Морская звезда

      Все началось вот так.       Он не может перестать возбужденно подпрыгивать, пока его ключи звонко бьются о дверь Эдди.       Он до смерти хочет рассказать Крису о случае с гекконом, потому что это было очень смешно, и он предпочел бы съездить на этот вызов в зоопарк вместо двух других вызовов.       — Хей, Диазы! Как... дела?       На какое-то мгновение весь мир будто замирает, не считая того, что у него внутри все переворачивается. Эдди, Кристофер и... Он даже не знает ее имени, но она похожа на видение со своими большими глазами как у лани и длинными волнистыми волосами. Она выглядит неуютно правильно, будто принадлежит этому месту, будто и должна быть здесь и смеяться, сидя между Эдди и Крисом.       — В-воу, эм, х-хей... — он внезапно интуитивно хочет оказаться в другом месте. Впервые за целую вечность он чувствует себя чужаком, заглядывающим в жилище Эдди — рыбой без воды, которой нечем дышать. Он игнорирует слово дом, всплывающее у него в голове, и растущее собственническое негодование.       — Бак! Привет, Бак!       — Эм... Привет! — он опускается на одно колено, с благодарностью сосредотачиваясь на приближающемся к нему маленьком солнышке, а не на взрослых, следующих за ним. — Извини, друг, не знал, что у тебя тут компания, — произносит он где-то на уровне их талий.       — Эм... Это не... Ана, это Бак... Эм... Эван Бакли. Бак, это Ана Флорес... Мисс Флорес... Учительница Кристофера по английскому... — и ох. Эдди нервничает. Осознание этого ударяет как кувалда, и в груди болит от того, как сильно бьется сердце. Потому что Эдди никогда не нервничает, ни при каких обстоятельствах, а эта женщина — эта потрясающая женщина — заставляет его заикаться.       В воздухе повисло напряжение, и он знает, что это его вина, ведь он появился без предупреждения и прервал то, что бы тут не происходило. Его мозг все еще чувствует, что ему не хватает кислорода, чтобы полноценно функционировать, поэтому он решительно сосредотачивается на комочке счастья в своих руках, сжимая ребенка, его ребенка, в объятиях. И если они немного крепче обычного, то Кристофер ничего не делает, лишь сжимает его в ответ. Это никак не облегчает всепроникающее иррациональное чувство потери.       — Как дела, Бак?       — У меня все хорошо, приятель. Как прошел твой день? У тебя какие-то неприятности? Поэтому твоя учительница тут? — он заставляет себя улыбнуться. Он старается. Правда старается. Нечестно разбрасываться здесь своими чувствами. Наверное, он слишком остро реагирует, но эта женщина здесь, хотя не должна быть, и он...       Он всегда знал, что они ему не принадлежат.       Кристофер смеется.       — Нет! Мисс Флорес просто в гостях!       Он просто не думал, что потеряет их так быстро.       — О, правда? В гостях у тебя или у твоего папы?       Ему кажется, что его рот живет своей жизнью, не подчиняясь мозгу, потому что мозг еще не совсем отошел от образа их троих вместе. От ее образа с его семьей.       Насмешка была встречена неловким смехом и протестом со стороны Эдди.       Лоб Кристофера морщится.       — Я думаю, в гостях у папы. — Он наклоняется вперед. — Мне кажется, он ей нравится, — шепчет он нарочито громко.       Бак напрасно смеется, потому что смех умирает где-то у него в горле.       Он берет себя в руки и поднимает взгляд.       — Да ты что? — его губы растягиваются шире, а взгляд мечется между ними двумя, покрасневшими и обменивающимися неловкими взглядами.       — Ну, я... — говорит Ана.       — Это не... — одновременно с ней произносит Эдди.       Они оба умолкают и еще пуще краснеют.       Стиснув зубы, он снова смотрит в эти бесхитростные серые глаза и снова заставляет себя улыбнуться.       — Ну тогда как насчет того, чтобы мы с тобой провели время вместе и оставили их? — радостный всклик Кристофера немного растапливает тяжесть у него в груди, и Бак смеется. Он снова прижимает маленькое теплое тельце к себе и поднимается, будто заслоняя его от Эдди и Аны.       — Приятно познакомиться, мисс Флорес, — говорит он, взглядом скользя мимо нее и косясь на Эдди. Тот ответил своим фирменным взглядом.       Он отворачивается от него, от них, потому что дышать не может, когда смотрит на них, к тому же у него есть Крис... пока что.       Это не успокаивает бурю, бушующую в его мыслях во время его непривычно короткого визита.       История с гекконом имеет успех, вызывая смех у Кристофера, но это всего лишь яркое пятно на фоне серых событий. Он даже не знает, что произошло дальше и как он с этим разобрался.       Учительница — Ана — ушла довольно быстро. Он это знает. Но Эдди не присоединяется к ним и не просит его остаться.       Бурю, назревающую в глазах Эдди, он тоже узнает.       Пиво у него в руке теплое. Темное небо за окном не дает ответов на вопросы, которые он определенно не будет задавать.       Он уже знает, как все закончится. *       Потом все обостряется.       Бак выходит из раздевалки, Эдди хочет зайти.       Никто из них не уступает дорогу, когда они встречаются в дверях.       Он пытается улыбнуться, но улыбка сидит плохо, будто слишком узкая футболка.       — Как прошло свидание, Эдди?       Выражение лица Эдди сегодня далеко не самое солнечное.       — Какого черта это было, Бак? Это же совсем неуместно. Она его учительница!       Его улыбка угасает.       — Знаешь, нет правила, запрещающего встречаться с горячей учительницей твоего ребенка.       Он не знает, зачем делает это.       Это ложь. Конечно, он знает, зачем.       Эдди краснеет, но выражение его лица становится еще мрачнее.       — Она его чертова учительница, Бак, — Эдди качает головой и протискивается мимо.       Он таращится в пол.       Это не отрицание.       Не то чтобы он себе что-то придумывал. Не то чтобы Эдди уже признался, что считает ее привлекательной, и вел себя как дурак при их первой встрече.       Не то чтобы она уже начала каким-то образом вторгаться в их жизнь и занимать место, которое раньше принадлежало ему.       Не то чтобы Крис уже любит ее, как любит всех своих учителей.       И он знает, что справляется плохо. Он всегда цепляется как моллюск, как морская звезда, которая заставляет себя заново отрастить конечности, даже если их уже отрезали несчетное число раз, потому что не может позволить себе не делать этого.       Ведь за морскую звезду никто не цепляется.       Это жалко, он знает. Он цепляется и цепляется, но этого никогда не бывает достаточно. Рука его матери. Любовь его отца. Вот так все и происходит, и он должен осторожно взять нити своей жизни, которыми с любовью окутал их, и начать разрезать их одну за другой.       Иногда ему все еще снится этот рев, порыв, дезориентирующее вращение и маленькое тело, каждый раз выскальзывающее из его рук.       Но ему всегда снятся проникновенные карие глаза и чувственные губы, напряженные мышцы и мозолистые руки. Ему всегда снится солнечный свет, смех и озорные серые глаза.       Может ему просто стоит наслаждаться всем этим, пока оно еще длится. Верно же? Только потому что он знает, чем все это закончится, не значит, что он должен торопить события.       Она уже здесь, в их жизни. Теперь это не займет много времени.       Он переживал такое и раньше. Значит сможет пережить снова.       Верно?       Он смеется, потому что, по правде говоря, может и не пережить.       Смена проходит нормально — об этом говорит привычная сплоченность команды, которая остается непоколебимой при спасении жизней.       Но когда она заканчивается, он, прежде чем Эдди даст ему выбор или сделает выбор за него, едет домой.       