Облечься в плоть и кровь

      — «Тебе бы следовало сейчас уйти, братан» — передразнивал себя же Крест. — Очень остроумно. Так держать! Я нахамил другу!       В спальне, с до нелепого большой кроватью, такими же громоздкими тумбами и шкафами, из-за которых помещение казалось маленьким и душным, на протяжении получаса раздавался шквал пылкой брани, не утихавшей ни на минуту. Окон в комнате не было, зато были три пёстрые, режущие глаза, лампы, одна другой больше другой.        Спокойствие — одна из черт, которой скелет с зигзагообразным шрамом безмерно гордился. Оно было его неотъемлемой частью, описывающей, сложившийся за долгие годы, характер. Однако сейчас, когда гнев на друга перекачивал на самого себя (забавно, учитывая то, что все они — разные версии одного и того же персонажа), душевная стабильность Монохромного трещала по швам. По-другому описать происходящее в его душе он не мог.        Вся обстановка, начиная с поскрипывающей двери, заканчивая им самим, ужасно нервировала. Сначала он думал, что дело в чрезмерно заполненной спальне, но когда он вышел в гостиную, которая в тот же миг показалась ему скучной и пустой, а оттого и раздражающей, он понял, что ищет виноватых.        Перенести ответственность за ссору и правда невероятно хотелось, пусть и чувства вины не было. Кстати говоря, последнее лишь подливало масла в огонь самоненависти.        За время с момента ухода Эпика весь запас цензурных ругательств был исчерпан, поэтому появлялось искушающее желание перейти на более невоспитанные выражения, но парень себя одёргивал. Оруженосец бросил подавленный взгляд на детей. Они ведь всё равно ничего не поймут, верно? Ничего страшного не произойдёт, если он малость позлословит?        Собственные доводы казались вздорными, а после их глупость подтвердилась, когда ранее хранившие молчание братья стали громко, с большим усердием, переругиваться на их детском языке, подражая Крестику. Выглядело это до того уморительно, что он даже подумывал о том, чтобы всё-таки сказать нечто неприличное, за что в ту же секунду захотел одарить себя звучной оплеухой.        «Мои поздравления, ты уже подаёшь им дурной пример!» — подумал Мечник не без издёвки. Поток незамолкающегося грязного детского гула (о его нечистоте свидетельствовали тон и выражения мордашек близнецов) следовало прекратить и как можно скорее. Но вот как? По виду было ясно как день что это их забавляло. — Так! Не не не! Давайте без оскорблений!        Крошки моментально притихли, что немного ошеломило: «Неужели они… поняли?». Представить, какое облегчение испытал Монохромный, когда его догадки оказались ложными, сложно. Похоже, мальчишки всего лишь вслушивались в новую речь и звучавшие в ней легкую панику и напряжение, чтобы спародировать. Выходило весьма убедительно, но быстро наскучило обоим. Они вновь перешли на высокие тона, а в черепушке Кросса внезапно что-то щелкнуло. Отчего-то вспомнился маленький, но прилипчивый стих:        «А я придумал слово,        Смешное слово «плим».        И повторяю снова:        Плим, Плим, Плим.       . Вот прыгает и скачет.        Плим, Плим, Плим.        И ничего не значит.        Плим, Плим, Плим.»        От абсурдности выдумки он прикусил язык. Обращённые на него две пары глаз и гробовое молчание, по мнению Крестоносца, кричали об его идиотизме, однако звонкий счастливый визг обрушил на его душу волну облегчения.        Уловив настроение старшего скелета, Найтмер воодушевленно лепетал: — Плим! Плим! Плим!        Улыбка удовольствия растеклась на устах. Какие же они всё-таки хорошенькие! Дрим, на удивление, за братом повторять не стал, а тесно прижался к нему, стискивая в объятиях.        Руки потянулись к черепушкам малышей и начали их легонько поглаживать. Лунный мальчик схватил маленькими ладошками крупное запястье и, не почувствовав сопротивления, поднёс к своему лицу. Дрим чего-то ожидал, а Крест, разморенный смехом, невольно расслабился. Мысли об усталости увели его ненадолго из реальности, пока не были прерваны ощущением странного тепла на кончиках пальцев. Придя в себя, он был слегка обескуражен: малютка-Кошмар обхватил его ртом на подобии бутылочки или пустышки. Были бы зубы, давно бы, наверное, покусал. К счастью, пока что их у него не имелось. Парень быстро отнял конечность из лапок, точнее рта, Негативного, чем заслужил его жалобное хныканье. — Всё-таки Эпик был прав… О Звёзды! Я совсем забыл, что вы можете проголодаться. Круглый невежда!        