Гадюка

      Паркер никогда не ставил Баки ни во что за весь период их общения. Ни при каких обстоятельствах от слова вообще.       В отличие от всех своих друзей, он единственный, кто не общается с ним и даже как-то специально избегает контакта. То ли делает из себя недотрогу и хочет привлечь внимание, то ли просто неинтересен Барнс. Что же в нем может быть интересного? Ничего.       Питер знает границы в общении с людьми, в отношениях, на работе. Поэтому позволяет себе вольность в жестах и в разговоре только с Тони. Только в закрытой комнате от всех посторонних глаз и ушей, чтобы слышал его только он. Даже тетка Мэй такого не заслуживает.       Потому что Питер и Старк встречаются. По-русски говоря — трахаются.       Из двух этих вещей ребята знают только первый факт. Ну, как сказать. Делают вид.       Все в штабе осведомлены, каким кислородом на самом деле дышат эти двое. Как бы не хотели скрыть свои давно спорные отношения, но не получилось. В этом мире можно скрыть все, кроме любви и кашля. Питеру еще нет восемнадцати, поэтому для них это небольшое напряжение. Он обычный подросток-хорошист, он — жертва вынужденного пубертатного периода. А еще укуса паука.       Прятать эмоции он не умел и не умеет. Тони не прессует его, мол, научись себя контролировать. Ему не нравится его вульгарность и неотесанность в общении. Тяжело переключаться после школы. Но Старку нравится такой Питер и исправлять человека не собирается. Он ему не отец и не мать. Он просто любит Питера за себя.       За красивые глазки и мягкий характер.       Но никто из компании не задумывается исправлять Питера, особенно характер. Всем нравится трепать безобидно его за прическу, которую только что причесал, в прикол спрашивать про домашнее задание и сменку. Роджерс самый отважный — спрашивает, что по матеше задали. Ей-Богу, солдат войны.       Всем нравится подкалывать этого мальчугана.       Только из всех парней и дам получает истинный балдеж от издевательств один Барнс.       Только один он из всех смотрит на Питера самым последним взглядом, будто стопроцентно знает, что же именно утаивает он под своей шкурой пай-мальчика.       Только Барнс знает, на какие тайные рычаги надо давить.

***

      Не сказать, что ФБР и другие органы защиты нации расслабили булки с открытым дебютом Мстителей, но на этот раз без них не обошлось. Угроза была адовая и ребятам пришлось изрядно попотеть и некоторым потянуть мышцы. А еще переосмыслить суть своего существования и почему они все еще остаются на этой работе, где каждый день — штрафбат.       Но все справились и Старк отправил Марка на фикс, как и всю остальную технику ребят. Все должно быть сделано, как минимум, через два дня. А сейчас надо зализать раны, проспиртовать организм от шока. Никто не против. Кроме одного.       Потому что ему до совершеннолетия Тони категорически запрещает пить.       При себе, по крайней мере.       — Тони, ну, пожалуйста!       — Нет.       — Пожалуйста!       — Нет.       — Ну хотя бы сегодня! Сам наливать будешь!       — Нет.       Питер подловил Тони за углом, когда тот нес для ребят в руках бурбон, коньяк, глинтвейн.       — И да, еще раз так резко выйдешь из-за угла — тресну прямо в соображало, — с мягкой улыбкой цедит гений, тыкая Паркеру прямо промеж бровей. — Если я сказал нет с первого раза, почему ты думаешь, что на второй раз мое мнение изменится?       У Питера уже нет желания продолжать. Итак ясно, что ни к чему это не приведет. Пустой диалог.       Тяжело выдерживать приказной порядок.       — Просто объясни мне, чего ты боишься! Тут все свои, остановить смогут, если меру потеряю. Тони, хотя бы раз!       — Вот-вот, пацан! Меру знать надо! — Старк обходит немного расстроенного Питера, пытаясь в быстром шаге дойти до гостиной целым. — Я не хочу потом стыдиться! Не хочу заставлять кого-то драить за тобой туалет или бояться, что ты навредишь себе!       Последний шанс.       — Да блин, Тони! Пожалуйста! — надежда теряется, последний кислород иссякает в легких.       Питер не идет за ним, а только смотрит в его спину, на его красный бархатный халат и немного взъерошенную прическу. Как же он прекрасно выглядит в домашней обстановке.       Питер с этим спорить не будет.       Потому что Тони он во что-то да ставит.       — Не ругайся, малой. Иди домашку делать. Договорился!       Тони исчезает за углом, подмигивая Питеру. Понятно же, что несерьезно про домашнюю работу сказал. Правда же?       В Тони можно увидеть положительные качества. У него их море, но не все он желает проявлять людям. Всю его доброту и нежность затмевают своенравность и нарциссизм. Люди не видят остального. Люди видят в людях то, что есть в них самих. Это скажет любой, кто даже знает Тони излишне лично. Да, гений. Да, миллионер. А еще всемирно известный, чересчур хамье, немного невежа в телевизоре. Но как человек… он хорош и плох одновременно.       Для тебя он откроется с той стороны, которую покажет он.       Лишь по этой причине Питер не может с ним долго спорить. Проще проглотить досаду и промолчать, и сразу настроить себя на другой лад.       Питеру надо поставить телефон на зарядку. Вроде бы личные вещи оставил у Тони в спальной, а там и зарядка, и домашка. Ничто не должно помешать. Может удастся подговорить Наташу на хитрый шотик под столом.       И как только он проводит по своим расчесанным волосам рукой в размышлениях как сломать эту роковую женщину, Питер разворачивается на сто восемьдесят, и круто впечатывается в чью-то накаченную грудь.       Удар пришелся на лоб и переносицу. Больно. Небольшая контузия.       Отдает пеплом, железом пуль и пылью зданий. Недавним боем.       И Паркера быстро прижимают всей спиной к стене металлической рукой, уводя в тень коридора от любопытных глаз и ушей.       — Ты правда настолько уверен, что Старк даст тебе нарушить правила, Питер?       Голос слегка хриплый, низкий и спокойный.       Тембр внушает доверие, если бы Питер не знал, кто это.       Знакомая сильная стальная рука.       