Он все время возвращается домой. *       Дверь в его квартиру громко распахивается, но Бак уже достаточно выпил, чтобы переживать об этом.       — Приве-е-ет, Эдди, — бормочет он, откидывая голову на спинку своего чрезвычайно удобного дивана. Он вздрагивает, когда включается свет, и со стоном закрывает глаза.       — Ты... ты серьезно напился? У нас смена меньше, чем через шесть часов!       — Как'ая разница, Эдди? Ты какой-то сердитый, — бормочет он, чувствуя, как усталость пробирает его до костей. Очень громкая и большая его часть вне себя от радости из-за того, что Эдди здесь. Она поднимается, извивается, просит внимания. Другая часть, опьяненная тремя слишком большими кружками пива, съеживается и хочет, чтобы Эдди ушел... ей нужно, чтобы Эдди ушел, потому что Бак - катастрофа, и он не знает, сможет ли не устроить хаос своими чувствами.       — Какая разница?! Ты...       Слова растворяются в море кружащихся цветов перед глазами, а может это Эдди умолкает, он не знает. Он скучает по нему. Это были долгие, мучительные три недели попыток не вторгаться в их жизнь, а затем все равно найти ее там. Приливы и отливы его уверенности и самообладания при встрече с ней истощают его. Колебания его желания и силы воли, чтобы удержать их или оттолкнуть, изводят его до боли каждый раз.       Теплые руки касаются его лица, возвращая ему сознание. Он моргает, глядя на слишком близкое лицо Эдди, словно загипнотизированный. Он правда прекрасен. Прямо за переносицей у него растет какое-то знакомое тревожное давление. Он изо всех сил пытается сдержать его, отводя глаза и часто моргая.       — Бак, что случилось? Почему ты пьешь?       Беспокойство, явно просачивающееся в этом слишком нежном тоне, - его погибель. Он подается вперед, заставляя Эдди отпрянуть и выпрямиться.Он обхватывает его руками в сокрушительных объятиях и зарывается лицом в его тело.       — Бак, что..?       — Я люблю тебя, — слова заглушаются и теряются.       — Бак..?       На мгновенье весь мир замирает. Эдди остается неподвижным, его руки нависают над ним, но не заключают в объятия.       На мгновенье все остается прежним, но теперь уже ничего нет.       Внутри что-то надрывается, и Бак отстраняется, его руки падают как у безвольной марионетки, которой подрезали веревочки.       — Иди домой, Эдди. — Останься. — Я буду в порядке. Просто... разбираюсь кое с чем. — Никогда меня не оставляй.       Но они не принадлежат ему, и его лучший друг заслуживает счастья с тем, кого он выберет, когда выберет.       Он с трудом поднимается на ноги, но мозолистая рука обхватывает его запястье, прежде чем он может уйти.       — Я думал, что мы прошли через это, — в голосе Эдди слышится тихое обвинение.       Боль и негодование, вспыхивающие на его лице, когда Бак набирается смелости посмотреть на него, бьют прямо в изорванные кусочки его сердца.       — Когда ты в прошлый раз разбирался кое с чем, ты не пришел ко мне, и я почти потерял тебя.       Эдди дергает запястье, пальцы впиваются в него так сильно, что Бак знает - завтра будут синяки.       — Когда я в прошлый раз разбирался кое с чем и не пришел к тебе, я почти потерял все.       Эдди тянет его на себя, ловит за второе запястье, когда тот почти падает, и безжалостно смотрит прямо в глаза.       Он внезапно чувствует себя поразительно трезвым.       От этого нет спасения, понимает Бак. Ни за что на свете Эдди не позволит ему уйти без боя. Не после всего, через что они прошли. Очертания мужчины перед ним расплываются, тепло стекает по щекам.       — Поэтому не говори, не говори мне, что ты просто разбираешься кое с чем. Не уходи от меня. Не поступай так с собой. Со мной. С Крисом.       — Вы с Аной уже встречаетесь?       Эдди выглядит таким же ошарашенным этим вопросом, как Бак чувствует себя, задавая его.       — Что? Какое это имеет отношение к чему-либо?       