Купорос

      Погода в Киеве стояла просто прекрасная. Ласковое сентябрьское солнце прогревало землю, не давая летнему теплу уйти. Легкий ветерок игрался с листьями деревьев, гоняя их по двору, придумывая им какие-то танцы. Казалось, сама природа в этот день вынуждала людей оставить свои взрослые заботы, и просто ненадолго стать счастливыми, провожая лето до следующего года. И удивительно, но сегодня каждый человек, которого Тина видела из окна своей машины был по-своему счастлив, чего не скажешь о ней.       День не задался с самого начала. Вчера, а точнее уже сегодня, она уснула слишком поздно, и проснуться бодрой совсем не получилось. Сегодня нужно было отснять превью к новому сезону, и девушка еле заставила себя встать с кровати, потратив на это свои последние силы.       Дома невыносимо пахло одиночеством. Казалось, будто каждый уголок её владений пропитался им насквозь, источая неприятный аромат горечи. За долгие годы эта горечь так сильно въелась в её легкие, что Тина перестала её чувствовать. Её организм приспособился к тому, что ей постоянно чего-то не хватает. Певице даже удалось создать иллюзию того, что всё хорошо, и в неё поверили все, не исключая самой девушки.       Каждый день она пробуждалась, убеждая себя в том, что всё на своих местах. А тут уже хочешь — не хочешь, но начинаешь верить. Научившись управлять своим одиночеством, Тина была уверенна, что всё идет по плану. Она сама приучила себя к тому, что, скорее всего, до конца дней в её жизни ничего не изменится, да и в целом ей всего хватало. Кроме любимого человека.       Когда она совсем недавно встретила Дана в офисе, горечь почему-то снова стала невыносимой. То, в чём девушка старалась себя убедить так долго, разрушилось от одного лишь взгляда мужчины в её стороны. И Кароль решила, что пусть уж её легкие будет наполнять сигаретный дым, чем запах одиночества, который въедается намного глубже. Певица снова начала курить.       Тина заметила, что если затягиваться сильнее и не выпускать дым из легких, заставляя его рассеиваться прямо внутри, становится легче. Несколько затяжек, и уже не хочется кричать от отчаяния. По телу теплой волной разливается расслабление, ноги становятся ватными, а голова чуть хуже соображает — но певице хорошо, дурные мысли на короткие минуты перестают терзать её, оставляя в голове приятное опустошение.       Пока они ехали в павильон, Паша заметил, что от певицы снова стало пахнуть сигаретами. Он не стал отчитывать её, как подростка, лишь предупредил, чтобы она взяла жвачку и попросил не увлекаться.       Тина была благодарна, что её менеджер не задаёт лишних вопросов, когда они действительно не нужны. За те долгие годы их сотрудничества, он изучил девушку настолько хорошо, чтобы знать, когда она действительно не готова к расспросам.       Тина зашла в павильон под руку с Пашей, ему нужно было уладить организационные моменты, и, проводив её в гримерку, он удалился.       Певицу уже ждала команда визажистов и стилистов, и за час из уставшей и заспанной Тины они «слепили» настоящую Богиню. Макияж был легким, и не делал акцент на глаза, потому как от профессионалов не скрылся грустный взгляд певицы, зато на губах была неизменная красная помада, которая забирала всё внимание на себя. Платье на этот раз было подобрано идеально — белое, воздушное, как будто женщина только что сошла с Олимпа и готовилась завоевать весь мир своей красотой.       Не успела женщина зайти в комнату-студию, где должны были проходить съёмки, её сразу поразила новость — сниматься придется с Даном, а кадры будут довольно откровенными. Когда Завадюк в красках описывал, что ей нужно делать, и какие эмоции изобразить, Кароль чуть не задохнулась воздухом. Ей предстояло выдержать, возможно, самую сладкую пытку, находясь с мужчиной, ставшим её ночным кошмаром, на расстоянии нескольких сантиметров.

