Лежит безжизненное тело на моем жизненном пути

      Сегодня Лютик познал всю тщетность бытия, не зная, смеяться или рыдать над абсурдностью ситуации.       Его только что послали нахуй, попутно обвиняя при этом во всех смертных грехах и собственных ошибках. Любовь всей его жизни, его единственная муза, Белый Волк, друг человечества, грёбанный Ведьмак и просто феерический мудак, Геральт, мать его, из Ривии. Грубая бесчувственная скотина! Бревно с эмоциональным диапазоном табуретки! Он этому Ведьмаку всего себя готов отдать был, излил израненную душу, терзаясь сомнениями, почти признался в любви, а этот мудак неотесаный, молча встал и направился в шатер трахать свою чародейку! А после и вовсе послал Лютика на все четыре стороны. И это после двадцати двух лет самой преданной и искренней дружбы? Вот так взять и все перечеркнуть одной фразой! Ну на хуй, так на хуй! Лютик не гордый — сходит. Еще и удовольствие в процессе получит!       Двадцать два гребных года, он таскался за грёбанным Ведьмаком по всему континенту! Побывал в жопе этого мира, рисковал жизнью, спал на голых камнях, жрал жареных змей, отмывал Геральта от кишок шелки! Натирал великолепную ведьмачью задницу раствором ромашки, сотни раз штопал своими руками его жуткие раны, воспел его подвиги в сотнях баллад! Он, нежный поэт и творческая личность, которому претит вид крови, чужих внутренностей и насилие!       А он ведь потомственный аристократ, Юлиан Панкрац Альфред виконт де Леттенхоф. Мог бы жить в замке, спать на мягкой перине, пить вино и ласкать прекрасных женщин. И он променял всё это на вечные скитания с хмурым молчаливым и вечно чем-то, сука, недовольным Ведьмаком. Холод, голод, стоптанные в кровь ноги, «не трожь Плотву» и «ты мне не друг», «твое пение как пирог без начинки»…       Да его пение божественно! Он лучший менестрель на всем Континенте! Мог бы купаться в лучах славы, выступать при дворах королей, жить в роскоши и изобилии. Вместо этого он вынужден выступать в трактирах перед вонючими пьяницами и неотесанными деревенскими мужланами. Потому что Ведьмак, сука, не любит, видите ли, высшее общество!       Да лишь благодаря его балладам, Геральта, едва завидев, не прогоняют камнями и вилами из городов и деревень. Это благодаря Лютику, ему не приходилось ночевать в конюшне или в лесу, они могли спокойно поесть и выпить в корчме и снять комнату и получить приличную плату за заказ.       За все годы Лютик так и не услышал от Ведьмака ни одного ласкового слова.       «Хватит это терпеть!» — решает менестрель. Лютик не какая-то сопливая брошенная девица! Пора вспомнить, что у него есть яйца, думает Лютик, глотая злые слезы.       Зато теперь он свободен словно птица в небесах! Интересно как там поживает мой любимый папаша? Пора узнать, не издох ли старый хрыч? Да, Лютик прекрасно знал что его лишили наследства и титула за аморальное поведение но, возможно, пребывая в старческом маразме, граф Леттинхоф простил блудного сына и изменил завещание? Что ж сейчас самое время это выяснить.       Хотя нет, быть графом и управлять поместьем слишком скучно. Пора самому отправиться в путешествие и вспомнить, что все двери всех королевских дворцов открыты для лучшего менестреля Континента, прекрасного и неподражаемого Лютика. По дороге можно заглянуть в Оксенфурт, где Лютик иногда читал лекции. Очаровательные студентки и пылкие студенты с горящими глазами всегда с восторгом слушали его лекции и просто обожали своего красивого и экспрессивного лектора. Они будут восторгаться им днем и боготворить ночью!       А если Лютик соскучится по опасным приключениям и смертельному риску, он может продолжить блестящую карьеру шпиона на службе доблестной разведки Редании. Но сначала он отправится в Туссен, город искусства и изысканных наслаждений. Сколько прекрасных возможностей открывается перед ним! А ведь он едва не похерил свою жизнь ради седовласого бесчувственного мудака!       — Ведьмак — мудак! — дурниной проорал Лютик стоя на вершине высокой скалы.       — Мудак-мудак-мудак! — подтвердило громкое эхо.       Удовлетворенный подобным ответом Лютик уснул на голых камнях, обнимая лютню, единственную любовницу, которая его никогда на предаст. Ведь его любовь к музыке и искусству единственная любовь, которая длится вечно.       Это начало новой жизни, думает Лютик, больше никаких гребаных Ведьмаков!       