Инь, ян и немножко везенья

Въезд на парковку “Конеко” ему никогда не нравился - слишком узкий и крутой; но подстава в виде несущегося на всех парах цветочного фургона - это уже чересчур. Машину тряхнуло. Громкий хрустящий стук ударил по натянутым нервам. Шульдих заглушил мотор и матерно выругался. За-е-бись. Осталось только, чтобы кто-нибудь спросил, как дела. Фургон тоже остановился. Дверь открылась, водитель в рабочем комбинезоне спрыгнул на асфальт. - Твою мать, Кен!!! - с чувством проговорил Шульдих, выбираясь из-за руля. - Ты что, спишь на ходу?! Кен поприветствовал его коротким взмахом руки и встревоженно оглядел обе машины. Бампер Ауди согнуло, фара треснула, но держалась. - Уф, - с явным облегчением сказал он. - Фургон в порядке. - Не могу разделить твою радость, - хмуро возразил Шульдих. - Извини, конечно, - спохватился Кен. - С реакцией совсем хреново: зимняя усталость, всё такое… К тому же нас вчера здорово потрепало - до сих пор не опомнились. “Потрепало”. Слово отозвалось болью, жаркой злостью и едкой горечью унижения. - Витаминов попей, - язвительно посоветовал Шульдих. - Для улучшения мозгового кровообращения. Или потрахайся, что ли - тоже помогает. - Да ну? По Йоджи и не скажешь, - осклабился Кен. Шульдих подозрительно сощурился. Ему показалось, или тут правда какой-то намек? Только этого не хватало. Йоджи его убьет. - Ты бы фильтровал поток своего остроумия, Хидака, пока я тебе кран не перекрыл. При чем тут Йоджи вообще? Кен кивнул, будто разглядев что-то у него на лице. - Этот идиот? Всегда при чем. - Он сплюнул под ноги. - Понаприводит в дом всяких пидорасов… Шульдих сгреб его за ворот комбинезона и подтянул к себе: - А ты что, гомофоб? - А ты что, гомосек? - отбрил Кен, стряхнув руку. - Заткни пасть, узкоглазый! - Заткни меня, вонючий расист! - По морде захотел?! - Рискни здоровьем! Тебе, я смотрю, уже откуда-то прилетело? Шульдих оперся задом о покореженный бампер и перевел дух. - Спасибо, - подумав, сказал он. - Вроде полегчало. - Обращайся, - ухмыльнулся Кен. - Я и сам взбодрился. Так что, драться не будем? - Пожалуй, это лишнее, - отказался Шульдих, хоть и не без некоторого сожаления. - Как знаешь. Ну, я поехал. Слушай… - Кен помялся. - Ты только Рану не говори, ладно? Я заплачу за ремонт. И, это… если что, плевать мне на твою ориентацию. - Замётано, - кивнул Шульдих. - Тогда живи. И, если что - вовсе я не расист. Он протянул руку. Кен, не привыкший к гайдзинским жестам, помедлил; потом с размаху хлопнул его по ладони и крепко сжал пальцы. Оми стоял за кассой, сосредоточенно отбивая один за другим разнокалиберные цветочные горшки для старушки с тележкой. По длинному листу какого-то растения, то и дело оскальзываясь, ползла сонная весенняя муха. - Тихо у вас, - вполголоса заметил Шульдих, по-свойски впустив себя за прилавок. Оми пожал плечами, не поднимая головы от кассового аппарата. - Отлив, - загадочно сказал он. - Видели бы вы вчерашнюю толпу! Месячную выручку сделали. Я вот думаю: купить видеокарту помощнее или взять дополнительный курс английского? Шульдих со смутным раскаянием припомнил, что вчера было четырнадцатое. А он даже не позвонил Йоджи… - Что, Омиччи, много шоколадок получил? Оми покраснел. - Получил кое-что, - со сдержанной гордостью отозвался он. - Хотя не так много, как Йоджи-кун. Шульдих скривился. - Я бы купил видеокарту, - вернулся он к прежней теме. - Но из меня плохой советчик. - Йоджи-кун сказал то же самое, - кивнул Оми. - Разве я не должен слушаться старших? - Нет, конечно, - фыркнул Шульдих. - Кто тебе внушил эту чушь? И кстати, где он? - Ран-сан? - рассеянно переспросил Оми, отсчитывая сдачу. - В подсобке. - Он покосился на Шульдиха и, округлив глаза, поднес руку к щеке: - А это... - Забей, мелкий, - отмахнулся Шульдих. - Жизнь - боль. Подсобка выглядела так, будто тут сражались не на жизнь, а на смерть. Пол был усеян обрывками зелени и цветочными лепестками. Полки опустели - не считая пары особо стойких горшков. За широким столом, заваленным свежими цветами, Ран с отточенной ловкостью профессионала вязал букеты. - Привет, - сказал Шульдих. Ран окинул его взглядом и насмешливо приподнял бровь, но воздержался от комментариев. Шульдих испытал что-то похожее на признательность. - Где Йоджи? - В теплице. Пикирует петунии. - Отпусти его сегодня. - И речи