Знакомые черные смольные волосы. Отдает силой, властью, упорством.       Мужиком.       Барнс во плоти. Хватает за жабры вовремя.       Когда он рядом, Питер еще не может прозреть, что сердце забивается так, словно на рандеву.       — Давно научился ходить бесшумно? — кисло спрашивает Питер. Потому что ударился головой об стену.       И тут в нем просыпается эта почившая злость, которую не вылить Тони. Питер скверен и невыносим, когда может себе это позволить.       Он превосходно умеет выносить мозги.       Паркер с ним может показать свой характер. Джеймсу не жалко трепать нервы и портить настроение.       Баки для Питера — никто.       — Если подумать, то ты еще слюни пускал в пеленке, но спасибо, что заметил, — Барнс еще держит Питера у стены.       И Питер чувствует запах выпитого спиртного.       Значит, рецензий о своей манере речи и распущенности стоит ждать. Язык подвешен.       — Я удивлен, как при твоем поведении тебе еще жопу не надрали, — смеется Баки в темноте, и Питер еле-еле различает его черты лица даже с наличием паучьего рентгена. — В поучительных целях, конечно.       — Помогает отталкивать людей, — язвит он. — Тебе тоже пора показать кто где срал, когда прижимаешь несовершеннолетнего.       Баки усмехнулся.       — Не пугай меня конституцией, я нарушил в ней все, что только мог.       — Например?       — Например то, что я без объяснений живой и еще ветеран войны, который расстреливает людей, при этом не получая должную мне пенсию.       — Старичок, да?       Питер засмеялся. Но его быстро привели в чувство резким давлением в стену.       — Не утруждайся, а то лопнешь, малой.       Джеймс отстраняет руку от Питера. Наслаждается моментом, когда можно показать свою вторую личность, полностью обернутую в гадость и желание язвить.       Но как только Питер успел отстранить лопатки от стены, как еще раз прижимает Барнс к стене предплечьем. Всей силой вибраниума, которая копится во время боев.       — Но после такого скотства я не смогу тебя просто так отпустить.       — Ты просто любишь издеваться над людьми? — выдыхает Питер от нового удара. Не подает виду, что неприятно ударился.       — Ага, особенно над тобой. Ты даешь реакцию. Но не ту, которая мне нужна.       Питер чувствует, как тот в темноте улыбается лисой.       А потом как он живой рукой тянется к выпавшим прядям из прически, гладит пару раз, заправляет за ухо.       — Я сейчас заору. Очень громко заору.       — Ты бы давно уже заорал, если бы захотел, — Барнс спускает руку на скулы.       Идеальная и мягкая фарфоровая кожа. Питер совершенен.       А еще он не боится, а еще не упрямится.       А еще показушно ровно дышит носом.       — Я не буду с тобой спать. Можешь и не мечтать.       — Это не будет считаться изменой, если ты об этом, — Баки приближается теснее к уху парня, дышит кипятком. — До поры, пока Старк не узнает.       Питер старается абстрагироваться мысленно от него и жмурит глаза, пытаясь сконцентрироваться и уйти в полноценное игнорирование.       Потому что не хочет запоминать истину, что у него растет возбуждение равной геометрической прогрессии.       — Ты не в моем вкусе.       — В твоем.       — Нет.       — Да. И не раздражай меня сильнее, малой. Игры с жертвой интересны, пока она не бесит тебя.       Питер разворачивается к нему лицом, носом путаясь в длинных черных прядях.       — Играешь в охотника? Не много ли на себя берешь, Баки? — в голосе яд гадюки, в глазах полное презрение.       Мужчина поднимает взгляд из-под ресниц и назло Паркеру создает зрительный контакт.       В котором Питер теряется, как в трех соснах от изумления и безусловного комфорта.       — Ты рано взлетел, Питер. Смотри, чтобы пташечку кошечка не съела.       Питер только из-за большого интереса не посылает его куда подальше.       Джеймс ухмыляется во мраке.       И не понимает, что же ему может нравится в Питере в принципе? Дерзкая манера речи скорее заводит механизмы снизу, заставляет сосать где-то под ложечкой.       И так происходит каждый раз, когда Джеймс с ним начинает разговаривать. Ко врачу пора, скорее всего.       Ему нравится ловить Питера и прижимать к стене, открыто при этом презирая. Он не сталкер и не идет по его пятам, просто так сводятся обстоятельства, что они все живут в одном штабе. Баки нравится переживать эти недурные чувства злобы и паясничества, что поделать ничего не может. Или не хочет.       Но точно держит пари, что хочет одного — выпускать это все ведром на Питера и его юношеский максимализм.       Поэтому хочет с ним поиграть. С тощим подростком, который состоит в отношениях с самым гениальным человеком страны, если не всего чертового земного шара.       Заставить изменить. Заставить переспать с другим, будучи в отношениях.       Заставить переступить начерченные грани правильного и неправильного. Это все — паскудные условности.       И Баки медленно спускает живую руку к бедрам Питера, заползая под штаны и ремень.       И Питер никак не сопротивляется.       Пока не появляется Старк.       — Тони!       — Вы долго тут стоять и нежиться будете? — презрительно и с иронией, реагирует он. — Особенно ты, Джеймс. Не отвлекай его, у него еще гора домашнего задания. Смотри не разговори его.       Джеймс не лыком шит.       Он услышал шаги Тони и лишь поэтому их не поймали с поличным.       — Ох, Тони, конечно. Если бы я знал, что он такой непослушный, — он поправляет черную прядь за ухо, складывая руки на груди. — Забирай его, а то уже хотел ему армейские байки читать и легенды с войны, чтобы было что историку поведать.       Взгляд Барнса в глаза Паркера едкий и горький. Как яд — раз на раз не приходится.       Что выжигает тебя в одно гнусное мгновение.       Что Питер еле сдерживается, чтобы не заорать в голос от беспомощности.       — Это на потом отложим, — Старк забирает Питера, положив руку ему на плечи. — Ты так и не рассказал прикол с войны. Роджерс отнекивается. Ты-то хоть разговорчивый?       — Конечно.