***

— Тиночка, да что ж сегодня с тобой такое? — недоумевал Завадюк, наблюдая за растерянной певицей, — покажи мне страсть, влечение, ты же уже не маленькая девочка. А то у тебя такое лицо, будто бы мы тебя в клетку к хищнику загнали. «Так и есть» — грустно усмехнулась про себя девушка.       Она никак не могла совладать со своими эмоциями, и ей было стыдно перед командой. Уже больше часа они не могли отснять нужный кадр именно из-за того, что она постоянно что-то портила. Дан же свою роль отыгрывал просто идеально, однако и он уже начал терять душевное равновесие.       Тина просто не могла сохранять рассудок, и тем более ещё что-то отыгрывать, когда холодные пальцы мужчины касались её лица, а горячее дыхание опаляло её губы. Она стояла как вкопанная, как будто ей снова пятнадцать и сейчас произойдет ее первый поцелуй с мальчиком, по которому она сходила с ума.       Фактически, так оно и было, только ей не пятнадцать, и поцелуй далеко не первый, однако она терялась перед ним, а уже порядком раздраженный Завадюк, и десяток направленных на пару камер никак ей не помогали, а лишь ещё больше выводили.       Она сослалась на то, что не выспалась и попросила у команды пятнадцатиминутный перерыв после которого, как она пообещала, они отснимут всё с первого кадра. Получив согласие продюсера, девушка тут же вылетела из помещения, и быстрым шагом направилась к своей гримерке. - Странная она сегодня какая-то, — заметил певец и, сказав, что тоже ненадолго отойдет, направился в гримерку к Кароль.       Ему эта ситуация уже порядком поднадоела, так как певец надеялся освободиться побыстрее, и поехать по своим делам, но Тина своим поведением нарушала все его планы. Он искренне не понимал, в чем состоит сложность отыграть эти несколько секунд на камеру и пойти по домам. Они взрослые люди, и эмоции, которые от них требовались не являлись чем-то новым ни для Кароль, ни для самого мужчины, однако певица вела себя как маленький ребенок.       Зайдя к ней в гримерку без стука, Дан никого не обнаружил, и решил, что девушка, возможно вышла подышать свежим воздухом, отправился на улицу. Там её тоже не оказалось, и Балан уже подумал, что эта странная особа решила сбежать, как вдруг заметил некоторое движение за углом павильона, и направился туда.       Он нашёл девушку с сигаретой в руках и закрытыми глазами. Она стояла оперевшись о стену, и втягивала дым в легкие. Дан немного опешил, ведь не мог ожидать даже чего-то подобного от певицы. Он считал ее слишком женственной, слишком красивой и слишком правильной, поэтому сигарета, теперь уже зажатая между губами девушки, никак не вязалась с её образом.       Её глаза все ещё были закрыты, а в ушах находились два белых наушника, поэтому неудивительно, что спустя некоторое время она всё еще не заметила присутствие постороннего человека. Но вот Дан не выдержал, и когда Тина сделала очередную затяжку, не выдыхая дым, он достал из её уха один наушник, и музыка тут же прекратилась, заставляя девушку раскрыть глаза от неожиданности.       Увидев Дана, Кароль испугалась, и вжалась в стену павильона, тайно желая слиться с ней воедино. Её раскрыли, он узнал о её небольшом секрете, и она бы пожелала оказаться где угодно, хоть в пустыне, лишь бы не с ним, не сейчас.       Прошло ещё несколько секунд, но Тина всё ещё не решалась даже пошевелиться. Всё также держа дым в лёгких, она рассматривала носки своих туфель, буквально умирая от напряженности этого момента, которую она сама и выдумала.       