Инь, ян и немножко везенья

Шульдих собрал волосы в хвост и туго перетянул резинкой. На витринном столе лежала настоящая конфетка - MAS 36, которую предстояло разобрать, почистить и смазать. Француженка определенно видала виды - лак на деревянном ложе потускнел и местами стерся, оставив серые проплешины. Шульдих медленно провел ладонью по прикладу, ощупывая трещины и сколы. Он никогда раньше не имел дела с этой моделью, но самонадеянно полагался на чутье и знание общих принципов. Ну-ка, посмотрим… Он отщелкнул магазин и, оттянув затвор, заглянул в патронник. Внутри было пусто. - Пардон… - вполголоса пробормотал Шульдих, для верности ковыряя в патроннике пальцем. Когда хлопнула входная дверь, он не то что не прервался - даже головы не поднял. В этот магазин приходят не за выпивкой или презервативами. Подождет. К тому же, судя по звуку шагов, посетитель не мог похвастать солидностью возраста или положения. Какой-нибудь малолетний пижон из тех, что любят покрасоваться перед зеркалом с винтовкой или Калашниковым. Или, сделав глубокомысленное выражение лица, поиграть с пистолетом. Пусть потомится немного. Проникнется уважением к тому, кто распоряжается всеми этими смертоносными штуками. Шульдих расстегнул петлю ремня и вытащил его из кольца. Потом раскрутил хомут, скреплявший цевье, и отделил ствольную накладку. Болт хомута явно был заменен в не слишком отдаленном прошлом - но тем лучше: поди знай, какие сюрпризы мог преподнести оригинал. С прикладом пришлось повозиться. Шульдих осторожно раскачивал его, нажимая под разными углами, но хитрая защелка никак не хотела отпускать. Ну же, давай… Приклад хрустнул и поддался. Бинго. Умница, просто умница... Осталось снять и разобрать затвор. Детали, одна за другой, ложились на расстеленную по столу рифленую подложку. - Потрясающе. Это твои новые “девайсы”? Шульдих аккуратно опустил стальную рукоятку и выпрямился. В глазах немного плыло - будто в сумеречной комнате без предупреждения включили свет. А он и не замечал, как темно... Улыбка Йоджи тянула не меньше чем на тысячу люмен. Шляпа с загнутыми полями была лихо сдвинута на затылок, рукава клетчатой рубашки закатаны до локтей, джинсы в обтяжку беззастенчиво льнули к бедрам. В ухе поблескивало золотое колечко, запястье охватывала низка браслетов с разноцветными подвесками. Шульдих едва сдержал ухмылку, подумав, что из них двоих именно Кудо мог бы служить иллюстрацией выражению “выглядеть по-пидорски”. - Как ты меня нашел? - Долго объяснять, - отмахнулся тот. - Знаешь, я понял две вещи: во-первых, из меня получился бы толковый сыщик. А во-вторых - хорошо все-таки, что ты слишком фрик, чтобы работать в каком-нибудь комбини. - Ты же мог позвонить мне и спросить адрес. - Ага. Но тогда я не увидел бы, какое у тебя будет лицо, когда я возникну из ниоткуда, как… как… - Как чирей на лбу за полчаса до выпускного, - договорил за него Шульдих. Не то чтобы он обиделся на "фрика", но мысленно отметил. - Тебе нельзя здесь долго торчать. - Он красноречиво покосился вбок и вполголоса пояснил: - Камера. Йоджи быстро огляделся: - За тобой следят? - Оружие - это тебе не цветочки, - назидательно сказал Шульдих. - Где ты остановился? - Здесь недалеко, отель “Вестерн”. - Проваливай. В шесть будь на месте - я за тобой приду. Йоджи хохотнул: - Охренеть радушный прием… В шесть, да? Звучит неплохо. Стремительным пируэтом крутанувшись на каблуках ковбойских ботинок, он направился к выходу. На одну безумную секунду Шульдих почти уверился, что Кудо - плод его воображения. Фантом. Защитная реакция психики. Вот что бывает, когда не можешь вовремя выбросить кого-то из головы. - Только попробуй исчезнуть, - на всякий случай пригрозил он. Йоджи развернулся всем корпусом, картинно застыл на пороге, сунув руки в карманы. - Так это правда. Ты в меня влюбился. Шульдих испытал