***

      Питер уж точно не солжет, если скажет со всей уверенностью, что поджилками чувствует многозначительный взгляд Баки на своей персоне. И он, к сожалению, ничего с этим поделать не сможет. Придется быть терпилой благодаря темпераменту.       Тони не пожаловаться, Стиву и Наташе не поябедничать, остальным — уж точно и тем более. Это будет осуждение на всю жизнь за клевету или повод лишний раз посмеяться и поиздеваться. Надо разобраться с этим самостоятельно. Давно не маленький.       Надо полностью показать свой подвешенный язык.       Который он может показать только Джеймсу.       Этому испорченному солдату, испорченному временем мужику и очень прямолинейному человеку.       Дабы избежать излишнего контакта с ним, он сидит за барной стойкой на барном стуле и мирно попивает апельсиновый сок из пачки смотря на кучку ребят на диване. Вроде бы ничего страшного. Но из-под бровей он выцеживает только одного, кто заслуживает отдельного внимания.       Одного, кто открыто говорит, что хочет тебя трахнуть во что бы то не встало.       Джеймс сидит на диване в окружении Наташи и Брюса, крутит тумблер скотча и громко смеется, слушая какой-то очень лаконичный поп. Уши вянут от вкуса Тони.       Но спорить с ним о музыкальном вкусе — верный путь к самоубийству и моральному доминированию.       И стоило Питеру обернуться за крышкой упаковки сока, как вновь ему впритык стоит знакомое телосложение.       Потому что паучье чутье не подводит. Не сейчас и не с ним.       — Зачем каждый раз подкрадываться? — Питер моргает, а потом поднимает взгляд. Разница в росте чувствуется.       — Иначе к тебе не подойти, а то подумают, чего неправильного, — очевидно отрезает он.       Паркер глубоко выдыхает. Вот бывают же люди, с которыми тяжело.       — Лишнее телодвижение — и я позову Тони.       — Заманчиво звучит, но я за этим.       Баки тянется через него за барную стойку и Питер чувствует его запах, — это мужской запах: мускус, пыль, скотч. Это не то как пахнет Тони. Это вам не гель для бритья, не дорогущий одеколон за четырехзначные суммы, не запах элитного барбера.       Питеру чего только не стоило сделать упрямый вид, что один его запах распотрошил душевную составляющую на битое стекло.       И Баки достает бутылку какого-то алкоголя, похожее на шампанское.       В пару кратких движений лишает бутылку деревянной затычки, удаляя ее с характерным выстреливающим звуком. Будто для этого ему и дали стальной протез.       Сказать, что у Питера прошлось напряжение в паху — не сказать ничего.       — Хочешь немного нарушить сухой закон? — Баки стоит рядом, напротив, дышит в макушку.       Вновь сердце загоняется. Болит. Стонет.       — И что ты предлагаешь?       — Мне есть что тебе предложить, но обойдемся малым, — Барнс отпивает с горла, бровями кивая ему на упаковку сока. — Открой его.       — Нет, не хочу, — Питер усмехается от идеи.       — Ты плохо слышишь?       — Тони может услышать запах.       Джеймс педантично разворачивается, осматривая Старка вдали, экспрессивно что-то рассказывая ребятам с бутылкой бурбона в руке.       — Не думаю, что ему до тебя, — как-то грустно подметил он.       — Я все равно не буду рисковать. Мне же и влетит, если уже напиться успел!       — Угомонись паниковать, он услышит только запах апельсина. Это шампанское, Паркер. От него тебе нихера не будет.       Лжет.       — Нет, Баки. Я не хочу проблем.       — Ты хоть раз вообще в своей жизни пил? — веет предвзятостью.       — Да, пил, но не собираюсь делать это при нем!       Барнс теряет терпение.       — Открой сок, Паркер. Не беси меня.       Голос черствеет с двойной силой, сочится гневом и решительностью льва. В глазах недовольство, брови мрачнее тучи. Питер единственный из всех в этой комнате, кто может мгновенно вызвать эти давно мертвые эмоции в нем.       Паркер поэтому боясь реально за свой зад, откручивает обратно крышку и тот спокойно заливает упаковку до упора.       — Ты издеваешься? Куда столько! — громким шепотом, возмущается Питер.       — Наслаждайся. Папочке своему ни слова, усек?       — Он мне не папочка!       Джеймс саркастично улыбается уголком.       — Знаешь, что, Питер? — он перешел на шепот, аккуратно поправляя волосы Питера ему за ухо железной рукой. — Не делай то, чего не умеешь.       Питер решает войти во вкус.       — И что же я не умею, Баки? — шепот интимный, еле слышимый сквозь музыку.       Они столько раз находились на такой опасной дистанции, где обычное чтение по губам переходит в яростный поцелуй, что дальше стоять столбом просто напросто стыдно.       — Лгать. Ты красиво лжешь, но не мне.       Баки приударяет его по плечу с азартом, начиная отпивать с горла и подмигивает, уходя обратно к ребятам.       Питер принюхивается. Пахнет вкусно, выглядит красиво. Взбалтывает.       А еще у него стояк.       Складывает ногу на ногу, отпивает добротную долю сразу. Вкусно. Приятно.       Резок напиток и приятен, когда за этим следят со стороны. Гадюка Джеймс.       Питер отводит взгляд на ночной город через панорамное окно. Делает вид, что все равно и это все не имеет значения.       Боится делать зрительный контакт.       Потому что он не изменяет.