Дан на это лишь только усмехнулся, и протянул ей один наушник, чтобы она могла убрать их в кейс. Перед ним стояла взрослая и состоявшаяся женщина, но по поведению он не мог дать ей больше пяти лет, вот честно. — Да выдохни ты уже этот дым, — не выдержал мужчина, — я не кусаюсь.       И она выдохнула. По крайней мере те жалкие остатки едкого вещества, которые ещё не успели рассеяться в её лёгких. Но взгляд не подняла. Женщина совсем не понимала, куда ей деться. Поднять глаза она не могла — знала, что не выдержит, но она понимала, что если продолжит стоять, усердно пытаясь что-то разглядеть на сухом асфальте, будет выглядеть ещё глупее, однако она ничего не предпринимала. — Что происходит? — Дан уже начинал серьёзно раздражаться, однако показывать это ей не мог, потому что девушка действительно выглядела очень напуганной. — У тебя случилось что-то? Тебя кто-то обижает, или что? — Не знал, что ты куришь, — добавил он после небольшой паузы. — Я не курю, — тихо сказала девушка, — просто у меня были напряженные дни. — Если тебе станет легче сосредоточиться на работе, мы можем поговорить об этом.       Но ей не хотелось ничего ему говорить. С одной стороны, он беспокоится о ней, но с другой, Тина понимает, что в его интересах не она и не то, что творится у неё в голове. В его интересах — побыстрее закончить работу, чтобы наконец убраться из этого павильона прочь, поехать по своим делам. Возможно, к какой-то другой девушке. Да и что она могла бы ему сказать? «Извини, Дан, я как дура влюблена в тебя и просто схожу с ума, когда твои губы так близко к моим, поэтому веду себя как полная идиотка и мешаю всем работать». Явно не подойдет. — Не нужно. Пойдём в павильон, — обронила она.       Но Дан видел, что сейчас она работать просто не в состоянии, и эту проблему нужно решать, поэтому он продолжал стоять на своем, и когда девушка выбросила окурок и собиралась уже уйти, он преградил ей дорогу своим телом. — Угостишь сигареткой? — она кивнула головой, и протянула ему пачку.       Балан прикурил поданной ему зажигалкой, и сделал первую затяжку. — Мм, вишневые, — «так по-женски» — подумал он, — не удивлен. — Тина, — мужчина продолжал, — что мешает тебе работать? Тебе некомфортно со мной в паре, или тебя смущают такие сцены? — Ничего они меня не смущают, — обиженно проговорила она опять куда-то в сторону, избегая зрительного контакта. — Тогда посмотри на меня, и будь добра, скажи, что не так, — он снова начал закипать, и поднес сигарету к губам, затянувшись ещё раз, — мы торчим здесь уже больше часа, и за это время не получили ничего, хоть немного похожее на нужные нам кадры. — Я просто не выспалась. — Так, Кароль, — он так и не дождался зрительного контакта с девушкой, поэтому взял её за подборок и заставил взглянуть на себя. Сердце девушки ушло в пятки, — заканчивай этот детский сад. Либо бы идём и снимаемся, либо переносим съёмку, если ты по каким-то причинам не готова. — Я готова, — сказала девушка, и отдернув свой подборок, обошла мужчина и зашагала к павильону.       Он остался стоять на месте, чтобы докурить сигарету, и смотрел ей вслед, пытаясь понять, в чём причина такого непрофессионального поведения заслуженной (!) артистки Украины, теряясь в догадках. Сердце девушки же в этот момент стучало невероятно сильно, будто пыталось выпрыгнуть из груди, и пока она отдалялась от Дана, чувствуя на себе прожигающий взгляд, проклинала себя всеми возможными словами, прокручивая в голове недавний разговор. Она осознавала, насколько нелепо выглядит перед командой и самим мужчиной, но у нее никак не получалось совладать со своими эмоциями, как бы она не старалась. Зайдя в павильон, девушка пообещала себе, что один дубль — и будет снято все, какой бы невероятной силы воли ей не потребовалось для этого.