острое, почти сладострастное желание врезать ему. - Тебе жмет? - сквозь зубы уточнил он. - Я думаю, меня это касается. - Йоджи помолчал, привычным жестом терзая нижнюю губу. Встряхнувшись, подытожил: - Расслабься. Я никуда не денусь. Шульдих усмехнулся: - Звучит отлично. Без четверти шесть он припарковался на гостевой стоянке отеля “Вестерн”. На ходу доставая из кармана телефон, зашагал к двери. Йоджи взял трубку после первого гудка. - Алло? - Спускайся, - велел Шульдих. - Надеюсь, ты еще не ужинал? И прихвати самое необходимое из вещей - учитывая, что в номер ты сегодня не вернешься. - Ладно, - сказал Йоджи. - Дай мне пять минут. Прошло, однако, не меньше десяти, прежде чем он появился из открывшейся кабинки лифта - с сумкой через плечо, всё в той же бордовой с белым клетчатой рубашке. Ему очень шло. Шульдих раньше не видел у него этой рубашки. Вообще, Йоджи казался немного чужим - как если бы они познакомились только сегодня утром. Когда, нырнув на водительское кресло, Шульдих потянулся в бардачок за солнечными очками, то учуял новый, незнакомый запах - должно быть, Йоджи сменил парфюм - и это дернуло его, тревожно и в то же время томительно. Он почти испытывал неловкость. Путь обещал быть долгим - в плотной толпе машин они больше тащились, чем ехали. Есть что-то ироничное в том, как мегаполис сводит на нет главные преимущества личного транспорта - скорость и маневренность. И все-таки Шульдих не мыслил себя без машины: для него это было не столько средство передвижения, сколько важная часть его идентичности. Напоминание, что он всё еще американец. Впрочем, иногда он и сам начинал сомневаться. Азия угнетала его своими вечными ритуалами, смысла которых он не понимал и не хотел понимать; бесила своим вежливо замаскированным - а порой и открытым - презрением к чужакам. В Азии он скучал по родине - но, вернувшись на родину, воротил нос от привычной раньше еды, порывался сесть за руль не с той стороны. И просто не находил себе места - отчасти, конечно, из-за Йоджи… но только отчасти. Казалось, Азия пробралась в него, как хентайное щупальце, заполнила изнутри и теперь не отпустит - будет ебать собой, пока не вывернет наизнанку. Или пока он не станет достаточно своим, чтобы уметь дать ей отпор. Шульдих любил жесткий анальный секс - неважно, в какой позиции. Йоджи ничуть не раздражался черепашьим темпом езды - удобно устроившись в кресле, любопытно вертел головой, как турист на экскурсии. - Куда едем? - не сразу спросил он. - Ужинать для начала. Здесь отличные рестораны - не такие замороченные, как у вас, и еда не такая пресная. То же можно сказать обо всем остальном, - со смешком добавил Шульдих. - Обещаю, ты полюбишь этот город. - Вряд ли успею, - сдержанно возразил Йоджи. - Я взял отпуск на неделю. - О. Вот как. - Ты думал, я насовсем? Бросил работу, друзей… всё? “Боюсь, у меня были какие-то похожие фантазии”, - мысленно признался Шульдих - скорее себе, чем ему. Йоджи опять бросил взгляд за окно и, обернувшись, все-таки договорил: - Я же не ты. Шульдих крепче сцепил пальцы на руле, но промолчал. Да и что тут возразишь? Йоджи - не он. Йоджи родился в другой стране, вырос в другой семье, думал и поступал иначе, мечтал о другом… трахался с женщинами, в конце концов. Вот только сейчас он сидел на пассажирском сиденье Шульдиховой Ауди, готовый ехать, куда везут - и, черт побери, это должно было что-то означать. Просто… должно. В наступившей тишине мерный гул трафика напоминал рокот прибоя. Гудение ветра в кронах деревьев. Шум воды, бегущей по горячим камням онсена. - Знаешь, а Такатори все-таки убили, - наконец сказал Йоджи. - Какой-то псих с катаной. Не уберег его ваш Кроуфорд… - Кроуфорд разорвал контракт вскоре после моего отъезда. Не из-за меня, конечно, - сухо уточнил Шульдих. - Он теперь охраняет наследника Мамору. Семейство не считает его