Кролик и вьюрок

        – Я так и знал, – сказал Цзян Ваньинь в установившемся молчании. – Что этим все закончится. Ну, кто? Признавайтесь!         – Ч-что – кто? – спросил Хуайсан, насилу двигая непослушные губы.         – Кто поймал? – Цзян Ваньинь с силой ткнул пальцем вниз, себе под ноги. В проплешину.         Вэй Усянь закрутился на месте, сказал:         – Ха. И правда, друзья мои, а кто? Кто-то один, пропала одна печать. Кто у нас такой удачливый, а-а?         – Можно подождать, пока он начнет корчиться от боли и умрет, – сказал Цзян Ваньинь. – Тогда точно будет ясно.         Хуайсан прижал ладонь к животу и сглотнул. Еще и еще раз. Подумал: если мне станет нехорошо, они решат, что это я поймал? А кто еще… А вдруг я? Вдруг началось? Я буду корчиться от боли и умру.         Он вслепую протянул руку и взял Лань Ванцзи за рукав. Согнулся. Простонал:         – Сделайте что-нибудь, пожалуйста, я совсем не хочу окончить свои дни здесь! И так просто. – Он сглотнул еще раз, а слюны все прибывало, и Хуайсан, чтобы не опозориться мокрым ртом, замолчал.         – Это животное, – сказал Лань Ванцзи.         Вэй Усянь прекратил крутиться на месте, словно пытаясь разглядеть разом целый лес, и уставился на него. Сказал бодрым голосом:         – Цзи-сюн, нечего попусту успокаивать Нэ-сюна! При чем тут животное? Что-то не заметил, чтобы животное пробегало у нас под ногами или даже близко! Вот мы, – он задергал ножнами, обводя собрание, потом ткнул себе под ноги, – вот где была печать. Теперь ее нет, и мы все, даже ты, наверное, Нэ-сюн, почувствовали, как она сработала. Ну что, весело пожили, а? Ха-ха-ха!         Хуайсан стиснул белый рукав крепче. От затылка до самого низа спины прокатилась волна слабости.         – Хуайсан, – сказал Лань Ванцзи. – Есть решение.         – Для такого-то древнего заклятья? – спросил Цзян Ваньинь. – У нас есть похожие, я говорил, но не именно такие. Я могу, конечно, кое-что придумать…         – Ты? – воскликнул Вэй Усянь. – Это не поставить, это любой сможет, это снять! Тут нужно обладать знаниями, мыслить изобретательно, ведь это совсем не то, чему нас учили! Здесь нужно будет что-то выдумать, вспомнить, что писали в забытых книгах и вывернуться, потому что такого даже там нет.         – Как – нет? – спросил Хуайсан. Лес медленно кружился. – Вы же так описывали, будто все про это заклятье знаете.         – Про похожие, – пробормотал Цзян Ваньинь. – Слышали, видели. И как наложить – примерно можем представить.         – Ну вот! Вот же! Сделайте же теперь что-нибудь пожалуйста!         Цзян Ваньинь потер рот и сказал маловнятно:         – Наложить и снять – не одно и то же.         Хуайсан обратился к Вэй Усяню. Тот сложил руки на груди и задрал подбородок, и явно знал, что почем и что делать.         В мертвенном свечении поблескивал пот на лбу и висках.         – Вэй-сюн!         – Это правда не одно и то же, – сказал Вэй Усянь со смешком. – Теперь такими никто не пользуется, и никто не знает, как с ними обращаться, как взять над ними полный контроль. Зачем учить то, что уже устарело, пф!         – Для таких вот ситуаций, в какой мы оказались сейчас, Вэй-сюн! – воскликнул Хуайсан и всхлипнул.         – Хуайсан, – сказал Лань Ванцзи.         Хуайсан вдохнул и выдохнул.         Подумал: у меня кружится голова, и я сейчас свалюсь. Это как обычно у меня бывает – или я умираю? Ловушка древних заклинателей высосет из меня жизнь… или разорвет энергетические каналы, и я буду кричать в ярости и агонии?         Я не увижу, как это происходит с дагэ.         Я не хочу, чтобы это происходило со мною!         Хуайсан шмыгнул носом, задышал ртом чаще, чтобы прогнать муть от глаз.         – Это ты, что ли, Нэ-сюн? – спросил Вэй Усянь, оказавшись вдруг у самого лица Хуайсана. Разглядывал, как барельеф, если бы он интересовался барельефами. – Я так и знал, что есть в тебе что-то! Искажение ци! Еще немного, и ты не только поймал бы печать, но и переубивал бы нас тут всех!         Подлесок поплыл из-под ног. Хуайсан наполовину повис на белом рукаве.         – Вэй Ин! – сказал Лань Ванцзи. Отцепил ладонь Хуайсана от себя и взял его под локоть. Сказал: – Осмотреть. Должен быть знак.         – Можно попробовать снять вместе с кожей, – сказал Цзян Ваньинь. – Иногда помогает от проклятий. На животных была печать, я ее видал. Вырезать! Если она не из тех, что сразу присасывается к меридианам.         Я сейчас умру, подумал Хуайсан, я уже умер, режьте, сколько хотите. Хорошо представить, что ты уже умер, и это не твое тело…         – Не прибегать к поспешным мерам, – сказали уверенным голосом.         Земля понемногу остановилась, и Хуайсан понял, что локоть больно сжимают твердые пальцы. Стал прямее, и хватка ослабла.         Братья Цзян глядели в молчании. Предложения их иссякли, больше никто ничего не вырезал и не сетовал, что таких заклятий больше не используют.         – П-почему мы ничего не делаем? – спросил Хуайсан и заметался между ними и Лань Ванцзи. – Нужно ведь ее найти? Как ее искать? На ком?         – На тебе, – буркнул Вэй Усянь. – Ясно же, что у Нэ такое наследство.         – На людей такие вещи садятся незаметно, – сказал Цзян Ваньинь. Снова оглядел кисти, и снова сунул их под мышки. – Я бы сделал именно так, чтобы злодей не узнал до самого последнего момента. Куда-то, где не сможешь сам посмотреть. – Он потрогал щеку языком. Хуайсан тоже потрогал. Снова хлынула слюна. Хуайсан подумал: что за подлость и что за несчастье, я совсем не хочу умирать… я не умру, конечно, что это я. Он похлопал себя по груди, где заходилось сердце. Нет, нет, не может быть, не в компании умелых заклинателей.         Умелые заклинатели погибают тоже.         Умелые заклинатели стояли и ничего не делали, а только задирали рукава и оглядывали себе предплечья и щупали зачем-то шею. Хуайсан тоже пощупал. Шея была мертвенно-холодная, пальцы ее обожгли. Хуайсан сухо облизнул сухие губы, только царапнул.         Подумал: если умрет кто-то другой, то какое мне будет особенное дело. Я представлю, что смотрю со стороны на кого-то другого, неблизкого, и мне не жаль. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание.         Проговорил:         – Но ведь рано или поздно печать даст о себе знать? Да? На кого она села – у того будут какие-то симптомы? Мы… подождем до этого момента, да? И тогда уже будем точно знать? Да? – Он обратился к Лань Ванцзи.         Лань Ванцзи глядел под ноги, сощурившись.         Хуайсан посмотрел на братьев Цзян.         – Тогда уже будет поздно, – сказал Цзян Ваньинь.         Небо разом хлынуло ледяным дождем на макушку и за шиворот. Хуайсан передернул плечами. Внутри стало холодно и пусто. И все равно тошнило и все плыло.         Они не знают, что делать, подумал он. Но никто не признается.         И я не знаю, но я и не должен знать. Я никогда не притворялся, в отличие от них! От этих, с кем думал, что мне ничего не грозит! С таких задавак, которым только дай приосаниться за мой счет! А я и подставлялся радостно, потому что не того ли я хотел?!         Сияние под ногами вспыхнуло, Хуайсан вскрикнул и попятился.         – Всем успокоиться, – сказал Лань Ванцзи. – Дыхание, отвлечение от дурных мыслей.         – Вот спасибо! – воскликнул Цзян Ваньинь. – Что за прекрасный план! Умереть – но спокойным!         Я умру и стану землею, а душа моя переродится, чтобы наслаждаться видами снова, подумал Хуайсан. Возможно, незнакомых мне в этой жизни мест. Надеюсь, я рожусь в семье, которая ценит искусство.         Поглядел на Лань Ванцзи. Подумал: он бы переживал? Наверняка… но так ли, как я бы от него хотел?         Наверняка.         Хуайсан улыбнулся. Сияние помалу погасло.         Я не умру, подумал Хуайсан, что за глупости лезут в голову. Немного продержаться, и меня спасет дагэ. Либо цзэу-цзюнь. Либо Лань Ванцзи в данном случае. Дагэ всегда бросается мне на выручку, нужно только дождаться.         Но дагэ не рядом, даже не близко, и никто ему не доложит. А присутствующие господа не знают, что делать. Хотя они же что-предлагали?         – Цзян-сюн, что ты там говорил про срезать кожу? Давайте попробуем?         – Это для проклятий, – сказал Цзян Ваньинь. – Тут – не проклятье. И еще нужно найти.         – Давайте же тогда найдем!         – И что дальше? – спросил Цзян Ваньинь. Напер на Хуайсана, уперев руки в бока, спросил еще раз, громче: – И что дальше-то? Уже и книг не осталось по таким вещам! Поставить – не снять! Что еще не понятно?! Ты знаешь, с чем мы имеем дело? Не просто слышал, а разбираешься? А? Вот и не надо!         – Но нужно же что-то делать! А не просто стоять!         Но все остались просто стоять. Хуайсан поглядел на Лань Ванцзи. Подумал: дагэ всегда знает, что делать. Немедленно приказывает, и никому становится некогда поддаваться страху. И даже если не знает – все равно приказывает. Потому что лучше двигаться, чем стоять и раз за разом заранее умирать.         Лань Ванцзи оторвался от созерцания подлеска и перевел взгляд на Хуайсана. Сказал с обычной сдержанностью:         – Есть процедура. Осмотр, локация. Успокоение.         – Ничего себе процедура! – ахнул Вэй Усянь. – Никогда бы я без книжек Гусу Лань не догадался бы, что надо найти печать и что-то с нею сделать! Что за полезное образование, на которое мы тратим свою юность!         – Ханьгуан-цзюнь хотя бы что-то предлагает! – воскликнул Хуайсан.         – Сейчас не до твоих вот славословий своему любовнику, Нэ-сюн, – сказал Вэй Усянь сквозь зубы. – Не кричи, дай подумать.         Не любовнику, подумал Хуайсан, с чего вы взяли, мы еще не… то есть, как можно. Он покосился на Лань Ванцзи.         – Есть процедура, – повторил Лань Ванцзи. – В библиотеке Гусу Лань старые книги. Со старыми техниками. Есть мелодия, чтобы успокоить. Оградить и подавить.         – Так что же ты молчал! Цзи-сюн! – Вэй Усянь бросился на Лань Ванцзи и почти заключил его в объятия, но Лань Ванцзи отступил, выставил меч, и Вэй Усянь чуть не напоролся на навершие животом, остановился, опустил раскинутые руки и продолжал уже словами: – Что же мы тогда стоим! Что ты молчишь! А?! Хочешь, чтобы нас хватил удар?         – Вспоминал мелодию, – сказал Лань Ванцзи и вдруг заложил руку за спину и пошел прочь. Хуайсан переглянулся с братьями Цзян и поторопился за ним.         Похлопал себя по груди, сказал себе раз и два: все хорошо. Теперь все будет хорошо! Он просто ищет место, куда пристроить гуцинь, и сейчас нам сыграет, и все будет отлично!         Лань Ванцзи и в самом деле, сошедши с сияния и став между двумя близкими деревьями, как в дверном проеме, развязал шарф и подхватил гуцинь под мышку. Хуайсан и братья Цзян выстроились перед ним. Вэй Усянь потирал руки. Цзян Ваньинь притопывал. Хуайсан тискал веер, и ладони влажно скользили по гардам.         Лань Ванцзи принялся разматывать гуцинь из полотна.         – Вот что значит – прилежание в учении, – сказал Хуайсан, – и серьезность в послушании учителю.         – Погоди еще, – сказал Цзян Ваньинь, – еще ничего не исправлено.         Вэй Усянь тут же обвил его за плечо и притиснул к себе. Потряс. Протянул, причмокивая губами:         – Что, Цзян Че-ен, несладко умереть невинным и нецелованным? Давай быстренько поцелуемся, чтобы не произошло такого позора!         Чмокнул громче. Цзян Ваньинь локтем сбросил его руку, сказал:         – Вот еще! Я-то, между прочим!.. Еще как!.. Ты сам! Можно подумать.         – Этому господину нечего беспокоиться, – сказал Вэй Усянь и побил себя по выпяченной груди. – По мне, узнавши о безвременной и героической смерти, будут рыдать все девы Юньмэна!         – Рассказывай, – проговорил Цзян Ваньинь.         И вздохнул, обратив взгляд в себя.         Хуайсан стиснул веер. Коленям все еще было слабо. Это смерть или мой страх? Страх – маленькая смерть, говорил дагэ. Но не нужно врать, если ты боишься. Нужно просто преодолеть. А врать – не надо, уж точно не себе.         Хуайсан сказал тихо:         – А я бы, если честно, не хотел бы умирать во цвете лет, не испробовав удовольствий жизни.         – Не закончив учения, – сказал Цзян Ваньинь. – А, нет, это всего лишь значит меньше учения.         Невесело посмеялись.         Лань Ванцзи развернул гуцинь и набросил полотно на ветку, а потом зацепил за другую, и между деревьями образовалась занавесь, и Лань Ванцзи выделился волосами и потерялся белыми одеждами на ней. Словно я написал его на белоснежной бумаге, подумал Хуайсан. Контур лица, глаза и волосы – ясно, а все остальное едва-едва. Самой узкой кистью. Не «Мышиным усом», конечно, потолще…         Я не хотел бы умирать сейчас, это было бы так глупо и обидно, потому что учение в Гусу Лань подарило мне то, чего я совсем не ожидал, и я не испробовал до конца этого подарка.         Хуайсан раскрыл веер и прикрыл лицо. Глядел поверх края на Лань Ванцзи. А Лань Ванцзи глядел на него.         – Ну, – сказал Вэй Усянь. – Цзи-сюн, что молчишь? То есть, это твоя обычная манера, а вот почему молчит твой инструмент? Играй, пока Нэ-сюн не скончался на месте! А то как ты будешь объясняться с чифэн-цзунем?         – Найти печать, – сказал Лань Ванцзи. – Собрать энергию в нее. Нужно видеть печать при игре.         – А! Ну так что же мы стоим! Раздевайся, Нэ-сюн!         Хуайсан схватил ханьфу на груди и отступил. Замахал веером.         – П-почему я? Почему раздеваться?         – Потому что, если эта зараза лепится туда, где сам не посмотришь, то нам надо посмотреть за тебя! Под одеждой, на спине, в самых потайных уголках. И не радуйся больно, будто мне есть дело до твоих потайных мест! – Вэй Усянь погрозил пальцем.         Почему опять я, подумал Хуайсан, почему сначала страшная смерть, а теперь раздеваться? При них! Ну уж нет. Почему я?         А в самом деле?         Хуайсан показал на него веером и сказал:         – Ты торопишься, Вэй-сюн, а если подумать, то ловушка могла поймать и тебя! Если она чувствует зло, то не ты ли тот господин, кто грозился откопать сотню трупов и натравить их на злого мертвеца? Откуда нам знать, что ты уже этого не пробовал? А это настоящие темные искусства!         – Нэ-сюн, а ты все-таки слушаешь на уроках! И все-то запоминаешь, когда не надо!         Цзян Ваньинь вышел вперед Вэй Усяня, словно Хуайсан был городским судьей и обвинил его от имени жителей, а долг брата и будущего главы велел защищать брата и будущего подданного.         – Не говори глупостей, – сказал он, – что ты еще придумал? Конечно, это ты, ты же не учишься ничему, вот и не умеешь обращаться с ци, как ты предотвратишь ее искажение? А у Нэ к нему известная предрасположенность! Неотвратимая, насколько я знаю. А? Раздевайся! Что ты боишься? Если на тебе ничего нет, то разденем кого-то другого.         – А давай ты первый, Цзян-сюн, покажешь нам, как это делается?         – Я?!         – У тебя такой буйный нрав, неужто ловушка не почувствовала бы гневливости?         – Ты!.. – Цзян Ваньинь дернулся к Хуайсану, Хуайсан отступил назад и вбок, и еще, и удачно оказался за спиною Лань Ванцзи. Цзян Ваньиня это не остановило, и он продолжал с тем же напором: – Ты! Ханьгуан-цзюнь! Не ты ли драчлив и любишь всех наказывать, гонять мечом? Как насчет твоего буйного нрава? А? Невозможно, конечно, и предположить, что такой блестящий господин – да поймал печать, а мы возьмем и предположим!         – И зря! И зря! – выступил Хуайсан из-за спины Лань Ванцзи.         А Лань Ванцзи сказал:         – По двое. Осмотреть друг друга.         Развернулся к Хуайсану, протянул руку над его головой, взялся за полотно, поднял. Хуайсан нырнул под него, Лань Ванцзи с ним, опустил, и они остались одни, насколько могли они быть одни в злом лесу, умирая, вдали от дома и при этом в присутствии Цзян Ваньиня и Вэй Усяня, от которых за полотном несовершенной длины были видны ноги и макушки с заколками.         Как же разуваться, подумал Хуайсан. Какой позор.         Лань Ванцзи стоял с гуцинем и глядел на него. Ноги под полотном уже посбрасывали сапоги.         – Я… э… – пробормотал Хуайсан.         – Внутри рта, на щеках, – сказал Лань Ванцзи.         Хуайсан сглотнул. Подумал: можно было бы обойтись тут зеркалом, но где же взять зеркало, что же я не догадался… серебряное большое блюдо, полированный парадный клинок. Хуайсан снова сглотнул, спрятался за веером и провел языком по зубам. Зажмурился и открыл рот. Зашуршал подлесок, Хуайсану в руку с веером уперся край гуциня. Хуайсан поднял язык, как когда показывал учителю, что не ест на уроке конфету. Потому что еще не сунул ее в рот, предчувствуя вопрос, а только собирался.         – Чисто, – сказал Лань Ванцзи. Хуайсан закрыл рот и открыл глаза. Лань Ванцзи наклонился к нему ближе, зажмурился тоже, правда, со спокойствием, словно для него это была обычная процедура. А гуцинь-то стискивает, пальцы совсем белые и в напряженном положении.         И губы и уши красные, и кончик носа. Видно даже в тенистом лесу. Хуайсан улыбнулся. Лань Ванцзи приоткрыл рот, Хуайсан заглянул, как мог. Отпрянул, проговорил из-за веера:         – Как будто ничего.         