***

      Питеру разбавленный сок шампанским понравился. Даже слишком. Для первого раза сойдет.       В конце концов, надо же было как-то скрыть нарушение закона.       Пока не доказано — не ебет, что сказано.       В голову ударило моментально. В глазах помутнело, на лице постоянно всплывает невольная улыбка, все вокруг становится смешным и хочется постоянно лясы точить. Теперь всем ясно, каким образом действует алкоголь на Паркера. На выпускном точно ЭмДжей придется его на поводке водить.       Кстати о ней. Он решил позвонить ей и узнать, как дела и слышала ли она новости про никудышных террористов, удачно нейтрализованных?       Проблема заключается в том, что он еле оторвался от объятий Тони со словами «надо позвонить Мишель и узнать как она». Питер был слегка подшофе и объятия Тони ему были неприятны. Ему стало страшно от этих ощущений и пришлось быстро ретироваться. Но идея с Мишель оказалась не так плоха. Тони знает о ней. Называет хорошей девчонкой, мол, хорошая у тебя подруга. Золотце прям.       Но глаза плывут, и Питер не может найти ее в списке контактов. От музыки ему пришлось уйти в самый дальний коридор, делая непреклонную походку, будто и не выпивал вовсе на голодный желудок. После такой актерской игры ему обязаны дать Оскар.       Ругается про себя, ругается на телефон и что не может сфокусировать взгляд на дисплее. Все плывет волнами, разноцветными, обычными.       И как только он находит ее в контактах, как слышит тихий голос в стороне от себя совсем близко:       — Понравилось?       Питер испугался потому что не понял, что паучье чутье в отпуске. Ни шагов, ни дыхания. Ничего.       Это было реально неожиданным.       — Хватит так появляться! — Паркер тухнет телефон и прячет в кармане джинсов. — В чем твоя проблема!       Взгляд злой. И Джеймс через толщину потемок не то что чувствует, — видит это.       — Не шурши, малой, а вспомни, кто я такой, — Баки с бутылкой уже чего-то крепче и отпивает с горла. Питер чувствует, что это скотч. — Если ты не в курсе, то от столетних привычек крайне тяжело избавиться.       — Я в курсе, спасибо за пояснение, учитель, — Барнс различает его укоризненный взгляд. Типа «я дохуя знаю, чем ты, столетний солдат из морозилки».       — Не за что, но об твоей лени говорят обгрызенные ногти на руках, — Питер метко перевел взгляд на ногти. Убедился, так сказать. — Как тебе шампанское? Это я так, для твоего разогрева.       — Сойдет, в голову уже ударило, — Питер складывает руки на груди. — А тебе, судя по всему, уже достаточно.       — Мне не будет достаточно, пока я не получу желанное, малой.       Джеймс упирается лопатками об стенку здания, смотрит с похотью, и предлагает Питеру глотнуть мальца. Сует бутылку, мол, с горла пей, я не заразный. В тебе и так шампанское и скотч не будет лишним.       Паркер долго думает. Стреляет взглядом то на стеклянную бутылку с темной этикеткой, то на полупьяного Джеймса.       Такого чертовски подкупающего, по-больному сексуального и до бешенства настырного.       Настырного и упорного как баран и неотступного.       Кажется, Джеймс пример того, кто получает все.       Паркер принимает бутылку неуверенно, сжимает у горла и тянет к губам.       Он и Баки сейчас — два друга неудачника, которые пьют на берегу при закате и размышляют о своем экзистенциальном кризисе.       И стоило ему припасть к бутылке, стоило скотчу скатиться вниз по стеклу, как Баки моментально обрывает это чаепитие и опять прижимает к стене силой. Как зверь — не знает границ, норм, устоев.       Как и личного пространства.       Отличный отвлекающий маневр. Не отнять.       Скотч падает на пол дном. Ковролин смягчил падение, и алкоголь приземлился правильно.       Питер конченый идиот, которому нравится такое внимание.       Джеймс делает все возможное, чтобы разрушить его юношескую конституцию и аморальность.       — Ты не можешь делать это постоянно. — отрезает Паркер.       — Что именно? — его лицо напротив, дыхание обжигает, сердце забивается.       — Зажимать меня везде, где тебя угораздит.       — Могу. Мы живем на одной территории.       Барнс отбросил падающие волосы и приближается к шее Питера впритык, расставив свои руки по обе стороны головы.       Губами невесомо гуляет по коже, как еле видимая банши, но не целует.       Чувствует, как от него пахнет Старком.       И это выводит из ума, как голодную собаку.       — Я не буду с тобой спать.       Тройной удар по ревности и желанию.       — Потому что ты правильный и не изменяешь?       Живая рука Баки заползает Питеру в волосы, пропускает через локоны, гладит их.       Проходит по коже головы ногтями. Вынуждает Питера забыть про разговор и морально подохнуть в этих ласках.       Вынуждает только истошно замычать в ответ. Дыхание и влажные губы Баки воруют все рациональное и Питер не размышляет, что сейчас происходит. Будто под дозой наркотиков.       И Джеймс ловит этот удачный момент слабины паучка.       Перехватывает его сбитое дыхание.       — Да вы посмотрите на нашего Питера Паркера, — рука направляет голову Питера на себя и у них создался зрительный контакт. — Уже не такой храбрый, когда никого рядом?       На этот жалкий раз, Питер ничего не отвечает. Язык запал. Горло онемело.       Потому что знает, что сейчас они переспят.       И позволил себе увязнуть в Джеймсе с головой, как в гребаные зыбучие пески.       — Это больше не повторится. — уже перед фактом ставит Паркер.       — А если я буду предельно нежен?       — Я люблю жестче, — цедит Паркер, думая, что это вышло смешно.       — Да будет сделано.       И Джеймс целует его в губы.       