Впервые с тех пор, как он пришел, он выглядит неуверенным. Впервые отводит взгляд.       Бак смотрит вниз и вертит запястья, но Эдди отказывается отпускать его.       — Ана. Разве она тебе не нравится? Ты был так сражен.       — Серьезно, под чем ты? Сражен? — Пауза. — Тебе... тебе нравится Ана? В этом все дело?       Бак вскидывает голову и скептически смотрит на него.       — Что? Нет!       — Тогда что? Ну же, Бак. Я твой лучший друг. Я хочу помочь.       — Дело в том, что ты... Ты очень защищаешь Криса и никого просто так не подпускаешь, и, Эдди, ты только встретил эту женщину, и вот она здесь, кажется, что всегда в твоем доме. И это... нормально, — поспешно добавляет он. — Я просто... если это не знак, то я не...       Воцаряется тишина.       — Но... тут все иначе. Она уже знает Кристофера, и я... — Эдди отпускает его, и мир внезапно кажется холоднее. — Слушай, может быть... может быть она мне нравится. Я не знаю. Она... очень милая, и я... — он замолкает, потирая рукой шею. — Возможно, я думал об этом. Но потом ты...       Бак уже знает правду, но она жжет как дезинфицирующее средство на широко открытой ране.       — Ты должен делать то, что делает тебя счастливым, — мягко произносит он. — И не думать обо мне.       Бак вздрагивает, когда Эдди хватает его за плечи.       — Ты... ты важен для меня. Ты самый любимый человек Кристофера на свете! И может я не знаю, что с тобой происходит или что я делаю, я просто знаю, что не хочу терять тебя. Поэтому, пожалуйста, прекрати отдаляться. Пожалуйста.       Он смотрит в эти знакомые широкие глаза, мокрые и молящие.       Бак медленно поднимает руки и притягивает Эдди в объятия.       — Хорошо, Эдди, — тихо произносит он. *       Вот так все заканчивается.       Неделя и один день, когда он одновременно был лучшим напарником и худшим мучеником и... с него, наверное, хватит.       Неделя и один день мягкого убеждения мужчины, которого он любит, подумать о своем влечении к женщине, которую он, возможно ненавидит, и с него достаточно.       Неделя и один день улыбок, будто он всегда хочет быть там, ожидая, когда ему отрежут руки и все наконец-то, наконец-то закончится.       — Я люблю тебя.       Бак замирает, моргая на внезапно задрожавшие руки. Он не поворачивается, потому что не может Эдди говорить ему эти слова, ведь Эдди на своем первом официальном свидании с Аной. Не может Эдди говорить эти слова и иметь в виду именно это, потому что...       — И мне так жаль.       Слезы текут из глаз, когда теплое тело прижимается к нему, а руки обвиваются вокруг него.       — Я идиот и полный эгоист, и мне так жаль, — повторяет он, уткнувшись в шею Бака, усиливая хватку, пока Бак не перестает дышать. — Все, о чем я мог думать, пока был с ней, это взгляд на твоем лице. Я знаю тебя, Бак, и я знаю, когда тебе больно. И за то, что ты стоял и улыбался... — его голос ломается. — Мне так жаль. Все, о чем я думал, это то, что я теряю тебя, но я никогда не задумывался, что меня - нас - боишься потерять ты.       Бак качает головой, но не может заставить себя поднять ее... не может убедить себя, что все это реально.       — Если она делает тебя счастливым...       Руки Эдди скользят вниз, и в нем остаются крошечные частички надежды, о которых он даже не знал. Он не ожидал, что его развернут. Руки Эдди лежали на его плечах, а сердитые карие глаза неуклонно смотрели на него.       — Послушай. Ты слушаешь, Эван Бакли? Я люблю тебя. Люблю. Ты делаешь меня счастливым. Ты делаешь счастливыми нас обоих. И мне так жаль, что пришлось причинить тебе боль, чтобы увидеть это.       На мгновенье мир замирает, и ничто не остается прежним.       И может он все еще не знает, чем все это закончится, но он может прижаться в объятия, которые никогда не захочет отпускать.