Кролик и вьюрок

        – Второй молодой господин!         – Я сейчас! – крикнул Хуайсан, не оборачиваясь, махнул рукой. – Иди-иди, я догоню!         – Нельзя пропустить церемонию!         – Я приду, приду, не волнуйся, – сказал Хуайсан уже не напрягаясь, сам себе.         Свернул к ручью, а Мэн Яо постоял в обнимку с коробкой, покачал головой и все-таки пошел, а вслед за ним, догоняя и перегоняя, хлынули первые ученики в белом, с гербами на плечах. Хуайсан тоже подобрал свое белое и взобрался на мост. Все такие паникеры, только бы не опоздать, не опозорить себя и клан… ничего, раньше положенного не начнут, в Гусу Лань со временем строго. Вышли все равно раньше, Мэн Яо начал собираться чуть ли не на рассвете, и трижды подходил будить, трогая через одеяло за плечо.         Первый и второй силок стояли пустые, в третьем сидела белка. Хуайсан выпустил ее, сказал: дуреха. В последнем Хуайсан нашел земляного воробья. Осторожно вынул, посмотрел, нашел, что это господин, а не госпожа. Покрутил в кулаке, разглядывая темное кольцо вокруг клюва, спросил: ты как здесь? Откуда забрался? Тут не степь, ты же любишь степи… Залетают за барьер и не могут выбраться. То есть могут, птиц и зверей не убивает, и их можно пронести с собою, но что-то отталкивает их. Они чуют заклинания. Хуайсан вышел из деревьев на открытое место, выпустил воробья. Сложил силок и сунул под куст к остальным, которые подбирал по пути. После церемонии можно будет забрать. Хотел надломить ветку, чтобы опознать куст, но остановил руку, подумал: найду и так.         Пошел дальше, по вчерашним следам. Здесь у него кончились силки, но осталась нить на петли.         Выпустил снежного вьюрка с пушистой грудкой. Расправил петлю на кусте снова. Поглядел сквозь деревья на тропу, подумал: выйти и шагать налево, если я правильно понимаю, где тут дом занятий, а то Мэн Яо сойдет с ума.         Еще пару мест, последних. Честно, сказал себе Хуайсан и отошел от тропинки глубже в деревья.         Удача пришла на предпоследнем кусту. Не зря ты красная, сказал Хуайсан птице, освобождая ее из петли. Отвязал с пояса клетку, сунул пленницу и захлопнул дверцу. Поднял к глазам. Красная канарейка с золотыми кончиками первостепенных перьев, и золотым бликом на кончике хвоста.         – Ты – мой знак, что я закончу учебу, – сказал Хуайсан, – а уж если я переживу учение Гусу Лань, то что можно еще от меня хотеть, верно?         Канарейка вертела головой и молчала. Хуайсан свистнул. Канарейка уставилась на него, но не ответила. Испугалась, подумал Хуайсан. Ты тут одна? Прямо как я. Не считая Мэн Яо, Мэн Яо не просто слуга, он мой сотоварищ.         Все это Хуайсан пересказал канарейке на пути к учебному залу. Белые спины мельтешили далеко впереди, а позади Хуайсана уже никого не было. Хуайсан прибавил шагу и тут же запыхался. Проговорил:         – Если бы не я сам прибыл, а ты бы меня привела, то я бы решил, что здесь моя судьба. Увидел тебя на дороге, а ты с дерева на дерево, с куста на куст, а я за тобою, и оказался бы у ворот Юньшеня. Видимо, мне надо было бы тогда стать великим заклинателем и изысканным господином. Но я направился сюда еще до тебя, – Хуайсан закрыл сухой рот, подождал и договорил: – так что я не буду делать таких выводов. Но ты мне попалась, и в первую же ночь. Ты что-то значишь, а? Может, здесь будет не так скучно, как я думаю.         Он перевел дыхание, вынул из-за пояса веер и принялся обмахивать жаркое лицо. Белые спины приближались. Все еще снаружи. Хуайсан сбавил шаг. Из толпы показалась рука Мэн Яо, а потом возник и он сам, кланяясь гудящим молодым господам. Хуайсан показал было Мэн Яо клетку, но канарейка ожила и зачирикала, на них стали оборачиваться, и Хуайсан спрятал клетку в рукав. Прижал палец к губам. Мэн Яо кивнул с серьезностью.         