В стороне не остался и Солнечный, понявший намерения своего родственника и не меньше последнего желающий получить кушанье. — Простите, крохи. Здесь совсем ничего нет, кроме отвратительного интерьера. А рванём-ка в магазинчик? Там-то мы с вами найдём чем перекусить.        Не теряя времени, Мечник схватил переноску в руку, прикрывая детей вновь своей курткой, и рванул в сторону ближайшего супермаркета, которого успел приметить, пока занимался поиском жилья. Близнецы не унимались, и Монохромный попытался отвлечь их очередным стишком:        «Эта зверюшка вполне безобидная,        Правда, наружность у ней незавидная.        Люди прозвали бедняжку — «ехидна».        Люди, одумайтесь, как вам не стыдно?»        То, что затея удалась, ничем кроме чуда назвать нельзя, но дети снова радостно улюлюкали, а парень поторопился, не желая испытывать судьбу. Он не прекращал зачитывать всё новые и новые рифмы, пока они не добрались до маленькой площади, недалёко от которой и находился пункт их назначения. Там, скорее всего, сейчас собралась густая толпа народу.        Нужда заставляла двигаться в том же направлении, несмотря на отвращение к толпам людей и монстров, но нежданно- негаданно внимание приковало небольшое двухэтажное здание. Интерес переборол совесть, а ноги сменили курс, неся хозяина в сторону, как оказалось, бакалейной лавки. Что же, он попал туда, куда нужно.       Из маленького маркета лилась красивая, но слишком тихая, чтобы услышать с площади, Музыка. Мелодия была ненавязчива: она плавно передавала своё веселье, тихонько сетовала на печали, становилась медленной и текучей, затем несильно набирала обороты, шла навстречу жизни или почти бесшумно погибала. И всё же, она была такой незаметной на фоне шума улиц, гудящих холодильников и морозилок, что забудется сразу, как только Икс покинет пределы магазинчика, но в дальнейшем, в воспоминаниях, она обретёт форму всех испытываемых им сейчас чувств.        Тряхнув головой, он зашёл в помещение, где витал легкий запах весенних цветов, которыми были усеяны все видимые подоконники. В первую очередь парень попытался найти что-нибудь сносное для хранителей.        Первое, что пришлось под руку — обыкновенное молоко, а за ним — шоколадное. Больше идей чем побаловать братьев не было, но помощь пришла в виде таблички «детское питание». Со спокойной душой он набрал творога, парочку йогуртов, пюре и соков. Для себя взял десяток яиц, заварной суп-лапши и две плитки молочного шоколада с фундуком.        У кассы его встретила невысокая рыженькая девушка. — У нас, конечно, всё свежее, милый, но в следующий раз обязательно смотри на сроки годности продуктов.        Сказано всё было, к шоку Кросса, немного хриплым старческим голосом. — Ой, я и не думал, что Вы… у вас… то есть… –Ничего, мой яркий цвет волос и их длина многих вводит в заблуждение. И знаешь что? Мне это очень нравится!        Действительно, подойдя ближе, стали видны глубокие морщины, сгорбленная от долгих лет спина и по-старчески сморщенные руки, которые ловко пробивали и укладывали в пакет продукты.        От неловкости глаза Мечника стали метаться по прилавку, пока не наткнулись на одноразовый набор посуды. Точно! — Можно ещё, пожалуйста, пластиковые тарелки, стаканы и вилки с ложками? — Конечно, мышонок — дама покосилась на близнецов, — но ты лучше прикупил бы сервизик понадёжнее.       Не обратив внимание на необычное прозвище, Икс немного сконфузился: — Мы только первый день и ещё не… –А, понимаю. Тогда тебе нужно будет как-нибудь заскочить к моему мужу. У него продаётся славный набор.       Женщина тепло улыбалась. — Обязательно.        Всю дорогу, а потом и дома, Кросс чувствовал легкую эйфорию. «Так себя ощущают «гламурные блондинки» после похода за покупками? Хорошо, значит я согласен присоединиться к них числу» — смеясь с собственных мыслей, он в считанные минуты покормил Дрима и Найтмера, а потом и себя. — Пока что помощи от Инка мы не сможем получить, но мне кажется, что мы с вами со всем справимся, не так ли?        Мечник устало прилёг на громоздкую кровать, укладывая Кошмарика под один бок, а Позитивного — под другой. Последняя мысль, мелькнувшая в сознании, прежде чем он погрузился под мягкое покрывало мира снов была:

Несомненно мы всё преодолеем, мои дорогие.