Сначала аккуратно, протяжно, упоительно пробуя нектар этих капризных губ. Баки бы показались они чересчур сухими и потресканными, если бы, конечно, ему пылко не ответили на поцелуй.       Питер сам в глубочайшем потрясении, почему целуется с ним так страстно и желанно: сразу требовательно пропуская язык, перемешивая горькие слюни от алкоголя без должных прелюдий и горячего блюда. Небольшая щетина Баки щекочет, слегка колется, а черные волосы мешаются в ресницах и бровях. Но Питеру ничего из этого не мешает ненасытно целоваться таким образом, чтобы лишить мужчину всех извилин и катушек в черепной коробке.       Баки берет лицо Питера в ладони, стальная рука прохладная, и заводит ее в расчесанные локоны и лохматит, гуляя кончиками пальцев у корней. Он намеревается изменить все в этом школьнике с самых оснований и зачатков, положить под себя, подменить, видоизменить до неузнаваемости. Но и таким ему нравится: покорным в меру, безотказным, манерным и покладистым. А еще чертовски дерзким, с взглядом исподлобья, будто каждый раз бросает вызов.       Температура тела растет к сотке, кровь приступает бурлить кипятком в этом жалком коридоре. Правда, теперь для них ничего не существует. Только по-приторному сладкий поцелуй, сопровождающийся похабными звуками и мнимыми желаниями.       Паркер опускает руку на ширинку Баки.       Отчетливо чувствует стояк.       Отлично. Ситуация полностью вышла из-под контроля.       — Я не умею делать это тихо.       Питер разрывает настойчивый и влажный поцелуй, оставляя тонкую нить.       — А кто сказал, что я намерен тихо?       — Просто предупредил.       — Я тоже.       Барнс исступленно спускается с губ на выпирающие ключицы и шею. Питер так молод и юн, так мал и неопытен, что Баки теряет отнюдь рассудок.       И оставляет подростку только стонать, стонать, стонать.       Дышать загнанно, срываться на гласные и стонать, стонать, стонать не стесняясь.       Вибраниум не такой холодный, как был все время до этого, — теплый, гладкий, нежный.       Но Питер боится, что их заметят.       По этой причине берет его за стальную руку и ведет по памяти в спальную комнату.       В комнату, где спит с Тони на одной кровати.       В комнату, куда Тони никого не пускает кроме Питера.

***

      — Пятница, заблокируй дверь.       Двери моментально и бесшумно блокируются с помощью механизма, пока Джеймс несет его на кровать, после цинично на нее бросая, что Питер подпрыгнул пару раз. Барнс оглядывается по сторонам и удивляется скромности опочивальни Старка и ее легкой минималистичности.       Но это все неважно. Важен Питер, который располагается на кровати, как мартовская кошечка.       Баки встал около кровати, рассматривает его зацелованного и запыханного, на его ширинку и представляет, как неплохо будет выглядеть под ним.       Но если он сейчас не скажет что-то с приколом — это будет не Джеймс.       — Малой, да неужели ты допустишь измену на этой кровати?       Он откровенно издевается над ним. Хочет увидеть, как юношеская мимика Питера изменится словно по щелчку, заставить его протрезветь, осмыслить содеянное. Поцелуй с языком — уже измена.       Но над ним так приятно насмехаться, давить на больные темы и выводить на эмоции. Это определенно стоит того.       — Сменю постельное белье. Или попрошу Пеппер, сказав, что вечеринка прошла крайне неудачно для моего желудка.       Питер улыбается, когда замечает, как после фраз Баки оживляется и снимает с себя верхнюю одежду и оголяет сочный торс: большой шрам, разделяющий живое и неживое, — вибраниума и плоти. Это выглядит и пугающе, и удивительно.       У Джеймса мозг сейчас — это сборище ядов. Когда желаешь человека везде, где только можно и нельзя, невыносимо трудно не сорваться при людях и оставаться при этом трезвее стеклышка.       В них переполнился сосуд терпения и у них один план на двоих — заставить эту бедную кровать таять под лунный свет. Питер хочет почувствовать каждый его выпуклый шрам, такие страшные, что хочется забрать себе.       Баки не заслужил всего этого. Тем более — такого мрачного напоминания о себе.       Его становится жаль.       Но Джеймс не позволяет себя жалеть.       На вопрос: «вернул бы ты себе руку?» он бы с уверенностью ответил: «нет».       Потому что прошлое отпускают. Даже несмотря на потерю конечности.       — Я бы назвал твою идею гениальной, но, увы, ум Тони тебе воздушно-капельным и половым путями не передался.       Барнс в одно краткое уселся на ноги Питера, расстегивая его кожаный ремень.       — Матрас тоже заставишь ее заменить?       Питер радуется такой инициативе.       Питер получает ментальный оргазм просто от того, что занимаются им, а не он кем-то.       — Матрас зачем? — кожаный ремень улетает в конец комнаты. — С такой силой будешь меня… любить?       Питер моментально выскальзывает из-под него благодаря способностям и скользкому комплекту постельного белья, становится на колени и намерен без оглядки лишать Джеймса ремня и джинсов.       — Это ты так называешь секс? — Питер чувствует каменный стояк и откровенно удивляется, как он умудряется держать голос ровным и надменным.       — Я не ругаюсь. Ты помнишь об этом?       Целует его кратко в слегка шершавые уста, облизывается, наблюдает за реакцией.       Отбрасывает черный ремешок.       — Я тебе не Тони, чтобы тебе что-то запрещать.       Грубо пихает Питера, вынуждая упасть всем весом на подушки, выбивая громко из них весь воздух.       — Я тебе никто, чтобы в принципе что-то запрещать.       Снимает с парня все лишнее, что только может помешать.       