еще минутку не срабатывали, тогда гувернантка рассказывала самые разнообразные и невероятные сказки, которые очень любил Нацу. — Ты же знаешь, что я не засну, пока ты не расскажешь мне сказку! — Ладно-ладно, расскажу. Все равно без сказки не заснешь, — обреченно вздохнула Полюшка. — Выбирай, какую хочешь. — Давай мою любимую! Ту, что про охотников и ведьм, — с загоревшимися глазами, Нацу вновь выпрыгнул из-под одеяла и стал ходить по кровати, громко смеясь. — Нацу, — строго отчеканила Полюшка. Услыхав в голосе знакомую суровость, Нацу сразу же притих. — Если сейчас же не ляжешь обратно под одеяло, сказки не будет. — Эх, чего не сделаешь ради сказки, — буркнул мальчишка и плюхнулся на кровать. Полюшка подоткнула ему одеяло и начала свой рассказ. — Когда-то давным-давно, — гувернантка улыбнулась и блаженно прикрыла глаза, словно вспоминая события её молодости. — Более четырехсот лет назад началась война между ведьмами и охотниками, которая впоследствии получила название Великая. Ведьмами звали чародеек, которые варили разнообразные зелья и с помощью колдовских сил могли совершать магические трюки. Они жили мирной жизнью, изредка заимствуя у простого люда скотину или травы. Любая ведьма раз в год, на свой день рождения, могла позволить себе совершить пару пакостей, но только небольших. Каждую проделку контролировал Совет ведьм, и в случае несоблюдения правил, виновницу наказывали. Внешне ведьмы не отличались от обычных девушек. С рождения они росли в окружении таких же, как они ведьм, где их обучали всем навыкам, необходимым для жизни. Некоторые колдуньи могли жить в более-менее крупных городах, чтобы люди не заподозрили неладное. Такая ведьма обычно работала в лавке, продавая травы, в библиотеке или таверне, чтобы снабжать информацией свой клан. Но были и ведьмы, которые добровольно покидали клан, чтобы стать простыми смертными. Тогда собирался совет Верховных ведьм, они принимали решение об исключении колдуньи и проводили ритуал, из-за которого ведьма забывала все, что ее связывало с магией. Ведьмам жилось хорошо. Они забирали часть урожая или скота, иногда могли подворовывать крестьян, но не выходили за рамки позволенного. У ведьм был свой кодекс чести, которого они придерживались. Нельзя было быть заметными и попадаться на глаза людям, забирать последнее, и множество других правил. Когда ведьме нужно было что-то украсть, она была обязана оставить после себя добрый след, например, принести лечебные травы хозяевам, сделать оберег от злых духов, благословить на урожайный год или вылечить болезнь. Многие крестьяне даже были не прочь от такой помощи и не противились, когда у них что-то забирали. Некоторые деревни раз в год устраивались праздники с подношениями, посвященные ведьмам. За такие гулянья колдуньи щедро награждали народ, и весь год деревню преследовала удача. Многих мирная жизнь устраивала, но были и те, кому она была не по нраву. Такие крестьяне ненавидели ведьм и старались им всячески насолить. Они оставляли ловушки, поджигали леса — основное место обитания ведьм. Наводили порчу на скот и урожай, поджигали дома, насылали болячки на крестьян. — Сразу предвижу твой вопрос о злых ведьмах, — Полюшка с добротой посмотрела на Нацу, который всегда в этой части ее рассказа задавал один и тот же вопрос. Полюшка не любила рассказывать о злых ведьмах — они ей не нравились, да и не так много она знала о них.— Да, такие были, но их было очень мало. Ведьмам было выгодно сотрудничество с крестьянами, а злые ведьмы им мешали. Поэтому добрые ведьмы, которых было большинство, вылавливали злых и стирали им память об их злодеяниях. Ведьмы не любили мстить и вредить, но когда крестьяне вынуждали их защищаться, они не щадили никого. Могли навести порчу на несколько лет или до конца жизни, проклясть или, в самом крайнем случае, сжечь деревню. Но мстили они всегда под покровом ночи, чтобы люди не видели их или случайный прохожий не мог потом нажаловаться в церковь. Некоторые деревни поднимали восстания против ведьм, за что могли серьезно получить от чародеек. В зависимости от бунта, каждая деревня получала по заслугам. Месть была холодной, расчетливой и скрытной — ни один из жителей не должен был ничего заподозрить. За последние годы бунтующих стало больше, что существенно усложняло месть ведьм. Восставали большие деревни, за всеми жителями которых было сложно усмотреть. Так в одной деревне селяне засекли ведьму и сожгли на костре в ту же ночь. Раскрытая и сожженная подруга заставила чародеек сжечь деревню с главной площади. Ведьмы встали в круг, спина к спине, окружая свою сестру взялись за руки и стали читать мощное заклинание. Ни одно живое и мертвое существо не могло их прервать. Жил в той деревне один парень и звали его Кеган*. Он ненавидел ведьм. Они забрали его отца и не смогли спасти, когда они всей семьей каждый год приносили щедрые подношения, всегда помогали ведьмам. Мать Кегана считала, что раз отец умер, значит, этому суждено было случиться и что ведьмы приложили все свои усилия. Так в один день у Кегана не стало отца, которого он любил больше всех в семье, и матери, которая не поддержала его и все так же помогала ведьмам. Ненависть Кегана копилась в нем более пяти лет, прежде чем вырваться наружу. Когда он понял, что ведьмы собираются сжечь деревню, стремглав помчался к ним навстречу, чтобы разорвать заклинание. На ходу Кеган схватил кочергу, лежавшую у дома, и со всей силы ударил по рукам ведьм. По деревне прошла мощная волна энергии, повалившая на землю всех жителей. Ведьмы пытались его атаковать, но ничего не получалось — на Кегана не действовали их силы. Ведьмам пришлось бежать, а паренек стал авторитетом в деревне, куда ведьмы больше не совались. Мальчишка прославился на весь континент и образовал свое объединение. Туда не брали всех подряд. Одним из основных правил была ненависть к ведьмам. Девушек не допускали к испытаниям, так как они могли быть потенциальными ведьмами. Парни проходили испытания, чтобы иметь честь сразиться с самим Кеганом. И только после схватки Кеган выносил свой вердикт. До конца проходили немногие, но именно у них и просыпались силы, которые могли защищать их от магии ведьм. Так появились первые Охотники — кровожадные убийца ведьм…       По комнате раздалось мирное сопение. Полюшка прекратила свой рассказ, подоткнула одеяло Нацу и вышла из комнаты, обернувшись перед дверью. Грустная ухмылка промелькнула у нее на лице, и она закрыла дверь. Раздался настойчивый стук в дверь — похоже, вернулся Игнил.