Лань Ванцзи распрямился и с решительным выдохом протянул Хуайсану гуцинь. Хуайсан взял. Прижал краем к животу, чтобы не натрудить руки тяжестью. Лань Ванцзи сказал:         – Под волосами. В волосах. Я осмотрю.         Мурашки развернулись, словно весенний переменчивый ветер, и взбежали из-за пояса по лопаткам и шее – в волосы, поселились под заколкой. Хуайсан шепнул:         – Да. Хорошо. Я… подержу, да. – Ноги застряли, он сказал себе: не хочу умирать, глупо умереть от нерешительности теперь, и развернулся к Лань Ванцзи спиною. Поднял плечи.         Лань Ванцзи сам отвел ему волосы с шеи и перебросил вперед, каким-то образом не коснувшись кожи надо воротником и самого даже воротника.         Босые ноги за полотном топтались, и невнятным эхом, словно вдалеке, раздавались вскрики: чего я там не видел! Повернись, задирай, так ничего не видно. А, о, а это у тебя откуда? Что, все еще болит? Не ври, вижу, что старый. Матушка, наверное, отходила! А ты давай, наклоняйся и раздвигайся, как не раздвигался ни при одной девице, так и быть, я не скажу этой твоей Вэнь Цинь, в какой позе ты передо мною стоял. Убью. Сам убью, не успеешь умереть от проклятья. А я-то что умру, это они умрут, один Нэ, второй утопленник в накопившейся ярости, которую он вроде как не показывает, а на самом деле дерется. Слышишь, Цзи-сюн? Это я про тебя! А-ха-ха, щекотно!..         Хуайсан отвел взгляд от подлеска, в котором утопали две пары ступней, подумал: хотел бы я видеть, но, пожалуй, не нужно. Неприлично, и так-то неприлично… Он принялся смотреть вперед, а потом, наклонивши голову, вниз. Лань Ванцзи, снова не коснувшись, оттянул ему ворот. Хуайсан склонился сильнее, сложился сверху гуциня, но Лань Ванцзи тронул его за плечо, потянул назад, распрямил, Хуайсан послушно стал прямее. Лань Ванцзи расстегнул заколку, и голове стало тяжелее. Снял. Волосы ссыпались на уши. Хуайсан ловил себя на громком дыхании и заглушал его, задерживал, когда Лань Ванцзи приподнимал одну прядь и другую. Кожа на спине то съеживалась, то расправлялась обратно, а от желудка разливалось по всему телу тепло, как от острого супа. Поднималось к ключицам и, почему-то минуя шею, оседало все на лице, словно пар. Хуайсан стоял недвижим и глядел вперед, в дерево, и видел наяву, как Лань Ванцзи со спокойным лицом, но с раскрасневшимся губами, безразлично, но бережно, тщательно, но почти не касаясь кожи, изредка только задевая ее ногтями, разбирает ему волосы. И себя видел со стороны, нелепо обнявшего гуцинь.         Подумал глупо: не на землю же класть.         И еще подумал: если бы не было нужно для спасения жизней, стал бы он меня так трогать? Не до того, конечно, чтобы расстегнуть заколку, но по волосам…         – Чисто, – сказал Лань Ванцзи, и без его рук тут же стало холодно.         Хуайсан развернулся. Сказал, глядя на всякий случай в сторону:         – Я понимаю, что еще рано говорить, но я очень рад. Буду еще больше рад, если сделаю все правильно.         Лань Ванцзи протянул руки, Хуайсан вручил ему гуцинь. Лань Ванцзи перехватил его одной рукой, другой протянул Хуайсану заколку. Завозился. Хуайсан сунул заколку в рукав и поднял на него глаза. Лань Ванцзи пытался расстегнуть свою, и что-то у него там зацепилось и не получалось.         Хуайсан понял, что наблюдает, раскрыв рот.         – Что вы там затихли! – воскликнул Вэй Усянь, подпрыгнул, и лицо его на миг появилось над полотном. – Э-э, да вы еще одеты! Цзян Чен, они саботируют, не хотят выполнять своего же плана!         – Ты, главное, выполняй свой, а не глазей, куда не просят, – сказал Цзян Ваньинь, но тоже накоротко появился над краем полотна. Буркнул: – Правда, что вы так долго возитесь?         – В волосах сложно увидеть, – сказал Лань Ванцзи. – Сложные места – первыми.         – Да просто раздеваться запрещено в Гусу Лань, – сказал Вэй Усянь весело. Охнул, зашуршала кожа о кожу. – Сейчас меня от холода разобьет паралич, будешь меня тащить на себе, Цзян Чен?         – И не мечтай! Брошу здесь, нужен ты мне. Давай, показывай ступни.         Ступни можно осмотреть самому, подумал Хуайсан, вполне видно, если сесть нужным образом.         Отвел взгляд и перевел опять на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи все еще мучился с заколкой.         – Я сам, – сказал Хуайсан вполголоса. – Мне будет сподручнее. Ты… развяжи, пожалуйста, лучше ленту. Я не хочу случайно ее задеть. Это ведь большое дело, правда? Мне рассказывал цзэу-цзюнь.         