У Питера непроглядный и пьяный туман в черепной коробке. Если даже трепанировать череп, это еще не значит, чтобы Барнса даже сейчас, полуголого и возбужденного, ставить во что-то.       И Баки вновь ворует его в смачный поцелуй, начиная языками танцевать танго и отчаянно перемешивая слюни и громкие стоны. Джеймс получает стопроцентный заряд молнии в голову и в член. Давно во время затяжных прелюдий нужной отрады не получал. У Питера с этим отдельная история.       Тони любит быстро, чтобы думать о чувствах Паркера.       Он помогает избавиться Джеймсу от брюк, ощущая на языке уже привкус не только шампанского, но и чего-то резкого, вкусного. Он пьянеет с ним, перенимает весь вкус Баки на себя. Не уверен, чувствует ли это Баки с ним.       Но уверен, что этот секс запомнится надолго и заслужит отдельную ячейку в памяти.       В голове и в трусах все скворчит, кипит, бурлит и горит пламенем огонь.       — В тумбочке. Возьми, прошу.       Барнс быстро ориентируется во мраке и достает из прикроватной тумбы клубничный лубрикант.       Взбалтывает небольшой тюбик, по комнате доносится хлюпающий звук. Ноги Паркера раздвинуты по бокам Джеймса, чувствует его мышцы и напряжение. Оба на пределе.       По-моему, уже от одних ласк и поцелуев с Баки ему хватило и смазка и в помине больше не нужна.       От одного его вида тело переходит на автопилот.       — Время откровений, малой, — Джеймс вскидывает голову, убирая черные волосы с лица. У Питера сильнее встал от этого. — Как ты любишь?       И Паркер застыл. Руку на пульсе.       Таких вопросов ему даже Старк не задавал.       — Как сам сказал, жестче? — Барнс спускается лицом к лицу Питера, черные пряди выбиваются и свисают.       Дыхание сбитое, сердце на полигоне.       — На самом деле, я сам не знаю, как хочу. — в голосе жгучий стыд.       Джеймс встрепенулся.       — Ты девственник, что ли? Обет воздержания или до свадьбы дева? По поцелуям не скажешь, — Джеймс пытается перевести в шутку, хотя идея с девственностью ему крайне не нравится.       — Я о том, что Тони меня никогда не спрашивал, чего я хочу.       Баки удивлен. Очень удивлен.       Он, мать вашу, очень удивлен.       — Тогда просто доверься мне.       Он вновь опускается лицом к Питеру и начинает целовать шею, неспешно, деликатно, боясь навредить.       Кожа Питера ровная, безупречная, покладистая и так заклинает, чтобы ее заштамповали: ни единого казуса, пахнет дорогим парфюмом и выступающим седьмым потом от перевозбуждения.       Но Барнс понимает, что засосы оставлять нельзя.       И что эти духи его раздражают.       Стальную руку заводит в сотый раз ему в чистые волосы и слегка сжимает, тянет вниз и оголяет трепетную шею для своей страсти. Но не может почувствовать, какие эти каштановые волосы безумно мягкие, шелковые, легкие. Их в прямом смысле можно не ощутить даже живой.       Питер заводится в громком стоне, глубоко дышит и закрывает глаза. Он делает все, чтобы доказать и показать, что останавливаться Джеймсу чрезвычайно невыгодно.       Живой рукой он выдавливает немного лубриканта на пальцы и прислоняет к заветному месту парнишки, отчего тот шарахнулся, как от огня.       Непривычно.       — Прости, — опешил Питер. — Мне такой секс… в диковинку.       Джеймс зализал засос.       Дерьмо!       — Я это уже понял. Поэтому просто… наслаждайся.       Хотелось сказать — почти вырвалось, — чтобы он закрыл свой полный хамства рот и лежал бревном.       Но ситуация кардинально преобразилась. Барнс, по правде, хотел поиздеваться над ним в кровати, выжать все сучьи юношеские соки и возможные силы, чтобы тот надрывал гланды и грозился потерять голос и не смог сидеть с ровной осанкой. Но, может, Баки и из эгоцентричных и мерзких по характеру, но не до такой степени, чтобы недодавать Питеру хотя бы в сексе.       И он входит в лоно Питера, боясь навредить, позволяет только одному пальцу. Пытается отвлечь его от ощущений и ворует в слюнявый поцелуй, начиная медленно готовить Питера к большему.       В прямом смысле этого слова.       Питер умирает от ощущений: стонет во французский поцелуй, руки всей дурью обнимают Баки сверху, ногти царапают его сталь на спине, стальные пальцы сжимают корни волос. Незабываемые ощущения — это когда осознаешь, что тебя хотят и желают. Когда ты видишь, что тебя хотят.       Барнс показывал и показывает это, доказывал и демонстрировал это и неприкрыто говорил, что хочет здесь и сейчас несмотря на все жирные условности.       И что он не хочет поистине сделать ему больно. Ни при каких обстоятельствах. Даже вне секса он никогда его не обижал.       Они просто знали, что все это делается не со зла.       Баки чувствует эти нежные стенки и добавляет второй палец, затем — третий. Чувствует, как Питер дрожит под ним, чуть ли не лихорадка. Уста и задница Питера хороши, нездорово манят, заставляются поломаться как мозаика, упасть навзничь и удариться головой.       Растягивать Питера долго не пришлось, — об этом говорит его послушная задница ко всем манипуляциям пальцев. Готовые на все издевательства стенки, которые уже умоляют о главном десерте этого вечера.       Как и сам Паркер.       Он удивителен, и он это не принимает.       — Ты готов? — Барнс разлучает дурманящий поцелуй, поправляет волосы Питера железной рукой ему за ухо. Читает во взгляде полное доверие.       Питер замычал.       Джеймс приспускает боксеры, вновь выдавливает вкуснопахнущий лубрикант на руку, смазывает все и осторожно входит в него, успокаивая от новых ощущений железной рукой на затылке. Питеру не больно заниматься анальным сексом давно, но проблема заключается в одном и именуется она по-простому — психологическая.       