быть не может, - отрезал Ран. - Кто его заменит - ты? Проваливай, откуда пришел. Он выбрал ветку орхидеи и безжалостно отщипнул с нее всё лишнее. Добавил несколько мелких белых соцветий и пару листиков зелени. Обернул букет в тонкий шуршащий целлофан и перехватил лентой. Пальцы его двигались быстро и четко. - Погоди, давай обсудим. - Шульдих прокрался на цыпочках между цветочных ошметков и битых черепков и уселся на край стола. - Случается тебе иногда… утратить душевное равновесие? - Каждый божий день, - сухо подтвердил Ран. - И что ты делаешь, чтобы никого не убить? - Читаю. Преимущественно что-нибудь из классики. “Извращенец”. Шульдих прикусил язык, по опыту зная, что не вовремя предъявленное мнение может сильно осложнить ситуацию. - Ну вот, - сказал он так, будто они уже достигли полного взаимопонимания. - А я… предпочитаю более коммуникативные способы расслабляться. Фудзимия, будь человеком. Он мне нужен. - Мне тоже, - упрямо возразил Ран, обведя глазами творящийся вокруг хаос. - О, ты навсегда останешься главным в его сердце, - хохотнул Шульдих. - Я не претендую. Дай нам полдня, а потом мы вместе вернемся и сделаем всё, что прикажешь. Ран скептически прищурился: - Ты умеешь пикировать? - Если это то, о чем я подумал… то нет, - признался Шульдих. - Но я способный. Да я, может, вообще на флориста переквалифицируюсь! - добавил он в припадке куража. - Что, неужели настолько всё плохо? - с интересом спросил Ран. Шульдих дернул плечом. Постучал каблуком ботинка по ножке стола. - Всё относительно, - философски заключил он наконец. - Ну хорошо, - помолчав, сказал Ран. - Часов до двух можете… пообщаться. Но после чтобы были здесь. Оба. - Есть, сэр! Шульдих спрыгнул со стола и направился к выходу. Веский, сдержанно-неодобрительный взгляд провожал его, как рука клубного вышибалы на плече. - Сделаешь ему больно - очень пожалеешь, - бесцветно проинформировал Ран вдогонку. Черт, да где они с Йоджи успели проколоться?! Шульдих усмехнулся. Потом вздохнул. - Я знаю, - просто сказал он. Когда он открыл дверь теплицы, Йоджи стоял вполоборота возле передвижного столика. Волосы были небрежно собраны в хвост, из кармана длинного фартука торчала насадка пульверизатора. Из уголка рта свисала сигарета. На столе громоздился ящик с рассадой, рядом - пластиковые стаканчики, до середины наполненные землей. Острой деревянной палочкой Йоджи по одному подцеплял тонкие ростки, опускал в стаканчики и осторожно утрамбовывал затянутыми в перчатки длинными пальцами. В этот самый момент Шульдих понял: будет иначе - не так, как он задумал. Дольше? Нежнее? Жестче? С Йоджи всё всегда получалось иначе; это было увлекательно и немного тревожно. Дофига тревожно. И так не вовремя... - М? - вопросительно хмыкнул Йоджи, не отрываясь от своего занятия. - Бросай свои цветочки, принцесса, - сказал Шульдих. - Полетели в мой замок, буду тебя мучить. - Йес! - Йоджи вскинул голову и нахмурился: - Что у тебя с лицом? - Издержки профессии, - поморщился Шульдих, машинально тронув скулу. Йоджи затушил сигарету в стакане с землей и стянул перчатки. На ходу развязывая тесемки фартука, подошел ближе. Лицом к лицу. Так близко, что подайся чуть навстречу - и можно дотянуться губами до его губ. - Кто-то сыграл с тобой не по правилам? - сочувственно шепнул он. - Ты бы хоть лед приложил, что ли... Точнее не скажешь, подумал Шульдих. Случившееся было категорически не по правилам. В правильном мире он не мог облажаться. И схлопотать по морде клюшкой для гольфа тоже не мог: виновен или нет - в идеальном мире он всегда был тем, кто, а не тем, кого. Доминант. Альфа. Непревзойденный чемпион жизненной олимпиады. В идеальном мире у него не было Йоджи. Крутому как кипяток Шульдиху не нужен никакой Йоджи, чтобы смотреть в лицо каждому новому дню. Хренов лузер этот идеальный Шульдих... - Я прикладывал, - внезапно севшим голосом проговорил он. - Было хуже. Йоджи поднял руку и медленно, легко провел кончиками пальцев по его щеке, одним касанием - пусть на секунду - превращая поражение в доблесть, позор в награду, боль в удовольствие... Шульдих едва удержался, чтобы не застонать. Ох, черт… ну и кто тут мазохист? - Собирайся, - отдернув голову, резко сказал он. - Мне переодеться? - ровно поинтересовался Йоджи. Шульдих прикинул, вдумчиво оглядев его. Светлую рубашку с коротким