Оттарабанить церемонию и вернуться в домик, и там можно будет насладиться находкой. Сделать несколько набросков кармазином. И кармин для лепестков, чтобы они не крали от твоего цвета. Или вовсе без цветов, просто ветка. Куст, как я тебя нашел. Хуайсан старательно кланялся всем, кто поворачивался к нему, и думал про куст. Куст как куст, не рассмотрел, а зря. Ну, будет еще время после церемонии.         Мэн Яо прижал коробку к боку и подал Хуайсану меч, прошептал, подавшись к уху: что же молодой господин кланяется без меча, с одним веером. Хуайсан спрятал веер и взял меч. Достал слегка из ножен, сунул обратно. Меч был теплый от рук Мэн Яо. Какой-то случайный, простые темные ножны с серебристой окантовкой. Рифмуется с цветами Нечистой юдоли, это хорошо, никто не заподозрит, что он – не духовное оружие, а купленный по пути, готовый, а не на заказ. По первости все присматриваются друг к другу внимательно, и важно составить желаемое первое впечатление, а потом оно будет тебе помогать.         Первое впечатление от наследников Юньмэн Цзян (на плечах – лотосы, пояса – нежно сиреневые) – шумные и неустрашимые, потому что один из них чуть не влез вперед процессии Цзинь Цзысюаня, рассыпался в едких извинениях, а вслед скорчил рожу. А второй пихнул его кулаком в плечо так, что тот оступился. Кто из них кто, интересно, по лицам не скажешь, кто старший приемный, сын слуги, а кто младший наследник. Зато Цзян Яньли (прекрасные цветы в волосах и голос, который было едва слышно) – словно не из их гнезда.         Первое впечатление от наследника Ланьлин Цзинь (золотые пионы на ханьфу, золотые пояса и заколки) – держится горделиво. Махнул рукавом и прошел-таки первым, не повернув к Цзянам и головы. Хуайсан тоже выпрямился.         Были и собственные ученики Гусу Лань, даже больше – ученицы. Это хорошо, подумал Хуайсан, девушки жалостливее мальчишек, если рассказать им историю про злого брата, который выдернет мне руки, если я не постигну заклинательскую науку, хотя у меня нет к этому никаких способностей, и поэтому я страшно боюсь – можно будет списывать у них. Главное – не сразу, не с напором, а сначала показать, как ты стараешься, но вот не выходит, и глаза на мокром месте от ужаса перед жестокой участью. Сначала они предложат, конечно, просто помочь и позаниматься вместе, но со временем можно их вывести из себя последовательными провалами при внешнем усердии, и они решат, что легче просто подсказать, чем тратить на меня время. В Нечистой юдоли прекрасно сработало, жаль, что нельзя доказать учителям, что овладел дао, выдержав только теоретический экзамен.         Мэн Яо показал столы. Рядом с Цзянами, впереди – Цзян Яньли. Прекрасное соседство, подумал Хуайсан. А рядом – один из ее братьев… заколка попроще, и стоит позади своего брата. Должно быть, это и есть Вэй Усянь. Хуайсан ему кивнул с улыбкой, на что сосед немедленно ответил, подняв озорно брови.         Положили мечи и подарки учителю, Хуайсан пометался, куда поставить клетку, и оставил в рукаве: под столом будет сразу видно, и от света она разыграется. Пока же пленница молчала.         Жизнь, определенно, не так плоха, как рисовал заранее измученный наукой ум. Хуайсан улыбнулся Лань Сиченю, который стоял подле Лань Циженя, опустился вместе со всеми на колени.         Ученик, наверняка отличник и любимец уважаемого Лань Циженя, завел речь про правила. У Хуайсана тут же собралось напряжение вокруг глаз, он стиснул зубы, чтобы не зевнуть. Правил было много. Хуайсан смотрел по сторонам. Цзян Яньли и Цзян Ваньинь стояли спокойно, а Вэй Усянь, если Хуайсан не ошибся, и это он, вертелся тоже.         И тут надо было канарейке зачирикать.         Хуайсан сжался, потом выпрямился, ведь по виноватому виду и ищут виноватого, и старательно слепил заинтересованный вид. Не носить звенящих украшений, не трогать налобную ленту, только супруги могут трогать налобную ленту… это все давно известно от Лань Сиченя. Который теперь тоже смотрел на Хуайсана. И, кажется, все смотрели.         Вэй Усянь наклонился к нему, сделал большие глаза, кивнул на рукав. Хуайсан притворился, что не видел и что это не ему. Вэй Усянь не отступился и спросил шепотом:         – Эй! Что это за птицу ты там прячешь?         