Паркер вздымается, громко невольно застонал и ставит руки позади себя, слегка шипит. Даже сейчас он боится, что его начнут трахать, как отбойным молотком.       Но нет.       Баки делает это словно любя. Словно забыл про свое удовольствие и цель одна — показать Питеру, что не все хотят ему сделать больно. Баки готов и хочет отдать Питеру всего себя. Материнский инстинкт, что ли?       Внутри Питера хорошо и сладко. Он начинает ровно двигаться в нем, тренируя и подогревая стенки задницы для нарастания темпа. Питер заводится в стоне, грудь ходит ходуном, глаза стреляют то на черные локоны сверху, то на собственные раздвинутые ноги по обе стороны от Джеймса.       Для пьяного Джеймс очень неплохо справляется, между прочим.       Скорость нарастает постепенно, не спеша, и он может более активно двигаться в нутро Питера, заставляя того наслаждаться сексом впервые в своей жизни.       Потому что он не стонет тихо и еле-еле слышно, а стонет, как прокаженный.       — Ты всегда такой громкий? — стальная рука спускается с макушки на бока Питера, и тактильные системы позволяют ему ощутить выпуклую лестницу ребер.       Но Питер не слушает никого и ничего.       В нем гуляет член, достающий простату, и он полностью забывает, что состоит в отношениях не с Джеймсом.       — Не останавливайся, прошу!       — Я и не останавливаюсь. — голос гортанный, удовольствие бьет в мозжечок.       — Не останавливайся! Не останавливайся!       Барнс хотел нарастать темп постепенно, но, судя по всему, планы опять меняются, и он стартует двигаться в нем активнее, устанавливая быструю амплитуду и самому тихо постанывая.       Ноги Питера скверно скользят по постельному белью, и он от импульса по всему телу приподнимается, что чуть не ударился об грудь Баки. По спине табун мурашек, что аж до позвоночника, и он находится в полном экстазе и в вакууме животного и лучшего секса с мужиком, с которым отказывался до последнего.       Удар Баки смог предотвратить, потому что успел среагировать и придавил его в грудь, вынуждая опять упасть на подушки. Питер силой сжимает в кулак простыню, отвечает жестким фрикциям в своей заднице, умоляет не останавливаться и умоляет быстрее во все горло травмируя голосовые связки.       Джеймс не против. Он ставит одну руку около его головы, а второй добавляя больше смазки, которая воняет на всю комнату от трения.       Джеймс приставал. Лез, цеплялся и домогался и не скрывал этого. И тактика его была проста и прозрачна. И ее исполнение было вопросом времени.       Потому что видел, что Паркер не возмущается.

***

      Паучье имперское чутье Питера начинает выходить из вынужденной комы и добротные фрикции в заднице становятся еще более чувствительными и мощными, и он чувствует, как вся сучья длина Джеймса отдается ему шквалом эмоций, шквалом шквалов. Голова выключается. Сантиметры Баки ощущаются не только простатой.       Паркер лежит под ним и заводится в животном стоне, выкрикивая имя Барнса и нечленораздельные слова вперемешку со звуками грубого секса и еле слышимой музыки с холла.       А он реально не шутил, что не умеет тихо трахаться.       На более жестокий и серьезный темп Баки не хватает из-за разумных убеждений. Пока сам не попросит — не сделает. Позволяет себе усиливать движения поминутно, наблюдая с больным интересом, как Питер утопает в экстазе и усладе чувства наполненности. Как его лицо искажается, как он ласкает себя, давит на уретру и пытается довести до точки невозврата.       Но Баки так не хочет это все прерывать на оргазме. Не хочет, чтобы это заканчивалось на одном сексе.       Сам на пределе.       Джеймс тяжело дышит и это бешеное ощущение, когда ты трахаешь Паркера, человека-паука, который состоит в отношениях с другим. Которого ты трахаешь на кровати миллионера — не сравнимы априори.       Питер корежится в восторге под ним: царапает спину до багровых путей, гладит торс. Тело ходит ходуном на матрасе, постельному белью настигла жопа. Паркер весь красный от перевозбуждения и страсти, с которой его вдалбливает Барнс. Рот сухой от звонких стонов, которые льются по ушам Баки, как самый дорогой и вкусный мед.       Его руки прекрасны. Питер даже полюбил эту стальную черную руку, которая держит за ляжку и все время притягивает к себе, как какую-то собственность. Хват смелый, хищный, до страха привередливый. Не даст уйти далеко даже на миллиметр.       Но стоило Баки немного расслабиться и даже предложить смену позы, как Паркер внезапно берет все свои оставшиеся силы и пихает его назад, самому оседлав сверху.       Джеймсу понравилось, что мысли у них схожи.       И что в молодом теле столько энергии.       — Полегче, ковбой.       — Замолчи!       И Паркер целует моментально его в губы с такой ярой инициативой, что сам Джеймс немного потерялся в крайностях. Питер принялся скакать на нем упираясь руками об грудь, насаживаясь на член на все сучьи сантиметры до самого конца, животным постанывая от наслаждения в рот. Алкоголь бурлит в крови и гонит ее по всему организму, который уже вскоре впадет в нокаут от ласк и понимания, что все это делает с ним Баки.       Растопырил руки на груди и полностью отдается бешеному по скорости тембру в заднице. Стенки ноют и жгут, а Питеру все мало и он еще сильнее двигается, мощно стимулируя простату. В мозг наотмашь бьют мощнейшие импульсы молнии, кончики пальцев не ощущаются, в ушах набатом шумит давление. Питер на грани. Барнс нереален для него. Он идеален для него, они похожи во всем.       Питер готов дышать в унисон с ним.       Он пропадает без вести в альтернативную реальность. Он теряется в пространстве и времени.       Главное во время оргазма — это не признаться ему в любви.       