виновным в случившемся. - А, так ты знаешь. - В голосе Йоджи звучало легкое разочарование. Солнце, пройдясь вечерним парадом по всем окнам и витринам, закатилось за крыши небоскребов; вспыхнули вывески и рекламные щиты с яркой подсветкой. Открытая терраса ресторана была увита гирляндами красных бумажных фонариков. Шульдих выбрал столик, с которого открывался лучший вид на реку и город на другом берегу, и заказал за двоих - стейки с бататом и бутылку мальбека - обращаясь к официанту на кантонском. - С ума сойти, - ожидаемо восхитился Йоджи. - Как ты это делаешь? - Ртом, - съязвил Шульдих. - Ничего сложного - правда, еще мозги надо иметь. Семнадцать лет в элитном дурдоме, где с отцом приходилось общаться исключительно по-немецки, с матерью - на швейцарском патуа, а с братом - посредством пинков и затрещин, принесли одну неоспоримую пользу: языки он хватал с лету. Но в основном Шульдих воспринимал это как жизненный казус: каких только экспериментов не ставят люди над своими детьми. И уж совсем редко он ловил себя на желании щегольнуть этим. Йоджи пожал плечами: - Да, но зачем? Тебя-то здесь и так поймут… - Когда я говорю с людьми на их языке, то подаю им сигнал “Меня не наебешь”. Не люблю, когда меня наебывают, вот и всё. - Шульдих отложил меню и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. - Выкладывай. - Что? - Карты на стол, Кудо. Если ты явился полюбоваться на мое разбитое сердце, я могу сразу после ужина доставить тебя в аэропорт. Решение было спонтанным, но твердым - и неважно, что от него упомянутое сердце облилось кровавыми слезами. Йоджи рассеянно взял бумажную салфетку и начал складывать из нее что-то замысловатое. Пальцы его - гибкие сильные пальцы человека, привыкшего творить искусство руками - двигались так скупо и ловко, что Шульдих невольно засмотрелся. На три вещи можно глядеть вечно… Какого черта все они связаны с одним и тем же парнем?! Просто нечестно… - Почему ты не поговорил со мной об этом? - ровно спросил Йоджи, не поднимая глаз. - Там, в Токио. - Выбирай выражения, мать твою! - возмутился Шульдих. - “Поговорить об этом”? Я что, твой личный мозгоправ?! - Ты мой верх. - Уже нет. - Не помню, чтобы я… - запальчиво начал Йоджи, но тут же осекся. - Не помню, чтобы кто-то из нас отменял договор. А значит, я всё еще твой нижний. - Соображаешь, - похвалил Шульдих. - Говорил же, что у тебя потенциал. Только это по-прежнему ни хрена не проясняет. Ты приехал получить от меня по заднице? Йоджи слабо усмехнулся: - Вообще-то нет. Но похоже, уже получаю - причем не так, как мне нравится. - Тебе не обязательно должно нравиться всё, что я с тобой делаю, - отрезал Шульдих. - Ну? - Да я сам без понятия! - Йоджи скомкал салфетку и, бросив на стол, провел пятерней по волосам. - Я, может, соскучился. С тобой было... весело. В смысле, приколь... - Он тряхнул головой и, быстро покосившись на Шульдиха, исправился: - ...хорошо. Что, если я хочу еще? Что, если я… - “Я, я…” Ты хоть иногда думаешь о ком-то, кроме себя? Йоджи вскинулся, явно собираясь огрызнуться - но вдруг лицо его расслабилось, а на губах заиграла легкая улыбка. Шульдих недоуменно уставился на него, не сразу сообразив: принесли вино. Официант в желтой форменной куртке с блестящими пуговицами хлопотал над бутылкой, вскрывая пробку и разливая мальбек по бокалам. Ебаный театр... Да этот тип наверняка ни слова не понял. Ему-то какое дело? Помнится, Йоджи рассказывал, что и сам когда-то работал официантом. Интересно, доводилось ли ему видеть, как ссорится за столиком однополая парочка? Шульдих досадливо поморщился: придет же такое в голову. Вовсе они с Йоджи не… Просто беседуют, вот и всё. - Здесь можно курить? - наконец спросил тот. Шульдих закатил глаза: - Разумеется. Думаешь, я привез бы тебя туда, где нельзя? Йоджи закурил. На вдохе взгляд у него становился отрешенным, а