Лань Ванцзи кивнул, завозился у затылка, и скоро лента расслабилась, серебряный знак отлип ото лба, оставив след. Лань Ванцзи потянул ленту, отвел руку с нею, закрутил и намотал на пальцы. Спрятал за пазуху. Хуайсан выдохнул.         Подумал: а все равно, как же я смогу? Это же непредставимо.         Лань Ванцзи развернулся к нему спиной и сгреб густые волосы вперед. Опустился на одно колено, и Хуайсану стало видно.         Ароматные волосы. Повеяло, как веяло с его постели. Хуайсан сунул веер за пояс, растер ладони и подошел ближе. Потер еще раз, размял пальцы, как перед письмом.         Подумал: дело жизни и смерти. Скорой, возможно, смерти.         Сглотнул и приблизил лицо. Шея Лань Ванцзи тоже покрылась мурашками, светлые волоски стали дыбом, и если провести по ним пальцем, то на ощупь будут как персиковый бочок… Хуайсан осторожно, одним пальцем подцепил ворот ханьфу, оттянул. Сказал, и голос сорвался на хрип:         – Все в по… – Откашлялся. – Все в порядке. Ничего нет.         Дорасстегнул заколку с ручейком запутавшихся волосков. Снял, чтобы не дернуть, убрал в рукав, к своей.         Лань Ванцзи загреб волосы выше. Показались короткие прядки, которые лежали на белой шее мягкими росчерками, словно толстой сухой кистью, где виден штрих от каждой щетинки. Одна прядь вывалилась из общей массы и легла на ханьфу. Хуайсан, перестав дышать, подобрал ее пальцем, задел кожу, Лань Ванцзи вздрогнул, но остался на месте, и Хуайсан отвел прядку прочь. Коснулся волос и подумал: откуда начать? От уха? Мягкое ли у него ухо? Что за глупости, у всех людей мягкие… Хуайсан примерился сначала правой, потом левой рукой.         Сердце прыгало в горле. Пальцы дрогнули и чуть не задели Лань Ванцзи ухо.         – Вот она! – крикнул Цзян Ваньинь. – Ах ты!         Хуайсан отдернул руку и попятился. Отвернулся от Лань Ванцзи и от полотна, за которым раздавалась возня одевания, чтобы Лань Ванцзи и прочие участвующие в этом неприличном мероприятии привели себя в порядок в мире.         Зашуршало и хлопнуло полотно. Хуайсан вернул заколку Лань Ванцзи, кое-как сколол свои волосы на макушке, чтобы не ходить совсем растрепанным.         Полотно расстелилось по земле. Лань Ванцзи, тоже с заметно наспех собранными волосами, глядел на братьев Цзян. Хуайсан тоже поглядел.         Вэй Усянь, все еще босой, без штанов, с совершенно голыми ногами стоял к ним спиной. Сверху, к счастью, он завернулся в нижнее ханьфу, а до волос они еще даже не добрались. Цзян Ваньинь подвязывал штаны и искал ногами носки.         У Вэй Усяня на бедре, под самой левой ягодицей, краснела, словно киноварью, ажурная печать. Хуайсан разобрал среди узоров ханьцзы: «зло» и «мост». Почему мост? Хотя заклинания – как стихи, одни сплошные иносказания.         Вэй Усянь, вывернув шею, попытался взглянуть, скрутился весь, отставил ногу.         Сказал с искренностью:         – Вот это подстава! Как так?         Упавшее небо вернулось на место, Хуайсан повел плечами, достал веер, прикрылся от зрелища и сказал:         – Ты был неправ, Вэй-сюн, вовсе никто из присутствующих ничего не получил, а именно ты. А не я и уж точно не ханьгуан-цзюнь!         – Ванцзи, – сказал Лань Ванцзи и сел на полотно, скрестив ноги. Устроил гуцинь. Как на скале, только теперь он не зажигал огоньков, и был неприбранный и едва знакомый поэтому, если смотреть издалека. Хуайсан заправил себе волосы за уши. Лань Ванцзи сказал: – Сядь. Ляг. Так, чтобы было видно.         Вэй Усянь, кутаясь в ханьфу сверху и бесстыдно светя ногами снизу, устроился было на четвереньках, но потом все же не стал ухудшать всеобщее положение подобной позой, и лег на бок спиной к Лань Ванцзи. Подвинул бедро, чтобы кожа расправилась.         Зашипел, вжал ладонь рядом с печатью, сказал трудным голосом:         – Ах зараза. Цзи-сюн, если правда умеешь, а не сочиняешь, то поторопись.         Лань Ванцзи устроил рукава и заиграл. Звук разлетелся было по лесу, но вдруг затих и удалился, и стал едва слышен, а со струн срывались искры, дрожали и окружали печать. В их свете Хуайсан разглядел, как от печати расползаются красные реки, словно кто-то приподнял кожу и подсветил Вэй Усяню жилы.         