Хуайсан быстро огляделся. Мэн Яо смотрел сзади с интересом. Хуайсан достал из рукава клетку так, чтобы было видно и ему. Приложил палец к губам. Вэй Усянь будто не видел, лицо его осветилось, как красный белый изнутри, и он спросил тем же шепотом:         – Это что?         Хуайсан прошептал:         – Я встретил канарейку по пути. Три дня за ней гонялся. Разве не замечательная?         – Да, – выдохнул Вэй Усянь, – и правда, интересно.         Что ты понимаешь в птицах, подумал Хуайсан. Если бы я показал тебе земляного воробья, ты бы наверняка сказал точно так же. А красная канарейка – дело особенное, и Хуайсан зашептал:         – И с золотыми перьями, видишь? С ней так интересно. Например…         Он глянул зачем-то мимо Вэй Усяня, через проход, и встретился взглядом с Лань Ванцзи.         Взгляд не обещал ничего хорошего.         Хуайсан быстро спрятал клетку обратно в рукав и встал прямо, взгляд на затылок Цзян Яньли.         Краем глаза заметил, как Вэй Усянь радостно замахал Лань Ванцзи, будто старому приятелю с другой стороны улицы. У Хуайсана закаменела спина. Сейчас он нас возьмет и выволочет, как того неизвестного смельчака…         Хотя почему неизвестного. Голос. Хуайсан глянул искоса на Вэй Усяня. Тот все пытался разглядеть клетку в его рукаве.         Правила не советовали обижать бедных и рисоваться мудростью и умениями. От Цзян Яньли веяло чем-то приятным. Воздух стоял тих. Кто-то дышал, кто-то скрипел полом. Канарейка оглушительно возилась в клетке.         Правила, наконец, иссякли, когда Хуайсан перестал чувствовать ноги. Больше на него никто не глядел, усталые ступни – небольшая ради этого жертва. Но если все занятия будут таковы – лучше сразу утопиться в ручье, а дагэ станет убиваться и во всем винить себя, и припоминать все разы, когда он заставлял меня что-то, а я не хотел.         Приветствие начали, очевидно, по богатству. Или знатности, или почему там еще считают себя первыми Ланьлин Цзинь. Гадательный том с золотой нитью, совсем не плохо. Внимательнее всех смотрела на приветствие Цзинь Цзысюаня Цзян Яньли. Ах, да. Жених. Хуайсан спрятал лицо за веером. Что-то будет. Что-то непременно случится, и наверняка это что-то запрещено правилами Гусу Лань. Этот отличник с нудящим голосом, конечно, упоминал. Хуайсан снова сцепил зубы, чтобы не зевнуть.         Встрепенулся. Мы ведь! Обернулся к Мэн Яо, помыкался, поставил-таки клетку под стол. Вытянул прядки. Мэн Яо тихо поднял коробку со стола. Застывшее лицо, глаза в пол. Да не волнуйся, подумал Хуайсан, все здесь свои и благожелательны. Что плохого может произойти в цивилизованном месте и под защитой цивилизованных людей? Только позор, но мы уж как-нибудь не опозоримся.         – Нэ Хуайсан из клана Нэ приветствует учителя! – сказал Хуайсан с удовольствием и поклонился. Это веселая часть: подарки, важно кивающий старик Цижень, посмотреть на других, показать себя и Мэн Яо. Ни у кого нет такого помощника, как Мэн Яо.         Распластались, сделали три традиционных поклона и поднялись.         Лань Цижень выглядел вполне здорово, время его не поменяло. Хорошо. Время и болезнь быстро меняют пожилых. Значит, та коробка с Божественным земледельцем – просто запасы. Хорошо.         И все хорошо. Может, все будет не так плохо. Я поймал мою красную искорку, и все хорошо.         Он с искренним чувством сказал:         – Хуайсан от имени клана Нэ преподносит алхимический тигель из исинской глины. – Коротко обернулся. – Мэн Яо.         Мэн Яо глянул на него, глаза все еще в пол, улыбка – как черта тушью, застыла и не меняется. Ну не волнуйся, подумал Хуайсан, наоборот, это же твой момент славы, сейчас все узнают, какую прекрасную штуку ты выдумал, какой изысканный подарок сотворил. Тебе – слава и возможность сказать, это ведь большая честь – сказать на церемонии, а мне – меньше труда. Очень хорошо. Все в выгоде. Хуайсан поглядел на Лань Сиченя.         