щеки немного втягивались. Потом он выдыхал, зажав сигарету двумя пальцами - указательным и средним - и держа руку чуть на отлете. Сейчас это был прежний Йоджи - совсем прежний, со всеми чудными жестами и дурацкими привычками - нервный, скрытный, податливый... Ведомый. Шульдих не видел в этом ничего плохого или унизительного. “Пастырь без агнца есть слово пустое”. Старик Яхве всё устроил наилучшим образом. Инь и ян. Садисты и мазохисты. Геи и… кхм. “Вот тут ты облажался, старик, - подумал Шульдих. - Подвел нас - а ведь мы тоже твои дети”. Впрочем, без обид: он никогда не верил в небесного отца - дома высмеяли бы за одну только попытку подвергнуть сомнению примат человеческой воли и разума - и ему казалось более чем справедливым, что тот в ответ кладет болт на его проблемы. - Ладно, забей. Не собираюсь я тебя третировать… так, как тебе не нравится. - Он приглашающе салютнул бокалом: - Чин-чин. Давай, попробуй - не бог весть что, но для китайской забегаловки вполне сносно. Йоджи попробовал. И согласился. Когда бутылка опустела, они заказали вторую. *** Отирая спиной дверь собственной квартиры, Шульдих без толку рылся в карманах. Черт, черт… где ключ?! Точно же снимал его с брелока, прежде чем поручить машину знакомому бармену. Домой вернулись на такси. В другое время Шульдих без колебаний сел бы за руль, но на ближайшую неделю эксцессы вроде разбирательств с дорожной полицией нафиг не нужны. В ближайшую неделю он будет осторожным, законопослушным и хорошо социализированным. Возможно, старик Яхве даже захочет оставить своего ангела подольше. - Проверь свою отельную карточку. Как бы не пришлось ехать ночевать к тебе. Йоджи тоже зашарил по карманам: - Что бы ты делал без меня? - Много чего, - рассеянно буркнул Шульдих, наконец-то нащупав ключ, который, оказывается, проделал дыру в подкладке пыльника и завалился туда. Пыльник был куплен в начале лета - у Прада, и на ярлычке стояло гордое Made in Italy, но Шульдих верил в это не больше, чем в Санта Клауса. Чертовы китайцы. Чертова глобализация. Чертовы гонконгские бары и рестораны, по дюжине на квадратный фут. Толкнув дверь, он нырнул в проем, как в люк самолета - головокружение и легкое чувство дезориентации живо напомнили первый прыжок с парашютом. Единственная комната являлась одновременно прихожей, гостиной и спальней. В окне полыхало зарево ночной иллюминации. За еще одним, задернутым шторой проемом скрывались крошечная кухня и балкон с видом на вечно жужжащее шоссе. В принципе, Шульдих мог найти что-нибудь получше - но сейчас, пока он еще толком не определился с дальнейшей жизнью, разумней было поберечь деньги. Признаться, он втайне гордился собой всякий раз, когда удавалось “поступать разумно”. Йоджи привалился к стене и, небрежно наступая на пятки своих пижонских ботинок, разулся. Шульдих машинально последовал примеру. - Нет, серьезно, - с пьяной настойчивостью повторил Йоджи. - Что, если бы у меня не хватило духу приехать? - Тогда у меня не нашлось бы повода так надраться. - Шульдих склонил голову, удивленно рассматривая собственные носки. Его качнуло; он ухватился за первое, что подвернулось - красно-белое полотнище клетчатой рубашки - смяв ее в горсти. - Уебок, - сказал Йоджи. Но он улыбался, и, хотя Шульдих даже сквозь хмель понял, что спорол чушь, его это не встревожило. Йоджи принимал любую чушь за годную валюту - видно, потому, что и сам не скупился на звонкую мелочь вперемешку с мусором и засохшими цветочными лепестками. Иногда казалось, с ним любой ответ - правильный. А иногда - что правильного ответа не существует. Дитя востока, чтоб его… Бесило так, что аж яйца поджимались. - Порвешь же… За меня держись. Шульдих вскинул руки выше, обняв его за плечи. Постоял, слушая ладонями, как бьется пульс в распахнутом вороте, как под тугой оболочкой кожи чутко и вкрадчиво ходят