рукавом он точно не одобрил бы - не окажись под ней плотной водолазки. Джинсы были узкими, но не слишком обтягивающими. - Сойдет, - решил он. - Жду тебя в машине. Увидев машину, Йоджи длинно присвистнул. - Это тоже боевое ранение? - Типа того, - хохотнул Шульдих. - Садись уже. Он завел мотор и включил радио. Передавали какую-то джазовую композицию. Шульдих ненавидел джаз: эта музыка напоминала заунывный кошачий вой. Йоджи достал из кармана куртки нарядно упакованный батончик и зашуршал оберткой. - Шоколадку хочешь? “Подарки от твоих девочек? В рот не возьму”, - сварливо подумал Шульдих. - Кудо, ты же японец, - сказал он, выруливая на шоссе. - Тебе неприлично любить сладости. - Мгм, - согласился Йоджи, откусив половину батончика. - И фрукты. И порку. И выебистых рыжих гайдзинов. Я нонконформист. - Долбоеб, - поправил Шульдих. - Нонконформист, - настойчиво повторил Йоджи. - Это лучше звучит. “Поедешь со мной в Америку?” - подумал Шульдих. Сердце тоскливо сжалось, и он промолчал. - Извини, что не поздравил тебя, - покаялся Йоджи. - У нас вчера был дурдом… - Ага, - буркнул Шульдих. - У нас тоже. Йоджи внимательно посмотрел на него: - Ты в порядке? - Абсолютно. - Если я могу... “Заткнись, - подумал Шульдих. - Заткнись… пожалуйста”. - Слушай, я вторые сутки на ногах, у меня бампер в гармошку… мне просто надо прийти в себя. Ты мне очень поможешь, если будешь делать, что скажу, и ничего кроме этого. Окей? Йоджи помолчал, не отводя пристального взгляда. Потом с улыбкой кивнул: - Окей. Остывший дом встретил неприветливо. Шульдих пнул ботинки в угол и, повесив пальто на вешалку, устремился наверх. Йоджи молча последовал за ним. - Раздевайся, - нетерпеливо бросил Шульдих, едва переступив порог мансарды. За всё время их знакомства Йоджи пытался оспорить этот приказ только однажды - давно, в самом начале. Он расстегнул рубашку и, поведя плечами, стряхнул ее на пол. Потом стащил водолазку. Снял носки, джинсы и наконец трусы. Выпрямился, усмехаясь самыми уголками губ - настороженно и чуть вызывающе. Одна рука легла на талию, другая свободно повисла вдоль тела. Шульдих плюхнулся на кровать, следя за ним глазами. - Фудзимия-сан считает, что я не должен делать тебе больно. Хочешь, чтобы я послушался его? Йоджи шевельнул бровью, но ни о чем не спросил. Позднее он непременно потребует объяснений: любопытство - та главная движущая сила, что заставляет его мир вращаться. Но не сейчас. - Нет. Шульдих подумал о тонкой ротанговой трости, припрятанной в шкафу до особого случая. Этот - особый? - Руки за голову, - скомандовал он. Йоджи сцепил пальцы на затылке. Живот у него поджался, кожа на груди собралась пупырышками, соски затвердели от холода. На горле беспокойно колотился пульс. Шульдих любил трость: она была гибкой, маневренной. Опасной - куда опасней, чем хлыст или мягкий флоггер. Длинное тело ее было идеально отполировано и покрыто несколькими слоями лака, а рукоятка обтянута чистой кожей, как... Как у клюшки для гольфа. Хлесткий взмах, свист удара, алая полоса, быстро набухающая кровью… "Кэм, погоди. Мне очень…" "Не приближайся ко мне, ты, сволочь! Сделаешь хоть шаг в мою сторону - я вызываю полицию!" Шульдих вскинул ладонь к горлу, торопливо ослабил галстук. Содрал осточертевший костюм, скинул его на пол, не заботясь о том, что ткань помнется. Вытянул из-под себя одеяло. - Иди сюда, - совсем другим тоном сказал он. Если Йоджи удивился, то виду не подал: без возражений нырнул в постель - прямо так, голышом, будто это было в порядке вещей. Остывшие простыни казались сырыми. Шульдих повозился, согреваясь и согревая. Откуда-то изнутри поднималась щекотная волна, постепенно прогоняя озноб. Йоджи положил руку ему на бедро. Ладонь была теплой - даром что Шульдих заставил его постоять голым в ненатопленной комнате. Очень, очень теплой. Этого почти хватало. - И какой план? - помолчав, спросил Йоджи. - Сначала отоспимся немного. Кто проснется первым, может разбудить другого. Но нежно! А то у меня рефлексы, ты знаешь. - Знаю, Джеки. А потом? - О-о-о… - многообещающе протянул Шульдих. - Отлично, - сказал Йоджи. - Мне нравится. “Когда-нибудь я тебя трахну, - подумал Шульдих. - И тебе понравится”. Он смежил веки и мгновенно провалился в долгий, крепкий, исцеляющий печали сон. К вечеру в новостях сообщили о трагической гибели Оки Такатори.