Тот внимательно слушал про исинскую глину. Приоткрыл губы.         Потом скосил глаза на шепотки. Хуайсан прислушался.         Подумал: как нехорошо. Вот это нехорошо. Что делать? Лучше всего, конечно – подождать, пока сделают другие. Вон, уважаемый Лань Цижень прикрикнул. Хорошо. Как бы я это сделал сам, у меня не получилось бы заткнуть их с таким авторитетом. Что за клан? Лотосы на рукавах, Юньмэн Цзян. Тогда это Цзян Ваньинь должен их приструнить, а не я. Указывать чужим подопечным в присутствии лидера – проблем потом не оберешься. Нет уж.         Хотя ничего такого и не сказали, кроме правды. Да, рождение, да, с одним сыном обращение небесное, а с другим подземное. Это вина Мэн Яо? Это, если уж на то пошло, укол в сторону Цзинь Гуаншаня. Пусть все так это и воспринимают. Да.         Мэн Яо стал совсем пасмурный. Вцепился в коробку, как в край лодки при неумении плавать. Ну что ты, подумал Хуайсан.         Лань Сичень спустился к ним, кисточка на Лебин заплясала. Сказал приветливым голосом:         – Я слышал, что у главы клана Нэ есть способный помощник. Теперь же увидел эту необыкновенную манеру разговора.         Мэн Яо, мелко дрожа, поднял голову. Медленно, словно не смел.         Лань Сичень разлепил розовые губы.         Вы что творите, подумал Хуайсан.         Мэн Яо стоял, не дыша. Лань Сичень взялся за коробку, прихватив его пальцы. И как будто даже погладил.         Да что вы творите, подумал Хуайсан. Нельзя так поступать с людьми, нельзя трогать их за руки и делать губами, как делаете вы – кому угодно, но не вам, цзэу-цзюнь, мужчина редкой красоты и прелести. Это может сердце остановиться и больше не пойти. И без того люди плавятся при вас, как свечи.         Лань Сичень говорил что-то про тигель. Тигель дрожал, потому что дрожали у Мэн Яо руки.         И все смотрели. Вы видите, тоже видите, да, что происходит, подумал Хуайсан. Неприличие сплошное происходит – потому что нельзя сохранять приличия, когда внутри тебя не скелет и органы, а пузырь персикового варенья. А именно так чувствуют себя люди, когда вы их трогаете и им улыбаетесь, цзэу-цзюнь, влюбляются и пропадают. И я в вас в свое время влюбился и пропал, когда стал разбираться в достоинствах благородных господ, но меня выручило то, что не буду же я соперничать с братом. А у других людей нет этого спасительного обстоятельства.         И все смотрят. И все видят! Что вы творите, цзэу-цзюнь.         Лань Сичень забрал у Мэн Яо тигель, снова коснувшись рук. Мэн Яо взволнованно поблагодарил. Хуайсан посмотрел на Лань Сиченя с порицанием, но тот будто не заметил.         При всех. Как будто не понимаете, как вы влияете на людей.         Мэн Яо теперь смотрел куда-то не туда. Не на цзэу-цзюня, и это правильно, зачем усугублять, но все равно будто не на учителя, не на отличника с его объявлениями, не на других, а в стол, а стола при этом не видел. Хуайсан снова посмотрел на Лань Сиченя. Качнул головой.         Следующим вышел Цзян Ваньинь. Хуайсан кивнул сам себе: рассудил правильно, это он наследник. Такой деревянный, должно быть, от волнения, юноша. Начал было деревянным голосом, но тут в зал вдвинулся, не спросив разрешения и не ожидая его, Вэнь Чао во главе отряда из восьми… десяти… и еще на улице… все вооружены… мы тоже вооружены, но это Вэнь, и они не кланяются, а Вэнь Чао известен тем, что начинает ссоры… Хуайсан стиснул веер. К горлу подступило, в рот побежала слюна, а ног и рук будто не стало. Нет, подумал он, не время падать, если начнется свалка, я даже не смогу убежать. Хуайсан дышал через рот и слушал, как Вэнь Чао хвалится, что легко прошел через ворота Гусу Лань. Что-то будет… что-то будет, но не то, что бывает у нас, когда они прибывают: тоже вооруженные, тоже большим числом. Вэнь Сюй или Вэнь Чао. Но людей они оставляют за воротами Нечистой юдоли, и разговаривают с дагэ, и без такой самоуверенности. С дагэ так не поговоришь, он не потерпит… а Лань Сичень ответил вежливо: надо же, мол, кто бы мог подумать, что клан Вэнь прибудет на обучение.         