мышцы. - Если ты сам не знаешь, зачем приехал, откуда же мне… - Он досадливо оборвал себя. Можно подумать, собирался оправдываться. - Я просто не хочу, чтобы… всё закончилось. Ясно? - с вызовом сказал Йоджи. - Не хочу так. - Ясно. - Шульдих погладил его по плечам, запустив руки под рубашку. - Всё будет, как захочешь. А как не хочешь - не будет. - Он провел пальцами по ключицам; скользнув вверх по шее, помял затылок, спустился вдоль спины до края лопаток. Тряпка мешала, пуговицы трещали. Йоджи был как штучная поделка, как очень дорогая игрушка - ровный, гладкий, крепкий, нежный... - Черт, - тихо и жарко сказал он. - Ну рвать-то не надо, а? Не расстегивая, стащил рубашку через голову, швырнул наугад в сторону кровати. Шульдих опять потянулся к нему - и замер. Не глядя нашарил на стене выключатель; оба поморщились от резко вспыхнувшего света. Татуировка была простой: три жирных запятых, похожих на капли воды или стилизованные крылья, вписанные в круг. Четкие иссиня-черные линии подчеркивали смуглый оттенок кожи и плавные изгибы бицепса, и всё вместе смотрелось… ох, как оно смотрелось. Шульдих сглотнул. - Заебись, - емко обобщил он. - Я только не понял, это трискель или… как его… мицу томоэ? Йоджи оперся ладонью о чуть выставленное бедро, нагло рисуясь: - До сих пор не различаешь, да? Не скажу. Шульдих глянул на него, холодно сузив глаза: - “Не знаю, не хочу, не скажу”... Ведешь себя, как с-сучка. Он намеренно растянул последнее слово, поддавшись безотчетному желанию задеть, вывести из себя - но Йоджи и бровью не повел. - Я не виноват. Меня никто не учил, как себя вести, когда за тобой ухлестывает парень. - Мечтай, - фыркнул Шульдих. - В мыслях не имел за тобой ухлестывать. - Жаль. А я было начал входить во вкус. - Йоджи взял его за лацканы пыльника и, притянув к себе, поцеловал - напористо, нетерпеливо и, наверно, от этого слегка неловко - с языком, с зубами, с никотиновой горечью и ядреным холодком мятной жвачки… Тот еще вкус: шарахнуло по мозгам хлеще выпивки, круче таблеток. - Доминант, мать твою, - отстранившись, пробормотал он. - Всё приходится делать самому. Шульдих пьяно хохотнул. Голова кружилась - будто карусель, сорвавшись с оси, на огромной скорости несла его куда-то. - А ты думал, сабом быть - вечный праздник? То, что я тебе показывал до сих пор, было завлекательное демо. Желаете открыть полную версию игры? Йоджи быстро провел языком по раскрасневшимся, влажным от слюны губам. - Да, - с готовностью подтвердил он. - Условия те же? Ограничения в силе? Возникшую паузу можно было назвать драматичной - не окажись она такой ошеломляюще короткой. - Нет. - Развей свою мысль, - нахмурившись, потребовал Шульдих. - А то я уже совсем не понимаю, что мне можно, а чего нельзя. Йоджи ухмыльнулся: - Ты же у нас верх. Кто я такой, чтобы тебе указывать? Ах ты, сволочь… Аллилуйя, еб твою. Шульдих зажмурился на минутку и, глубоко вдохнув носом, медленно улыбнулся. - Придурок. Ну и развезло же тебя... Спать будешь со мной - больше-то всё равно негде. Йоджи осоловело поморгал. Потом отвел глаза и, кивнув, отлепился от стены. Настал его черед спешно искать опоры. - Ко мне, детка. - Шульдих обхватил его за талию и подставил плечо. Йоджи послушно прильнул к нему, свободной рукой показав средний палец. - Вообще-то это наш национальный жест. И я не давал тебе права на его использование. К счастью, до кровати было всего несколько шагов. Йоджи раскинулся на спине, заняв большую часть матраса. - Поможешь мне снять штаны? - спросил он, глядя из-под ресниц. - Легко. - Шульдих примостился рядом и взялся за пояс его джинсов. - Компания “Шульдих инкорпорэйтед”: оставим вас без штанов - быстро, красиво, профессионально. Тут он слукавил - было совсем не легко, особенно когда из расстегнутой ширинки показался мощный стояк. Голый живот манил коснуться, провести