Лишь она

Он видит Маринетт. Он не знает, как к ней приблизиться. Черт, он ведь никогда и не хотел узнать. Только не так. Он размышляет, он притворяется. Он может притвориться, что ничего не знает. Что понятия не имеет, что девушка, которую он любит, сидит прямо за его спиной. – Я рада, – говорит Маринетт, и Адриан не сдерживается. Его нервы натянуты как струны, каждую ночь он видит во сне её лицо. Видит, как его Леди снимает свои сережки, одновременно снимая перед ним и маску. Это был кошмар, которого он прежде не знал. Хуже были лишь те, в которых он окончательно её терял. – Правда? – спрашивает он. – Ээ, ну да, – выдавливает девушка. – Она, эм, чудесная. Ледибаг такая крутая, и ты, вот… Она заикается, и Адриан удивляется, почему у неё совсем не получается с ним разговаривать. Почему она не может разговаривать с Адрианом? Всё потому, что она не знает, и ему так хочется ей всё рассказать. Слова вертятся на кончике языка. «Я – Кот Нуар», – думает он. Твой ужасный напарник, у которого не получилось помочь тебе. Неужели ты не в мурсторге? Но он не произносит и слова своего признания. Он смотрит на неё, и это должна была быть не она. Ему хочется… ему хочется вернуть всё назад, и его сердце сжимается от боли. – Мне нравится предыдущая Ледибаг. И, думаю, Коту Нуару тоже. Это должно было её утешить. Но вместо этого она уходит.

***

Адриан всё ждет каждой встречи с ней. С его Леди. Со своей чудесной Ледибаг. Не то что бы та девчонка не была его Ледибаг, но это совсем другое. Та девочка не знает Адриана так же хорошо, как Маринетт. Он всё ждет, что она заполнит пробелы, как это сделала бы Маринетт. Что он прыгнет в одну сторону, а она побежит в другую. Что она будет знать, о чем думает Кот, что они будут двигаться синхронно, чтобы поймать акуму. Но она этого не делает. Она намного младше, и Адриан знает, что ему не стоит их сравнивать. – Всё совсем не так, – говорит Адриан, повторяя это уже в который раз за последние дни. У него болит плечо, и там точно надолго останется синяк. Он не знает, получится ли у него дотянуться туда, чтобы замазать всё консилером. Это вся база, которую ему удалось раздобыть, даже Плагг помог. – Нет, – говорит ему квами. Он увлеченно жует сыр, и, наверное, впервые отвечает Адриану на полном серьезе. – Уже не так. Ты не первый, кому пришлось потерять Ледибаг. Плагг говорит с болью в голосе, и Адриан вдруг понимает – им тоже от этого больно. Как много раз квами теряли Кота Нуара или Ледибаг, и им снова приходилось обучать новичков до тех пор, пока чувство разлуки и потери не уляжется!.. Ему кажется, следовало бы спросить, как они с этим справлялись. Каково это – работать с тем, кого ты совсем не знаешь? Он не спрашивает и просто дает Плаггу ещё один кусок сыра. Наверное, именно поэтому его и почти сбросили с той башни. Или как он еле держится за балку, надеясь, что после всего этого он не полетит вниз. Они не работали синхронно, они не понимали друг друга с полуслова. Девчонка едва ли успевает спасти его, обмотав леской и вытащив наверх, и в панике он вдруг видит свою Леди. – Миледи, – улыбается он, губами хватая воздух. Он так благодарен, что всё в порядке. Но это не так. Не совсем. Адриан помнит только, как, сфокусировавшись, увидел коричневый хвост вместо двух хвостиков, затянутых красными лентами. – П-прости, – заикается она, сгибаясь под его весом. У неё не получается его удержать и… Они падают вниз на бетон, на слишком твердый бетон. Он смягчает её падение как может, чувствуя хруст собственного позвоночника, и от такой близости её запах накрывает его, сбивая с толку. Он не пахнет карамелью или ванильным сахаром. Не пахнет так, как пахла его Леди с ветром на её коже. Ему требуется больше времени, чем обычно, чтобы встать на ноги. – Всё в порядке, – говорит он. – Ты ведь новенькая. Ты всему научишься, не волнуйся. – Но… – она закусывает губу, и она (до боли!) намного младше. – Сколько тебе лет? – спрашивает Адриан, мыслями он слишком далеко отсюда. – Тринадцать, – отвечает она, и это едва ли меньше, чем когда он впервые надел кольцо. Адриан не знает, как у него тогда всё получилось. Как у них все получилось. Он указывает на себя, улыбаясь: – Знаешь, сколько у меня ещё есть жизней? Четыре или пять. И я не хочу устраиваться тут с ночевкой. Кот не знает, станет ли ей от этого лучше. Он знает только, что её у него не получится засыпать каламбурами. – Давай скорее поймаем ту акуму, – говорит он, и девочка ему кивает. Она смотрит, куда он укажет, и это не похоже на работу в команде.