Что им тут надо, когда это они отправляли людей на обучение к кому-нибудь, даже к нам, ближайшим соседям, не являлись, сколько я себя помню. Зато ругаться по любым вопросам – это у нас частые визиты.         – …И к тому же, Цишань Вэнь всегда сами обучают своих людей, – говорил Вэнь Чао, покачивая головой так и эдак, обычными своими ужимками, – поэтому у нас нет необходимости в обучении клана Лань.         И улыбался. При дагэ тоже старался, но при нем так не поулыбаешься. Не с таким апломбом.         Ой, что-то будет.         Лань Ванцзи шагнул вперед. Пока без меча, но с таким лицом, какое, наверное, видят демоны и монстры. И это последнее, что они видят.         Ой, что-то будет.         Лань Ванцзи глянул на Лань Сиченя, и Хуайсан тоже поглядел на Лань Сиченя. Тот слегка качнул головой. Да, подумал Хуайсан, не в обычаях Гусу Лань начинать драку.         Но Вэнь Чао как раз известен тем, что он сам любит начинать.         Но здесь где начнешь, там и закончишь. Драгоценные жадеиты Гусу Лань и сам Лань Цижень – если не считаться с ними, то с кем вообще тогда.         Ничего, наверное, не будет. Тошная слабость понемногу уходила.         Хуайсан поднял веер к носу и пробормотал в него:         – Действительно, заносчивый.         А Вэй Усянь, хотя никто ему слова не давал, возьми и спроси прямиком:         – Так для чего вы здесь тогда, господин Вэнь?         Вэнь Чао, не глядя на него, спросил, откуда это ничтожество. Развел руки, стряхнул рукава на запястья. Вэй Усянь ответил, что он-то из клана Юньмэн Цзян. Сказал смеющимся голосом. Тут Вэнь Чао все-таки к нему повернулся. Сказал: даже мальчишка вмешивается в разговор.         – Шиди Цзян Чен приступил к обряду приветствия. Я не могу позволить тебе его прервать.         Отличный ход, подумал Хуайсан. Смелый и отличный. Вступиться за младшего брата и своего будущего господина – благородно, даже если тебя тут же зарубят.         А может, и не зарубят, Вэнь Чао дорога жизнь.         А Вэй Усянь добавил, потому что, очевидно, мало позлил и без того известного своей злобностью второго молодого господина Вэнь: вот, значит, как клан Цишань Вэнь воспитывает своих людей.         Вэнь Чао, уже не улыбаясь, ответил: тогда сегодня я позволю тебе посмотреть, как Цишань Вэнь разбирается с такой непокорностью!         Влез Цзян Ваньинь и сказал требовательным тоном: не надо так!         А Вэнь Чао, не стесняясь повышать голос, рявкнул: Юньмэн Цзян не знают правил приличия! Да еще упрекают нас в незнании этикета!         Тут обычно Бася начинает дрожать в подставке, и Вэнь Чао утихает. Вэнь Сюй же обычно еще кипятится, но скоро сдувается тоже. Ничего не будет…         Солдаты Вэнь повыхватывали мечи, окружили Вэнь Чао, с улицы набились еще, и стало тесно. Мэн Яо прыгнул вперед и загородил Хуайсана, расставил руки. Хуайсан прижался к его плечу и глядел, как наследники благородных кланов подхватывают мечи со столов.         Взял Мэн Яо за ханьфу на плече, встал к нему ближе. Цзян Яньли спряталась за Цзян Ваньиня. В таких ситуациях сразу видно, кто кому стена, у которой ищешь защиты, подумал Хуайсан и тут же забыл, потому что мечи покинули ножны, словно целый лес клинков. И как только они начнут рубить, нужно будет отступить, слиться со стеной и потихоньку выбираться. Руки и ноги снова будто пропали, Хуайсан не мог сказать, не глядя, держится он все еще за Мэн Яо или нет.         Что-то точно будет. Будет кровь.         Но тут заиграла музыка. И все посмотрели на Лань Сиченя, и Хуайсан тоже, и Мэн Яо тоже. Лебин пела, и все замерли, словно в почтении. И задрожали мечи, вырвались из пальцев и взмыли вдруг под потолок. Лань Сичень проводил их взглядом – и опустил глаза вниз, и за ним попадали мечи, воткнулись хозяевам у ног, так что хозяева шарахнулись. Хуайсан выдохнул. Ничего не будет. Конечно же, ничего не будет, потому что цзэу-цзюнь не позволит.         – Да-а… не зря распространяется слава Жадеитов Гусу Лань, – проговорил Хуайсан, потрогав Мэн Яо веером. Внутри расслабилось, и захотелось сесть посидеть, и одновременно что-нибудь поделать, словно вдруг сняли тяжкую обязанность, и появилось время и силы на все остальное.         Лань Ванцзи, чья слава тоже распространяется совсем не зря, шагнул назад, рука за спиной. Что за прекрасный, все-таки, господин. Восхитительная сдержанность при замечательной манере держаться, ни слова ведь не сказал, не оскорбил себя перебранкой.         А Мэн Яо как смотрел на Лань Сиченя, так и смотрел. Как он опустил Лебин, как сошел вниз, посоветовал Вэнь Чао следить за своим поведением, и как расширились при этом его глаза и на миг промелькнула в них опасность. Та самая, какую только что видно было в глазах Лань Ванцзи. У Хуайсана от шеи и ниже пробежал холодок.         Лань Сичень выслушал девушку (Вэнь Цинь, первый раз вижу с Вэнь Чао, подумал Хуайсан), дождался позволения Лань Циженя, принял подарок и вежливо распустил всех отдыхать. Хуайсан на всякий случай подождал, пока Вэни покинут зал, и только потом выбрался из-за спины Мэн Яо. Принялся обмахиваться, пробормотал: столько волнений!         Повторил для повернувшегося к нему Вэй Усяня:         – Столько волнений в первый день!         – У кого как, – заявил Вэй Усянь горделиво и сложил руки на груди.         Посмотрел в сторону Лань Ванцзи, кивнул ему. Тот не ответил, будто даже не видел. Глядел перед собою.         Ах ты, подумал Хуайсан. Мой безголовый спаситель, ну конечно.         Вышли они с ним вместе. Мэн Яо отпал сразу за порогом – много дел перед отбытием. И Цзян Яньли почему-то тоже отпала от братьев, но зато Хуайсан присоседился к ним. Цзяны не возразили. Хуайсан дошел за ними до перекрестка дорожек, и они пропустили вперед собственных учеников Гусу Лань, которые, не обращая внимания, что их кто-то слушает, громко продолжали: так необычно, что клан Вэнь послал учеников, да еще во главе со вторым молодым господином Чао. Он такой неучтивый и высокомерный!..         Что вы знаете, подумал Хуайсан. Что вы видели. Уж поменьше, чем малые кланы, вздумавшие сопротивляться, или просто недостаточно скоро подчинившиеся, Вэнь Жоханю. Вот там видна вся неучтивость Вэнь Чао, и это не самая его дурная, оказывается, черта. Брат рассказывал.         Хуайсан передернул плечами. Посмотрел на братьев Цзян, которые шли себе со спокойными лицами. Подумал: чем-то это, конечно, хорошо – уметь себя защитить. Тогда не нужно прилагать больших усилий и полагаться на других, чтобы избежать стычек со всякими хамами.         Хуайсан сказал с восхищением:         – Вэй-сюн, да ты просто изумительный, взял и ответил этому Вэнь Чао! Кроме тебя, наверное, никто бы этого не смог.         Вэй Усянь не пресек фамильярности, но зато задрал голову и выставил подбородок, и сделал горделивый рот. Как мало надо, подумал Хуайсан, просто похвалить то, что человеку нравится в себе, а Вэй Усянь наверняка считает свою сегодняшнюю отвагу заслуживающей внимания.         Не желающие внимания молчат.         – Зачем его бояться? – хмыкнул Вэй Усянь со всей беспечностью. Хуайсан снова вздохнул. Почти как брат. Ничего не боится. Что за сорт людей – совершенно бесстрашные. А Вэй Усянь продолжал, сложив руки на груди, прижав сгибом локтя меч в любопытных, будто мастер хотел замаскировать его под палку, ножнах: – Ставить на место всяких злодеев – моя неиссякаемая радость!         Цзян Ваньинь издал какой-то звук.         Хуайсан вздохнул снова. Наверное, это здорово – взять и вступиться за своего шиди и будущего господина. Не потому, что господин, это даже слаще, что пока – не господин, пока вы соученики, соратники и братья, недавние товарищи по детским играм. И ты немедленно, не думая, вступаешься за шиди и его прерванное приветствие перед страшным – а все знают, что он страшный – Вэнь Чао.         