***

— Нацу! Подъем! — девушка со светлыми волосами метнула подушку в ничем не виновного парня, разложившегося на кровати. Со стороны кровати послышалось лишь невнятное мычание. — А ну-ка вставай! Ну, не хочешь, как хочешь. Сам напросился!       Миниатюрная фигура девушки скрылась в соседней комнате, но не прошло и минуты, как она вернулась с кружкой, наполненной прозрачной жидкостью. Ледяная вода тонкой струйкой полилась парня, который в этот же момент резко закричал и вскочил с кровати. — Ахах, — раздалось сбоку. Нацу, злой из-за испорченного утра повернулся к Лисанне, которая старалась как можно тише хихикать, чтобы ее не услышали. Она редко будила Нацу — обычно он просыпался раньше нее и, когда она только открывала глаза, ближе к полудню, он уже успевал уходить на учебу или по делам. Но бывали и те редкие дни, когда Нацу было не поднять, тогда блондинка предпринимала решительные меры, которые не могли устраивать спящего. — Ну, держись! Тебе не жить! — воскликнул Нацу и повалил девушку на кровать. В его руках оказалась подушка, которой он пытался задушить девушку. Заразительный смех Лисанны передался и ему, и уже через пару секунд они оба катались по кровати, надрывая животы. — Ну, все, Нацу, — Лис чуть пихнула парня. — Пора вставать. Тебе еще в университет. Сегодня у тебя встреча с важным преподавателем! Ты так долго ее ждал. Нужно прийти пораньше. — Пф, — хмыкнул Нацу. — Что мне этот препод, когда моя девушка будит меня, обливая стакан воды на лицо. За что сейчас она получит! — Нацу вновь накинулся на Лисанну, но она успела удрать на кухню.       По комнате разнесся звонкий смех. Одновременно с этим в комнату ворвался теплый ветер, развивая невесомые шторы. Нацу показалось, будто он сейчас находится в какой-то слащавой мелодраме, где главный персонаж признается в любви или уйдет от своей дамы сердца, или сделает какой-то безбашенный поступок… Нацу знал сюжет любого сопливого кино, так он называл его, потому так сильно не любил. Но когда Лисанна раз за разом выбирала одни и те же фильмы, во время которых обязательно плакала, он все равно соглашался посмотреть его. Ведь главное — не фильм, а человек рядом. Это было первым правилом, которое Нацу узнал от отца, для которого самыми главными в жизни были близкие, для которых он делал все. — Лисанна, — Драгнил строго посмотрел на девушку. — Я так тебя люблю.       Девушка улыбнулась и покраснела. Она всегда немного краснела, когда Нацу говорил, что любит ее. Ему так нравилось, когда она смущается. Он быстрым движением приблизился к девушке и крепко ее обнял. — Ты самое лучшее, что есть в моей жизни! — Я тоже тебя люблю, — она прижалась к Нацу и мягко погладила его по голове. Она так любила эти моменты, когда он говорил ей, что любит ее. В эти моменты она чувствовала себя самой любимой и счастливой.       На тумбочке завибрировал телефон. На фото высветился Нацу и еще один парень с иссиня-черными волосами, расстёгнутой рубашкой, спадающим галстуком и бутылкой шампанского. Нацу выглядел не лучше, разве что шампанское он не держал в руках, а пил. Надпись на экране гласила «Отмороженный». — Найдет Грей время позвонить, — выругался Нацу, разнимая объятия. — Привет, Грей, нашел то еще время позвонить! — лицо Нацу резко изменилось, и он в одно мгновение вскочил и бросился к шкафу. — Как это он уже здесь?! Он же должен был к одиннадцати приехать! В смысле уже без пятнадцати одиннадцать?! — Нацу, одеваясь на ходу, подбежал к Лис, и, чмокнув в щеку, выбежал из квартиры, крикнув на прощание: — Люблю тебя!