Спал Лютик крайне неспокойно, в лесу было холодно и страшно, во сне ему то и дело мерещились мерзкие вопли какого-то чудовища и знакомое лязганье ведьмачьего меча.       — Привидится же такое! — Менестрель недовольно потер глаза поднимаясь с земли. Костер уже давно погас, солнце слабо проглядывало сквозь туман. — Отвратительное грёбанное утро, — тоскливо думает Лютик.       Ветер принес знакомый запах крови. Поэт мгновенно встрепенулся, озираясь вокруг в поисках источника запаха.       «Лютик, нет!» — вопил здравый смысл и инстинкт самосохранения.       «Лютик, да!» — жажда приключений и неугомонное любопытство предсказуемо взыграли в неугомонном менестреле. Не внемля голосу разума поэт подхватил лютню, перекинул через плечо легкую дорожную сумку и ринулся в лесную чащу.       Продвигаясь сквозь деревья и кустарники, петляя по лесу Лютик выбрался на поляну недалеко от отвесной скалы.       — Блять! — Лютик так и застыл, едва не выронив любимую лютню. На залитой солнечным светом поляне источая невиданное зловонье лежал труп поверженной виверны со вспоротым брюхом. А рядом прямо преграждая дорогу менестрелю валялся серебряный меч и бездыханное тело неизвестного Ведьмака.       Лежит безжизненное тело на моем жизненном пути, тихо выругался Лютик. А ведь не прошло и суток, как он зарекся никогда в жизни не связываться с Ведьмаками. Двадцать лет шлялся с Геральтом по всему Континенту и не одного не встречал, а тут вот, пожалуйста!       — Ведьмак, сука! Красивый, тварь! — Лютик возмущенно пялится на черные волосы слипшиеся от крови, на мужественное лицо, пересеченное парочкой тонких шрамов. Красиво очерченные губы искривились от боли.       Лютик невольно залюбовался сразу отдергивая себя. На слабо вздымающейся груди виднелись три глубоких рваных раны от когтей. Не иначе виверна пыталась сердце вырвать?       — Может, просто незаметно уйти, — размышлял поэт. В конце концов, это же Ведьмак, что с ним сделается? К утру сам оклемается. Хваленная ведьмачья регенерация и всё такое.       — Что-то она хреново работает, — думает Лютик, замечая расплывающуюся под черноволосым Ведьмаком кровавую лужу.       Лютик подходит ближе рассматривая раны. Раны выглядели отвратительно, нещадно кровоточили и затягивается явно не собирались. Так и помереть недолго. Ведьмаков и так почти не осталось, хоть в красную книгу заноси. В книгу редкостных мудаков, ага. И Лютик не мог допустить смерти одного из них.       Не долго думая, Лютик направился исследовать ближайшие кусты в поисках ведьмачьей сумки…       Менестрель витиевато выматерился, вылезая из кустов. Его руки горели от встречи с крапивой, а новенький красный дублет украшало множество репейников. Лютик отряхнулся, опустился на колени перед незнакомым Ведьмаком, выворачивая содержимое сумки, быстро отыскивая нужные снадобья. Флакон с Ласточкой он мог бы узнать на ощупь даже в полной темноте. Поэт возблагодарил Мелителле, отыскивая полный флакончик с синей жидкостью.       Лютику стоило немалых усилий разомкнуть челюсти и влить снадобья в рот Ведьмака. Лютик решил использовать сразу два флакона. Для надежности. А после смочил пересохшие губы холодной водой. Ведьмак припал к фляге, жадно глотая воду так и не открывая глаз. А после снова вырубился. Лютик тяжело вздохнул, порылся в сумке доставая шовные инструменты и промыв раны принялся за работу.       Шов получился аккуратный и ровный, пальцы работали быстро и уверенно, Лютик с некоторой тоской вспомнил, сколько раз так штопал раны Геральта. Закончив кропотливую работу, поэт устало выдохнул, стирая пот со лба тыльной стороной ладони.       А после и вовсе прилег на теплую землю рядом с раненым Ведьмаком и задремал. Многолетняя привычка и бессонная ночь дали о себе знать. Всё-таки рядом с Ведьмаком, пусть раненым и незнакомым, он чувствовал себя в безопасности.       Лютик даже задремал, но резко пробудился чувствуя, как его нагло сгребли в охапку прижимая к себе.       — Ладно, наверное, Ведьмак просто почувствовал источник тепла, — успокаивал себя Лютик. Огромная рука легла на поясницу прижимая ближе, другая рука по-хозяйски принялась лапать плоскую грудь менестреля.       Лютик подавился воздухом от возмущения, принялся отчаянно затрепыхаться и вырываться. Но не всё так просто в этой жизни, и вырваться из железных объятий оказалось для хрупкого менестреля непосильной задачей.       — Мм, Мария? — сонно пророкотал Ведьмак явно не просыпаясь. — Где же твои восхитительные сиськи?       — Хрен тебе, а не восхитительные сиськи, — мстительно подумал Лютик и тут же пискнул, чувствуя как огромная ладонь Ведьмака легла на его задницу, крепко сминая. Незнакомец довольно всхрапнул горячо дыша Лютику в шею.       — Офигенно, блять! — тихо выругался поэт. — Мда, о таком балладу не сложишь. Мало того, что облапали всего, так еще с бордельной девкой спутали. По крайней мере, он жив.       — О да, ещё как жив, — ошалело думает Лютик чувствуя бедром явно не меч Ведьмака. — Ну вот за что мне все это?!       Зато незнакомец был горячий во всех смыслах этого слова, и Лютику не пришлось мерзнуть на холодной земле. Поэт разглядывал незнакомца, окружающие кусты и скалы и сам не заметил как уснул.       Лютик проснулся ощущая что хватка ослабла. Он осторожно выбрался присаживаясь рядом. Прошло шесть часов или около того. Рана почти затянулась. Лютик подумал что сейчас самое время уйти незаметно, пока Ведьмак не проснулся. Поэт не удержался — склонился ниже убирая слипшиеся от крови волосы, нежно коснулся старых шрамов на щеке. И уже отдернул руку как его запястье перехватили сжимая словно тисками.       — А ты еще что за хрен? — светящиеся жёлтые глаза пылали недоверием, прожигая насквозь.       — Отпусти, руку сломаешь, идиот, — зашипел Лютик, недовольно морщась от боли.       — А то что? — незнакомый Ведьмак склонил голову, внаглую рассматривая красивое лицо поэта. Хватку на руке, правда, ослабил, но отпускать явно не собирался. — Придется дрочить левой? — наглая блядская ухмылка озарила лицо.       Лютик подавился воздухом от возмущения, а потом разразился витиеватой бранью, кроя последними словами бесчувственных неблагодарных Ведьмаков.       Блядская ухмылка стала шире, а горящие глаза с хитрым прищуром смотрели с явным интересом. Незнакомец резко прервал гневную тираду, резко дернув оскорбленного менестреля на себя. Лютик попытался вырваться, но почувствовал стальную хватку в волосах на затылке. Голубые глаза шокировано распахнулись, когда его губы жёстко смяли обветренные губы Ведьмака. Незнакомец целовал его жадно, голодно, собственнически, бесстыдно проталкивая язык в чужой рот. С животной страстью, от которых подкашивались колени. У Лютика почти встал.       Едва хватка ослабла, Лютик поспешно вскочил на ноги, едва не плюхнувшись на задницу.       — Такая благодарность тебе сойдет? — дерзко усмехнулся незнакомец. Ведьмак сыто облизнулся слизывая каплю крови, не сводя горящего взгляда с шокированно менестреля.       — Ты. Ты похотливое животное! — гневно вскрикнул Лютик.       — Ламберт, — поправил его Ведьмак, бархатно рассмеявшись. — Могу я узнать имя моего очаровательного спасателя?       Да он издевается!       — Нет! — Лютик демонстративно подхватил брошенную на землю лютню и начал озираться в поисках сумки.       От взгляда которым его одарил Ламберт кожа начинала невольно пылать. Лютик почувствовал себя голым. Словно его мысленно неоднократно разложили прямо на траве и жёстко выебали во всех позах.       — Да я знаю, кто ты! — от хриплого, низкого голоса Ламберта вдоль позвоночника невольно прошлась волна приятной дрожи оседая, где-то внизу живота. — Ты — певчая пташка Геральта. Лютик       Ведьмак произнес его имя медленно и певуче словно смакуя на языке и пробуя на вкус.       — Я не певчая птичка Геральта! — оскорбился менестрель — Я ничей. Свой собственный.       В глазах Ламберта вспыхнул опасный огонь.       Лютик подхватил сумку с земли и, гордо вздёрнув нос, быстро направился прочь, чувствуя на себе горячий, голодный взгляд Ламберта, где-то в районе своей маленькой упругой задницы.       — А как же восхитительные сиськи Марии, — едва не съязвил менестрель, но решил промолчать. Лучше убираться от греха подальше, пока грёбанный Ведьмак не оклемался окончательно. Интуиция отчаянно кричала, что он всё-таки нашел приключения на свою неугомонную жопу, но совсем не те, на которые рассчитывал. Или наоборот, те самые. Это с какой стороны посмотреть.       Что ж сегодня Лютик познакомился с новым видом Ведьмака. И если Геральт был мудаком бесчувственным, то Ламберт — мудаком похотливым. Но Лютик себе уже клятвенно пообещал вчера, что с Ведьмаками завязал окончательно. Поэтому почти искренне надеялся, что их пути с Ламбертом больше не пересекутся никогда.       Однако, у судьбы было совершенно иное мнение на этот счет.