***

      Между ними около метра. Она смотрит ему в глаза, и мужчина начинает сокращать расстояние. По её телу пробегаются мурашки, когда длинные пальцы ложатся на её щеку, обжигая холодом. Девушка непроизвольно приоткрывает губы, и , не разрывая зрительного контакта, подходит ещё ближе, слегка наклоняясь к девушке. Она чувствует его дыхание, чувствует тепло его тела, и ладонь, которая притягивает её ещё ближе за талию. Внутри всё будто взрывается, девушке тяжело совладать с собой, и мужчина это чувствует. Так же, как её учащенное сердцебиение и сбитое дыхание. Они закрывают глаза, и певец тянется за поцелуем. Когда между их губами остается едва ощутимый миллиметр… — Стоп! Снято, — раздается громкий возглас оператора, а режиссер, который не смог сдержать аплодисментов, начинает нахваливать пару.       Тина, как ошпаренная, отскакивает от мужчины, бросает короткое «мне нужно очень срочно бежать», и спешит удалиться с места съёмок.       Когда она практически бежит к своей гримерке, сердце колотится как бешеное, она едва ли не теряет равновесие, пару раз спотыкаясь по дороге, а в голове нет ни одной единственной мысли, на повторе крутится «Господи, Господи, Господи». Возможно, она себя спалила. Возможно, он все понял, а может и не только он, а вся команда. Она считала себя законченной дурой, потому что не уметь совладать со своими эмоциями к тридцати пяти годам... Ну, это ещё постараться надо.       Кароль буквально влетела в гримерку, и, захлопнув за собой дверь, скатилась на пол. Ей просто нужно было немного времени унять свой бешенный пульс, и можно было выдвигаться домой. Она закрыла глаза ладонями, и пыталась не вспоминать о случившемся, но картинки их почти поцелуя сами лезли в голову, а кожа горела от прикосновений, пусть даже и наигранных.       По её щекам потекли слезы. Она слишком перенапряглась сегодня, слишком устала. Слишком много свалилось на её хрупкие плечи за этот день. Девушка просто сидела на холодном полу своей гримерки, прижавшись спиной к двери, и, обнимая себя, плакала. Она надеялась, что вместе со слезами уйдет её боль, из легких выветрится запах одиночества, и она снова сможет вдохнуть полной грудью, не забивая голову мыслями о высоком молдованине, и о его губах, находившихся так близко от её собственных каких-то нескольких минут назад.       Девушка проплакала, сидя на полу, ещё какое-то время. Её душило отчаяние, она тонула в собственных эмоциях, достигая почти самого дна, и это казалось ей таким преувеличенным, ведь ничего не произошло — совсем практически ничего, но легче не становилось.       Раздался ненавязчивый стук в дверь, и она услышала его голос. — Можно?       Девушка поднялась с пола и открыла дверь. В голосе ещё одна тысяча вопросов. Зачем она это делает? Зачем открывает ему дверь, зная, что ему все равно? Зачем открывает дверь, если понятно, что она ещё больше выставит себя дурой? На самом деле, отказываясь в этом признаваться самой себе, девушка надеялась, что он пожалеет её. Спросит, что с ней такое, и почему она плачет, вытрет слезы с её лица, поцелует куда-то в висок, и заключит в теплые объятия, забирая себе всю ее боль. Как же глупо. Но тем не менее дверь отворяется, и она впускает его.       Мужчина заходит внутрь и прикрывает за собой дверь. Почему он пришёл к ней? — Ты плачешь? — он недоумевает, потому что Тина с красными глазами и солеными дорожками слёз, бегущими по её щекам — это последнее, что он ожидал увидеть.       Тина снова молчит, но на этот раз не разрывает зрительный контакт, однако новая «порция» слёз просится наружу, и девушка не сдерживает себя. Он обнимает её за плечи, совершенно по-дружески, и сажает на диван. Мужчина говорит, что отлучится ненадолго, и выходит из комнаты, возвращаясь с пластиковым стаканчиком воды. — Выпей, — девушка принимает напиток из его рук, и делает небольшой глоток. Потом ещё один — и холодная жидкость немного приводит её в чувства.       Тина ставит стакан куда-то на пол, и кладет голову на плечо мужчине, который уже пристроился рядом. Он снова приобнимает её за плечи и ближе притягивает к себе, надеясь, что это немного ей поможет, потому что единственная вещь, которую Дан никогда не мог переносить — это женские слезы. На его вопрос: «что случилось», она коротко отвечает: — Я слишком устала.       И комната погружается в молчание. Оно не было неловким, или что-то вроде того. Каждый думал о своем. Тина просто наслаждалась моментом. Спустя некоторое время ей даже удалось отбросить мысли о том, что объятия до боли дружеские. Она расслабилась и позволила себе закрыть глаза, удобнее устроившись на мужском плече. Дан, в свою очередь, просто чувствовал, что певице это необходимо — сидеть в тишине и ощущать тепло чужого тела. Он был не против протянуть ей дружескую руку помощи, если ей станет от этого легче. Мужчина ощущал себя джентльменом, даже в некотором роде спасителем, и ему это нравилось.       Они просто сидели в пустой гримерке, наслаждаясь обществом друг друга. Он вдыхал аромат её волос, и тоже начал расслабляться. Обнимать Тину ему показалось слишком уютным, домашним. И время в этот момент будто бы остановилось только для них.