ханахаки

яширо ненавидит себя. за слабость, за ранимость, за собственное уродство. за постоянную влюбчивость. чертова влюбчивость. эта упрямость в убеждениях, что на этот раз парень ответит ее чувствам взаимностью, глубоко внутри очень злит. она уверяет себя, зная, что получится как обычно. твердолобость отвечает на твердолобость. как же бесит. каждый второй парень твердит, что такую уродину никто не полюбит. ноги толстые, рост низкий, опыта в любовных делах полный ноль, а завивающиеся кончики волос, выглядят, как солома. самовлюбленные ублюдки. в первые пять лет разочарований, слез в подушку, пополнения комплексов, ненависти к самой себе — яширо чувствовала неприятное ощущение в животе и странный привкус во рту. но на тот момент ей было на это плевать. все гонялась за новым имиджем, постоянной диетой и всякой женской ерундой для волос. через какое-то время началась чесотка рук и сильный кашель. яширо пятнадцать. яширо больна. по несколько раз в день ее сопровождает необычная на вид, да и привкус рвота. она до крови чешет кожу с криком ужаса, когда замечает на своих руках лепестки лаванды из собственных вен. чертова болезнь. чертова ханахаки. сердце разбито, душа сломлена от недостатка, черт, отсутствия любви! она себя не любит не то, что ее кто-то. яширо уже плевать. пошло все к чертям, пошли вы все, ей никто теперь не нужен. она кутается в теплый вязанный свитер, который на два размера больше и идет в парк. пусть на улице разгар лета, пусть ей жутко жарко и хочется пить — это неважно. яширо плевать. солнце слишком сильно печет, прохожие чуть ли не голышом ходят и, конечно же, куда без этого — смотрят с шоком и сторонятся, считая чокнутой. чертовы люди. рука зудит от чесотки, а потом от боли в венах, но яширо тупо игнорит. только приподнимает до самого носа горло свитера, чтобы одни глаза торчали. чтоб потешить себя недоуменными лицами людей. это занимательно. когда она вспотела до кончиков волос, до самых стоп, когда голова начала кружится от духоты, а горло свело от сухости и жажды — яширо решила больше не мучить себя и села под большой сакурой. прохладный воздух и теневая свежесть ударили в лицо, да с такой силой, что колени покачнулись. сидевшие напротив парочки подальше отодвинулись, некоторые и вовсе ушли в другую часть парка. но яширо не обидно, лишь усмехается, внутренне смеясь над ними. — забавно, да? она слышит тихий шорох сзади, но глаза не открывает. — если хочешь поиздеваться, то иди туда, откуда пришел. невежливо, но если все равно? ей равнодушно: кто с ней заговорил, как выглядит, чего надо— плевать. хочется только, чтоб оставил одну и поскорее. — зачем же так грубо? голос звонкий, чистый такой, без тупой хрипоты или чего-то похожего. — а разве не за этим пришел? в ответ недолго посмеивается и нагло касается, накрывая ее ладонь своей. яширо дергается, но молчит. ясно. очередной придурок. — я познакомиться хочу. удивительно. так всегда бывает, что ли? когда надо, ты ни черта не можешь ничего добиться, а когда не надо, то приходит само? тупая вселенная. бесит. — я не хочу. — ты с характером. — какая есть. — язва. — нахал. их перепалка продолжалась еще какое-то время, пока яширо резко не замолчала, когда почувствовала как снова чешутся руки, а во рту ощущается тот странный привкус. этого только не хватало. она сгинается от боли, пытаясь подавить позывы. — ты чего? неожиданно он появляется рядом и смотрит с непониманием. прежняя яширо наверняка бы влюбилась с первого взгляда. темные волосы с отблеском коричневы, бледная кожа, большие янтарные глаза, проникают в самую душу. и черт, чего это усмехается!? непонимание исчезло, вместо него взгляд с...пониманием? — ясно все с тобой. класс, теперь она не понимает, что там ему «ясно». но задать вопрос не успевает. скорчившись блюет этими чертовыми цветами. и все же он разглядел тот вопросительный взгляд. — ты же знаешь, что это ханахаки? яширо цокает языком и закатывает глаза. — как не знать. — и что тебя никто не любит? или твое сердце разбито? он задевает ее своими словами, тем, что попал в точку, так легко раскусил. неужели настолько предсказуемо? — конечно. она ведь из-за этого и появляется. только сильнее злится на себя, за свою неосторожность, кусает кончик языка, мол: «предатель», и тут же жалеет, снова «сажая» цветы. — судя по лепесткам на твоей руке, началось это все не так давно. дня два, три? яширо недовольно вырывает свою руку, с презрением к нему хмурится, желая всеми фибрами, чтобы он оставил ее в покое, ушел наконец! — вижу, ты многое знаешь об этом. хмыкает, словно был осведомлен о том, что именно это и скажет, садится на корточки и из кармана достает бинты с перекисью, на что яширо удивленно выгибает бровь, с опаской наблюдая как подносит намоченный тампон. — откуда у тебя… — следил за тобой. без угрызения совести, сразу признался, понимая, что нет смысла или же просто не хочет врать. — то есть, получается ты знал о… — да. теперь же полностью вскидывает кверху брови и с еще большей осторожностью взглядом изучает. — откуда? — не трудно догадаться. яширо кривится от жжения в тех местах, где побывала перекись, и медленно увядают лепестки. — например? — свитер, грубое поведение с парнем, то есть со мной, а еще от тебя лавандой несет за километр. — ты и вправду профи в ханахаки. — сам когда-то болел. яширо оживилась и стала более энергичной. — и, и как удалось избавиться от нее? — никак. он небрежно пожимает плечами, не желая разговаривать об этом. — значит… ты тоже болеешь ханахаки? как давно? — болел. сейчас уже нет. она вскрикивает, когда бинты туго сжимают зудящую руку, кусает до крови губы, лишь бы не заплакать, особенно при этом. — но ты… ты же сказал, что не вылечился. стало страшно. поток воздуха колыхнул дерево и листья сакуры шелестели, медленно опускались, и черт, ну почему ситуация выглядит, как в комиксах, которые когда-то читала? но жутко не из-за этого. листья. они проходили сквозь него. почему только сейчас замечает какой он… прозрачный? какое костлявое тело? какие, черт, холодные руки! — я давно мертв. яширо внимательно рассматривает его снова, пока он совершено спокойно, будто сказал что-то элементарное, что-то обыденное из жизни, завязывал узел на бинтах. яширо чувствует жгучую боль, но не морщится, не кривится или кричит. удивленно хлопает глазами, даже спустя какое-то время глупо смеется, думает что шутка или это ее обычная реакция на странные вещи? пожалуй, да. — т-то есть ты там дух какой-нибудь? или злой и одинокий призрак, проклятый людьми? теперь он смеется заразительно звонко, что невольно губы растягиваются в улыбке, совсем как у живого, самого обычного человека. — а ты с фантазией. за весь их разговор, «знакомство», если можно так выразиться, за все общение с ним, у нее впервые запылали щеки, а раздражение к окружающим и злость к самой себе исчезли. — яширо. она тихо вздыхает под напором, непонимающего взгляда янтарных глаз. — яширо, меня зовут. — аманэ юги. яширо ненавидела себя. презирала себя, свой характер, вкус, увлечения — абсолютно все. яширо чувствует странное тепло, ощущает его каждой треклятой клеткой уродского тела и подсознательно понимает, что он тоже, когда в знак знакомства они пожимают друг другу руки, когда смотрят, осознавая насколько похожи.