ладонью с нажимом, чувствуя, как пружинят твердые мышцы. Проследить языком линию от пупка до резинки трусов, а потом… Ничего легкого. Но и ничего нового. Шульдих укрыл Йоджи простыней и, не без доли злорадства пожелав ему спокойной ночи, отправился в ванную. Возможно, он только что прохлопал единственный шанс заполучить великолепную задницу Кудо - но ничего не поделаешь, есть вещи поважнее этой вожделенной задницы. К примеру, честность и самоуважение. *** Посреди ночи Шульдих проснулся от жажды. Поворочался, не в силах решить, чего ему больше хочется - пить или спать. Пару раз сон опять сморил его - но жажда зудела на грани сознания, будто комар. Он сполз с постели и ощупью пробрался на кухню. В холодильнике стояло несколько бутылок лимонной шипучки. Открутив пробку, напился залпом, прямо из горлышка. Рот обожгло, в затылке заломило от холода. В голове немного прояснилось. За занавеской послышались шорох матраса и тихая возня. “Йоджи в моей постели”, - подумал Шульдих, и от этой мысли его вдруг пробрало так сладко и горячо, что по всему телу прыснули мурашки. Он открыл вторую бутылку и, перелив воду в стакан, вернулся в спальню. Йоджи полусидел на кровати, уютно закутавшись в простыню. - Ты как? Если что, у меня есть аспирин. - Не надо… - Голос звучал надтреснуто. Йоджи принял стакан и, опустошив в несколько жадных глотков, отставил на тумбочку. - Спасибо. Шульдих хотел отобрать у него простыню. Укрываться не было нужды - в комнате стояла жара, даром что кондиционер никогда не выключался. Он пихнул Йоджи в бок, чтобы подвинулся. В ответ тот попробовал пнуть коленом, но вышло бестолково из-за спеленутых ног. Он выпутался из простыни и скинул ее на пол. Шульдих прицокнул языком: - Опрометчиво. Я же буду пялиться на тебя. - Кто бы сомневался. - Йоджи вытянулся на постели, скрестив руки под головой. Глаза притаились в тени; буйные лучи уличных фонарей, мазнув по щеке, высветили половину лица. Шульдих поерзал, пытаясь лечь поудобней. Кровать была достаточно просторной - для одного. Конечно, он позаботился о комфорте: ортопедический матрас, льняное белье, презервативы и смазка в тумбочке - всё, что нужно для приятного долгого траха - а потом: “Прости, но вдвоем тут тесновато. Я вызову тебе такси?” Одиночество - ценный ресурс: его никогда не бывает достаточно. В силу жизненных обстоятельств Шульдих редко оставался по-настоящему один - разве что в те первые несколько минут после рождения, когда его отмыли, завернули в пеленки и, показав матери, отложили в сторону, чтобы не мешал ей производить на свет Гейзера. Следующие двенадцать лет они были неразлучны - изводили друг друга до слез, воплей и кровавых соплей, будто застряли на какой-то промежуточной стадии развития, где уже нельзя стать одним целым, но еще невозможно осознать себя отдельно. Когда это прекратилось - резко, как если бы их разделили хирургическим путем - он еще некоторое время испытывал фантомные боли. Тогда началась другая война. Комната в родительском доме чем дальше, тем больше напоминала осажденную крепость, за пределами которой царили чужие - пусть и вполне либеральные - законы. Иногда его пытались призвать к переговорам, в разных формах - от ненавязчивого приглашения до ультиматума. Он саботировал любые попытки - просто потому, что инициатива исходила не от него - и нетерпеливо ждал окончания срока своей зависимости. Из дома он переехал в армейскую казарму, оттуда - в офицерское общежитие… Коттедж в Токио стал первым жильем, где всё - от времени завтрака до цвета туалетной бумаги - было продиктовано только его личной прихотью. Шульдих не любил гостей - особенно тех, что норовили заночевать. Тем не менее, тогда, в Токио, он сам предложил Йоджи остаться. Этого требовали обстоятельства: Шульдих скептически относился к ритуалам БДСМ и не стеснялся интерпретировать их по