Баки быстро подстроился под его правила игры и живой рукой хватает за эти гладкие волосы, проводя пальцами по коже головы, лаская ногтями нежно, путая пряди между собой. Он обожает его и это у него не убрать.       Питер дрочит себе и чувствует скорый деструктивный оргазм, а по сбитой дыхалке и ударам кожи об кожу становится ясно, что Барнс тоже на грани и ходит по карнизу.       — Я сейчас кончу, — ставит перед фактом Паркер.       Больше, больше, больше! Сильнее, сильнее, сильнее!       Не вздумай останавливаться!       — Как-то ненадолго тебя хватило, — вновь находит место пошутить Барнс.       — Тебе двадцати минут мало?! — голос охрип, горло болит, гланды болят. Еле сдерживает крики блаженства.       — Мне часу мало, о чем ты вообще?       Питер ловит очередной импульс, выбивающий из него все живое.       — Кончишь первый — и это не повторится.       — Зря ты это сказал, малой.       Паркер не уловил предоргазменный момент и по всем полимерам прошелся высоковольтный ток, проходя под ногтями, под кожей, заползая под мышцы. Он случайно задевает бицепс Баки, царапая ногтями, оставляя длинные алые следы. Джеймс зашипел, но не больно.       Парень ловит острый и невероятный оргазм и кончает себе в ладонь полностью отрубаясь из сети, и мозг высыхает в одну секунду. На языке лопается шипучка, ноги затекают и он только сейчас понял, что в мышцах усталость, в заднице, в пояснице.       Питер понял, что это тот оргазм, который он сможет получать только с ним.       Барнс привстает с кровати и грубо притягивает Паркера железной рукой за шею себе в жесткий поцелуй, слепо целясь в губы, попадая в самое яблочко. Почти ударяясь зубами, он кончает ему в задницу, гортанно постанывая. Все до последней капли спускает в это душное и трепетное лоно, облизывая солоноватые губы с удовольствием.       И они целовались так долго, пока оргазм полностью не спал на нет.       И Питер кончил первым, на минуточку.       — Я не выдержу второго раза, отвечу честно, — Питер только отцепился от поцелуя, а уже требует, чтобы его жестко трахнули за манерность речи.       — А я думаю, что выдержишь и последующие, — Барнс смотрит ему в глаза и Питер их не отводит. — У тебя появился хороший повод.       — Для чего?       — Для того, чтобы кое-кого бросить. На крайний разрешаю себя в любовники записать.       Баки не знает, почему его так тянет к шелковым волосам Питера. Но он приступил медленно их гладить, пропускать каштановый цвет через пальцы металла как воду, приводить их в порядок, полностью забывая про свой бардак на голове.       Пока полностью задыхающийся и усталый Питер сам не начал заводить черные пряди ногтями назад, уползая все ниже, и ниже, и ниже.       Они все еще не хотят друг другу признаться в симпатии?       — Я люблю его. И я не знаю, что мне делать со всем этим.       — Ну, это измена, малой. Просто твой неокрепший и тупой мозг не в состоянии признать, что даже зрительный контакт с посылом считается предательством.       Взгляд парня хмурится. Он крутит в своих тонких пальцах черные волосы Баки, принюхивается.       Наслаждается запахом.       — Он тебе не пара, Питер. Ты заслуживаешь больше чем и думаешь на самом деле, — он заправляет прядь за ухо. — Научись ценить себя.       Джеймс кратко поцеловал его в щеку, как на прощание.       — Он тебя не любит.       И тут у Питера что-то екнуло.       Он знал эту простую истину. Просто ждал, что кто-то это скажет.       Он хотел бы что ответить ему, но тут отчетливо заговорила Пятница, что к комнате подходят и он моментально сползает с теплого Баки на кровать.       В комнату входит очень пьяный и недовольный Старк.       От слова очень.       — Ты Барнса не видел?       Старк не успевает заметить, что с кроватью и Питером что-то не так.       Паучья скорость дает о себе знать. Поэтому он уже при параде лежит на кровати и втыкает в телефон.       Как и сноровка Баки, что быстро смотался, забрав свой шмот.       — Нет, не видел, — сердце сжимается, кислород в легких кончается слишком быстро. — А зачем он тебе?       — Он мне про свою руку не рассказал, черт увертливый, — Тони входит в комнату, забыв закрыть дверь. — Ну и черт с ним. Спать пора.       Тони подходит к кровати пьяно, Питер двигается на свою часть кровати с полным нежеланием сейчас находится рядом с ним.       Потому что от Тони пахнет Тони, а не Баки.       Гений грохается на кровать лицом в подушку. Видимо, измотали его разговоры.       Не тот возраст.       — Тони, мы можем поговорить? — сухо начал Питер, не понимая, что хочет сказать.       — Ой не, малой, не сейчас, — Тони бросает очки на пол. — Утром, если похмелья не будет — обещаю все.       Питер не может теперь слышать «малой» от Тони.       Питер не может лежать с ним на одной кровати.       — А можно на выходные…       Он не успел договорить.       — Нет, нельзя. Чтобы ты не спросил.       Питер понимает, что Тони вправду насрать, чего он хочет.       И тут Питер понимает, что Барнс сказал стоящую вещь.       Он обреченно встает с кровати дабы закрыть дверь, но тут его стремительно по ту сторону комнаты выхватывает знакомая стальная рука и прижимает к стене.       Из издевательских побуждений, конечно же.       Дверь с самозакрывающимся механизмом, если она слегка приоткрыта.       Паркер это знал.       — Я уже говорил, что могу это делать постоянно?       Питер невесомо улыбается. Целует его в губы, обнимает за колючую щетину.       Барнс легко улыбается в поцелуе. Потому что от Питера пахнет не Тони.       От Питера пахнет им.       Питер плохо знает, что такое любовь.       Но знает, что теперь Баки во что-то да ставит.