***

Он не должен быть здесь. У него нет права быть здесь, не тогда, когда он даже не способен был помочь своей Леди. Он играет со своим кольцом, хочет, чтобы одна за другой поскорее исчезли подушечки на нем, и начался обратный отсчет. Он хочет, чтобы она знала. Но Плагг слишком хорошо наелся, и Адриан… Он входит в её спальню, видит её обеспокоенное лицо. Ему кажется, она была стройнее и... И потом Адриан замечает всё это. Однажды он уже видел её спальню. Каждый уголок был обклеен его фотографиями (он улыбнулся – приятно, что у него была такая преданная поклонница), и теперь от них ничего не осталось. Стены облеплены картами и страницами газет. Это занятие полностью поглотило её. – Ледибаг… – Я больше не твоя Ледибаг. Эти слова жалят. Он вдыхает поглубже, заставляя себя расслабиться. Для него всегда существовала одна единственная истина, пусть даже он не знал тогда, что его Леди была Маринетт. – Ты всегда будешь моей Ледибаг, моей чудесной Леди. И он делает то, чего не должен был. Он просит, и она дает. Она уже дала ему столько всего, но он не может позволить всему этому исчезнуть. Это глупо, это жестоко, но Адриан всё так же просит. И всё так же берет. Она целует его. Он чувствует сладкий вкус её губ на языке, и ему хочется ещё. Адриан, пытаясь перебороть неловкость, углубляет поцелуй, пробует, запоминает её вкус и хочет ещё больше. – Кот, – выдыхает она, и он не хочет, чтобы она говорила это имя. – Мое имя, – говорит Адриан, и она вздрагивает. Её зрачки расширены, губы приоткрыты. – Кот, – повторяет она. – Нет. Мое имя… Мое настоящее имя. Пожалуйста, – умоляет он, чтобы она позволила хотя бы это. Если он и может сделать что-то действительно правильное, так это снять и свою маску. Он скользит своей по её руке, и её ладонь такая тонкая по сравнению с его, пусть даже он знает, что она сильнее, чем кажется. Нуар целует кончики её пальцев, чувствуя, что утонет в её голубых глазах. Маринетт зажмуривается: – Я не могу. – Но почему же? – спрашивает он. Мари отпрянула от него, спинка её стула сталкивается со столом. – Я… – он пытается подобрать слова. Все его шутки и остроты сейчас кажутся такими неуместными. – Послушай, ты ведь ищешь его. Ты правда думаешь, что Бражник не узнает, что ты его ищешь? Если бы я мог тебя остановить, я бы попытался это сделать. Потому что Маринетт была в опасности, даже если он отчаянно хотел, чтобы это было не так. В его силах было попытаться её защитить. – Кот, – говорит она и тянет его вниз. Крепко целует. Этого недостаточно. Это не ответ. Она в отчаянии целует его, и он не понимает, как это случилось. Его ладони под её футболкой, и те вздохи, что слетают с её губ… Он оказывается в её кровати, смотрит вверх в её голубые, голубые глаза. – Маринетт, – шепчет он. Она смотрит вниз, на него, и всё идет совсем не так, как он того ожидал. – Я подвела тебя, – говорит она. – О Господи, я тебя подвела. Он чувствует, как она дрожит, и не может произнести ни слова. – Я подвела тебя, – повторяет она, роняя слезы на его грудь. Он гладит её волосы, лишь сейчас подбирая слова. – Я здесь, – говорит он. – Я ведь говорил тебе, я всё ещё здесь. Он убаюкивает её, успокаивая своими руками так долго, как только может, прежде чем не раздаётся первый сигнал его кольца. Первое предупреждение, но Маринетт всё так же неподвижна. – Прошу, – молит он. Он не вынесет, если она ответит нет, если она снова ему откажет. Адриан сделает то, что задумал. Он никогда не мог отказать своей Леди, но это… Она не отвечает, и через минуту камень снова пищит. Адриан ждет, его сердце колотится словно бешеное. Он ждет, что она отвернется, что закроет глаза или… Он отпускает Плагга, прежде чем прозвучит последний сигнал. – Адриан, – говорит она, и смотрит на него с удивлением. И растерянностью. – Да. Маринетт, я… – Адриан, – повторяет она, и опять целует его. Это его имя на её губах, и он делает их поцелуй ещё глубже. Он прижимает её ближе, понимая, что у него никогда не будет никого, кроме неё. Всегда была лишь она.