собственному усмотрению, но даже у него не хватило бы совести выгнать нижнего после сессии. Но то, как он чувствовал себя рядом с Йоджи, до сих пор казалось в новинку. С ним было… не то же, что одному - но и не как со всеми остальными. Неспокойно. Хорошо. Его близость волновала и бередила - как утренний стояк, или первый день отпуска, или новая классная песня в плеере… или как если заплыть подальше в море, лечь на спину и, качаясь на волнах, бездумно разглядывать облака. Что-то типа того. - Еще злишься? - Кудо, твой разум блуждает странными путями, - недовольно сообщил Шульдих. - Неудивительно, что ты сам себя не понимаешь. С чего ты взял, что я на тебя злюсь? Йоджи не ответил. С минуту Шульдих перебирал в памяти всё, что сказал и сделал за прошедший день - а потом его озарило, и стало ужасно смешно. Вернее, нелепо и досадно - так, что и впрямь оставалось только поржать. Как же глупо было не принимать в расчет, что они говорят на разных языках - даже если формально пользуются одним. Глупо… видно, и сам он ждал от Йоджи всё того же: понимания без объяснений, доверия без доказательств. - Ты, чертов кретин… Что, по-твоему, я должен был сделать - похитить тебя, связать и изнасиловать? Чтобы ты понял, как сильно мне нравишься. “Ах, Шульдих-сан, что вы делаете… Прекратите немедленно! Мое тело чувствует себя странно…” - голосом хентайной школьницы пропищал он. - Кудо, ты же нонконформист - откуда эти дурацкие шаблоны?! Йоджи ухватил подушку и шмякнул его по голове - не больно, но выразительно. - Ни фига не так, - с мрачным весельем возразил он. - “Я люблю тебя, но буду молчать, как мороженый лосось, а потом съебусь на другой конец света” - вот это было очень нешаблонно. И, ну… нонконформично. - Нет такого слова. - Ты мне будешь рассказывать, каких слов нет в моем языке?! Шульдих примирительно вскинул ладони. Окей, даже вера в себя не должна доходить до фанатизма. - Ладно, уел: походу, мы друг друга стоим. Только я-то умею признавать свои ошибки. И приносить извинения. - Ртом? - язвительно уточнил Йоджи. - Слушай, отличная идея. - Шульдих перевернулся на живот, сполз пониже, опираясь локтями о матрас по обеим сторонам от его бедер. Перед лицом замаячили белоснежные облегающие боксеры. Никогда еще белый не выглядел настолько вызывающе: дерзко и беззащитно в одно и то же время. - Ты даже не представляешь, как хорошо я это делаю. Йоджи хмыкнул, очевидно, пытаясь изобразить скепсис - но получилось иначе: тревожно, чуть жалобно и как-то очень откровенно. Шульдих дернулся - прошибло с ног до головы лихорадочной острой дрожью. - Заткнись. Ни звука, пока я не разрешу. Он набрал воздуха и, округлив губы, жарко выдохнул в то место, где тонкая ткань натянулась, явственно обозначая восхитительные анатомические подробности. Йоджи придушенно охнул и поддал бедрами. - Когда-нибудь интересовался, каково это - когда тебе отсасывает парень? - спросил Шульдих. - Не отвечай. “А интересно ли тебе, каково это - когда ты сам отсасываешь парню?” - мысленно добавил он, но промолчал. Еще решит, будто от него хотят таких развлечений прямо сейчас - что, во-первых, может его напугать, а во-вторых, вовсе не соответствует действительности. Всё, чего Шульдих хотел прямо сейчас - почувствовать его большой, крепкий, охуительный хуй у себя во рту. Но он не забыл, как Йоджи сказал “Без ограничений”. - Уже играем, да? - шепотом уточнил тот. - Иначе я не вижу причин, почему ты надо мной издеваешься. Шульдих рассмеялся: - Ты все-таки прелесть. Он опять сказал неправду - точнее, не полную правду. Конечно, Йоджи был прелестью. А еще - упрямым, самовлюбленным, лживым засранцем. Но он не пытался казаться умнее или значительней, или прогибать других под себя - плыл по течению, с доверчивым любопытством принимая всё, что случается. И может, именно поэтому с ним так хотелось… случиться.