Если бы у меня был младший брат, то мне бы тоже пришлось, подумал Хуайсан, как велит натуральный порядок. Все бы было по-другому, если бы у меня был младший. Надеюсь. Надеюсь, я бы его не подвел.         Хорошо, что матушка больше не разродилась, и никакая другая жена или наложница. Пришлось бы всего себя перекраивать. Хуайсан весь напрягся – и расправился, и груз воображаемой ответственности скатился по спине на доски галереи.         Он сказал:         – Хотел бы я быть таким же смелым, как ты, Вэй-сюн!         Цзян Ваньинь снова издал тот же самый звук. Сказал:         – Его смелость – это не смелость нормального человека. Нельзя это сравнивать.         И закатил глаза.         Интересно, подумал Хуайсан. Интересные отношения вы мне тут показываете.         – Знаешь, что! – воскликнул Вэй Усянь. – Прежде чем работать над смелостью, тебе надо научиться развлекаться!         А вот это дело, подумал Хуайсан. Это то, что он запомнит в Юньшене и вынесет отсюда с нежностью и благодарностью. Это то, чем он бы занимался, если бы молодых господ не считали бы воспитанными и заслуживающими, чтобы с ними имели дело, исключительно после учебы в Гусу Лань. Я хочу, чтобы со мною имели дело, подумал Хуайсан.         Но это не значит, что я должен для этого страдать.         Он спросил: а как, как развлекаться?         – Легко! – сказал Вэй Усянь. – Я всему тебя научу. Давай изучим Юньшень и посмотрим, какое тут можно выдумать развлечение.         Никакого, подумал Хуайсан. Кроме вечернего чаепития с цзэу-цзюнем, но нельзя к нему напрашиваться каждый день, да и Вэй Усянь имеет в виду не то. А что-то наверняка громкое и едва-едва разрешенное правилами. А то и не разрешенное.         И не любоваться видами, конечно. Хотя виды тут…         А Вэй Усянь поманил его, сам наклонился к уху и проговорил:         – На заднем склоне горы есть ручей. Можем порыбачить.         Рыбачить – это весело, подумал Хуайсан, это громко и наверняка не совсем разрешено, никогда не слышал, чтобы здесь раздавался грохот и плеск, какой бывает в реках Цинхэ, когда заклинатели наезжают туда на большую ловлю.         Хуайсан улыбнулся и уточнил:         – Честно, Вэй-сюн?         Вэй Усянь выставил подбородок и опять сложил руки на груди. Сказал важным тоном: конечно.         Отлично, подумал Хуайсан, это я отлично – в первые же дни попал под опеку молодых господ, которые знают, что почем. И теперь они будут придумывать развлечения сами, а я – присоединяться. И если поймают, вина будет не на мне одном, а размазана по нашей компании, что намного легче переносить.         – Хватит пудрить ему мозги! – сказал Цзян Ваньинь. – Завтра у нас занятия, а тебе еще надо двести шестьдесят раз переписать правила.         Лицо Вэй Усяня сморщилось.         Ого, подумал Хуайсан. Это ему за ночной переполох? Ну что ж, кто попался – тот и виновен. В том, что попался. Хулиганствовать тоже надо уметь – чтобы, если тебя раскроют, то прошло уже так много времени, что и наказывать нет особенного смысла. А то и не раскрыли вообще.         Вэй Усянь ссутулился, словно хребет стал мягким, и страдающим голосом протянул:         – Опять ты… можно мне не напоминать?         И пихнул знатнейшего брата и будущего своего господина рукой с мечом прямо в грудь, да так, что Цзян Ваньинь отшатнулся.         Ого, подумал Хуайсан, нагоняя его, потому что Вэй Усянь тут же снялся с места. Ого-го. Что за человек.         Цзян Ваньинь скоро догнал их тоже, и они пошли втроем. Со стороны Цзян Ваньиня раздавалось пыхтение.         Я себе выдумал, подумал Хуайсан, трудностей больше, чем есть. Подружиться не так уж и трудно, нужно просто начать разговаривать. Вот я уже в компании. И таким же образом окажусь в компании Лань Ванцзи, если она есть.         Если бы она была, цзэу-цзюнь поведал бы мне свои беспокойные старше-братские мысли.         Нужно просто разговаривать, и чтобы про тебя помнили, и оказываться рядом, вместе или просто около, и им будет неудобно от тебя отделаться, а потом и привыкнут.         – Вот кстати, Вэй-сюн, – начал Хуайсан, – я слышал, в Гусу Лань…         – Цзи-сюн! – крикнул Вэй Усянь и остановился. Замахал рукой. – Цзи-сюн, это я!         Хуайсан сложил руки на мече и поклонился почтительно глубоко. Подумал: сейчас что-то будет. «Цзи-сюн». Подул ветер, и спине стало холодно.         Лань Ванцзи остановился. Поглядел на них. Вэй Усянь продолжал махать. Хуайсан постоял в поклоне так долго, как прилично стоять перед господином одинакового с тобою рождения, и выпрямился. Подумал: этим бы взглядом – да прижимать картины после проклейки, чтобы не было морщин.         Лань Ванцзи отвернулся и, не изменяя прекрасной осанке, пошел по дорожке дальше.         Было тихо, перекрикивались птицы. В воздухе собралась гроза.         – Не расслышал, наверное, – сказал Вэй Усянь будничным голосом. Взялся поправлять рукав. – Со слухом плохо.         «Цзи-сюн». Да нам повезло, что Небо не поразило нас на месте! И повезло, что никто не слышал. Хуайсан быстро огляделся. Ужасно. А я сопричастен.         Как живется людям, которые ничего не боятся, и поэтому не сдерживают себя ни в каком порыве? Что творится у них в голове и сердце?         – Вэй-сюн, ты… – Хуайсан показал вслед Лань Ванцзи, который уже пропал впереди, – ты даже готов специально рассердить знаменитого Лань Ванцзи, второго молодого господина Лань! Даже я, сколько я здесь, так не делаю. А лучше обхожу его стороной.         Подумал: и правда. Наши с ним совместные «игры» в прошлые годы вышли такими невеселыми, что я лучше буду подальше от него, чтобы нас снова не заставили проводить время вместе. Цзэу-цзюнь это, наверняка, и заметил. Нехорошо.         Но как будто я обязан. Тоже, знаете, кто притягивает друзей – у того они есть. Как бесстрашный Вэй Усянь. Нельзя не восхититься. Это как горящий дом. Все пылает и рушится, раздаются брань и крики. Чужая катастрофа. Нельзя не замереть, увлекшись.         – Это еще что! – сказал Вэй Усянь. – Тоже мне. Другое дело вчера. – Он опять наклонился к Хуайсану. Сказал с улыбкой: – Вчера мы с ним даже подрались!         Такая тайна, подумал Хуайсан, ее наверняка уже разнесли по всему Юньшеню.         Но Вэй Усянь сказал это таким тоном, что Хуайсан воскликнул в ответ:         – Не может быть! С Лань Ванцзи?! Да ты самый дерзкий человек из всех, кого я знаю, Вэй-сюн!         Цзян Ваньинь выпустил воздух, словно надолго задерживал дыхание.         А Вэй Усянь наоборот, вдохнул полной грудью и взмахнул руками:         – Ты и представить себе не можешь, какая это была ожесточенная схватка! Ночь, злой ветер, я перелезаю через стену…         Хуайсан слушал и охал на ходу. Цзян Ваньинь остался позади. Он, должно быть, уже слышал эту историю – сразу после того, как она произошла. Он ведь знает про двести шестьдесят оставшихся копий правил. Интересно, сколько было сначала. Триста? В Гусу Лань почитают число Великой триады. Тридцать ударов, триста отжиманий, стоя на руках, дагэ меня как раз ими пугал… Самих правил три тысячи. Долго еще Вэй Усяню за ними сидеть.         Как хорошо, что я той ночью не вылез, а меня не заметили, а то бы я тоже сидел писал, подумал Хуайсан.         А Вэй Усянь говорил, и от взмахов их с Лань Ванцзи мечей обваливались крыши и падали вековые деревья вдалеке.         Людям так нравится про себя говорить, думал Хуайсан, качая головой в восхищении, пусть же найдет в моем лице еще не просвещенного слушателя. Мне ничего особого делать не требуется, только изобразить незнание, о чем речь, и удивление, а ему столько радости.         Дружба – это довольно просто.         Но у Лань Ванцзи были такие глаза, когда он смотрел на Вэнь Чао, словно готов был разделать его прямо там. И сейчас.         А Вэй Усянь просто безголовый, раз не видит этого взгляда. Или видит, но ему все равно, и тогда он безголовый трижды.         Меня же никто никогда еще не обвинял в нерассудительности, думал Хуайсан, качая головой от разбитого в рассказе кувшинчика.