Вэй Усянь дергал ногой и дышал сквозь зубы. Опустил голову, лег на руку лбом. Искры налипали на печать, покрывали ее, как роса. Скоро ее не стало видно, только потеки. Они не сдавались долго. Вэй Усянь впивался и впивался в бедро, пока Цзян Ваньинь, наконец, не присел рядом и не отодрал его руку. Краснели теперь и лунки от ногтей. Цзян Ваньинь дал Вэй Усяню стиснуть себе ладонь вместо.         Это мог бы быть я, подумал Хуайсан. Вэй Усянь не спешит докладывать все свои боли, не спешит пугаться и бледнеть, как сейчас. Как бы я себя вел? Много позорнее. Хуайсан поглядел на Лань Ванцзи, на сосредоточенное лицо, подсвеченное золотым, и на мелькающие пальцы.         Подумал: что бы он решил на мой счет, если бы увидел меня в ужасе перед уязвленным телом? Я его предупреждал, но все равно. Всегда предупреждаю, а друзья все равно не спешат с добром принимать меня таким, каким я себя им демонстрирую. Лань Ванцзи, конечно, господин воспитанный и сочувственный, но…         Мне было бы все равно, подумал Хуайсан. Мне было все равно, когда думал, что умру, или что мне отрежут пальцы и уши, и что дагэ опоздает, или не сможет в этот раз разрешить все силой, а по-другому… у нас тогда не было Мэн Яо. Хуайсан вздохнул.         Внутри было прохладно и глухо, словно не сама по себе музыка была едва слышна, собранная в искры, а Хуайсану раскрыли ребра, вставили вместо сердца и легких туго свернутый войлочный коврик и сложили обратно, и теперь любой звук и любое душевное движение тонет в нем. Хуайсан поглядел назад, между деревьев, где они стояли с Лань Ванцзи за полотном. Заправил прядку за ухо тщательней. Подумал: было ли это на самом деле? Было. Вон и у Лань Ванцзи волосы как… я трогал его, где теперь не видно. Хуайсан прикрылся веером. Подумал: я совсем не виноват, это вынужденные обстоятельства. Он сам сказал мне так сделать. Мог ли я ослушаться старшего на этой охоте? Самая лучшая позиция – когда тебе говорят, и ты слушаешься. Кто виноват? Тот, кто говорит, конечно.         А я бы сам не посмел.         Посмел бы ли он когда-нибудь?..         Хуайсан выдохнул. Подумал: не были бы братья Цзян такие торопливые, и поселись печать, и в самом деле, на ком-то из нас с Лань Ванцзи, мы бы до нее не добрались вовремя. Вон с каким трудом музыка выдирает потоки из кожи Вэй Усяня, скручивает их и прячет в печати, а самой печати совсем уже не видно за сиянием.         Лань Ванцзи убрал руки со струн. У него блестел лоб, как давеча у Вэй Усяня. Искры рассыпались, и вместе с ними и последний след печати.         Вэй Усянь упал на спину, закрыл глаза предплечьем. Потер.         Хуайсан закрылся веером и отвернулся, чтобы не глядеть на раздетые его провинции.         – Оголяться в присутствии других запрещено в Гусу Лань, – сказал Лань Ванцзи и поднялся. Сошел с полотна, махнул рукавом, полотно обвило гуцинь. Лань Ванцзи, не глядя на Вэй Усяня, принялся обвязывать его шарфом.         Хуайсан краем глаза поглядывал, как Цзян Ваньинь, дернув все еще сцепленные руки, поднимает Вэй Усяня на ноги, а тот дышит, опустив голову, а потом вполне бодро начинает одеваться.         – Как прекрасно ходить на ночную охоту с тем, кто отличается идеальным знанием многих техник! – сказал Хуайсан, сложил веер, сцепил руки и поклонился Лань Ванцзи. – Уверенность ханьгуан-цзюня приободрила всех нас, а отличная его учеба и тщательность в познании спасла всех от смерти.         – Не всех, – сказал Цзян Ваньинь, но сложил руки и поклонился тоже.         Лань Ванцзи слегка поклонился в ответ, сказал:         – Разрешилось благополучно.         Ты разрешил, подумал Хуайсан. Все твои сидения долгими часами в библиотеке и на уроках уважаемого учителя были не зря. Не зря он с тебя спрашивал больше. Надеюсь, сегодня и в любых еще таких случаях, когда никто не может, а ты можешь, никто не знает, а ты знаешь, к тебе возвращается часть потерянной за уроками жизни.         Вэй Усянь, наконец, затянул пояс и сказал, подняв палец:         – И все равно, разве я был не прав, когда говорил, что вы так же могли попасться? Не хотите признавать, что могло сработать и на вас?         – Заткнись, – сказал Цзян Ваньинь дрожащим голосом, и понизив его еще больше, проговорил: – Что ты меня позоришь. Позоришь Юньмэн Цзян!         – Я?! Я ничего не сделал! Это сумасшедшая ловушка каких-то древних двоечников, которые умудрились развалить школу!..         Цзян Ваньинь отвесил ему такой подзатыльник, что Вэй Усянь пробежал вперед и чуть не наткнулся на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи шагнул назад.         Сказал:         – Нужно осмотреть. Мы не окончили.         И пошел в сторону страшной смертельной ловушки как ни в чем не бывало.         Вэй Усянь крикнул: Цзи-сюн, погоди! Поковылял, неловко наступая на левую ногу, за ним. Лань Ванцзи остановился, обернулся и сказал:         – Нет.         – Что – нет?         – Ты – нет.         – Может, и вы тогда – нет? А то как ты себе будешь наигрывать в сторону пониже спины, а? А? Ты об этом подумал?         – Сиди тут, – сказал Цзян Ваньинь, – и не возникай. Ни во что не влипай. Хватит.         – Цзян Че-ен! Давно ли ты заделался главным на этой охоте? Если хотите знать мое мнение, то главного тут и нет, мы все работаем вместе и помогаем друг другу… кроме Нэ-сюна. Нэ-сюн только подпевает своему милому.         – По крайней мере, меня не рассудили как самого достойного мучительной смерти за темные искусства, и я считаю это успехом в рамках нашего похода, – сказал Хуайсан, улыбнувшись поверх веера.         Вэй Усянь раздулся, как воробей на холоде.         – Да кого вы слушаете?! Эту древнюю и наверняка криво поставленную ловушку посреди леса? Всю жизнь мне теперь будете вспоминать эту случайность?         – Как минимум до конца обучения, – сказал Хуайсан.         – Нэ-сюн, ты язва! Тебе просто повезло, что пронесло мимо тебя. Ты совсем по-другому бы заговорил, если бы это свалилось на твою задницу!         – Вэй Ин! – раздалось от края ловушки. – Использовать некрасивые слова запрещено в Гусу Лань.         Вэй Усянь поднял руки к редким среди крон небесам и постоял так.         Да, подумал Хуайсан, я говорил бы совсем-по другому. Я бы, более того, не говорил бы вовсе, а кричал бы и катался по земле в слезах, потому что, если ты кричишь, все пугаются и поторапливаются. И это в самом деле случайность, удача, и через несколько лет мне, наверное, перестанет так везти. Как бы ни был я осторожен, судьба настигает. Дагэ осторожен, я так прошу его об этом, но все равно, гнев его уже не тот, что был раньше, и не тот, что у любого другого заклинателя. И мой. Я предрасположен. Ловушка засветилась подозрительно в рифму с моими злыми мыслями. Я не могу не гневаться совсем, для этого нужно долго медитировать и слушать духовную музыку, просветлиться до страшных переделов, а это одновременно скучно и слишком много работы. Мне просто повезло, думал Хуайсан, провожая взглядом Вэй Усяня, который провернулся ко всем спиною, отошел к дереву и с размаху под него сел – на правую ягодицу. Сложил руки на груди и более никого не замечал.         Чтобы мне везло и дальше, я не пойду более ни на одну ночную охоту, подумал Хуайсан, а за эту цзэу-цзюню будет очень и очень стыдно!         – Мы тебя заберем, – сказал Цзян Ваньинь. – Не уходи и никуда не влипни!         Вэй Усянь показал ему язык.         Они втроем стали у края ловушки.         – Ну во второй-то раз не должно, – сказал Цзян Ваньинь, глядя себе перед носками сапог.         – До центра. Потом разделимся и к краям, – сказал Лань Ванцзи. – По третям.         Шагнул на ловушку первым. Свечение никак не обозначило, что почуяло его. Цзян Ваньинь выдохнул и ступил сам. Хуайсан подумал: зачем я им нужен? Обернулся к лесу. Вэй Усянь уже куда-то пропал. Хуайсан подумал: иногда лучше держаться от заклинателей подальше. А иногда, в злом, например, лесу – поближе к ним.         Нагнал Лань Ванцзи и пристроился к нему с другой, чем Цзян Ваньинь, стороны.         Ловушка молчала и едва светилась. Хуайсан держал себя за пояс и то и дело сгребал ханьфу на животе. Говорил себе: все еще ничего не произошло, а значит, ничего и не произойдет. Еще ничего не случилось, значит, и дальше все пойдет удачно. Удачное начало – половина дела, может быть, предки сжалились надо мною за все мои на этой охоте страдания, и больше меня никто не тронет.         Меня и не тронули. Хуайсан оглянулся назад, но среди мертвенных понизу деревьев видны были только темные стволы.         – Юньмэн Цзян не занимаются и никогда не занимались темными искусствами, – сказал Цзян Ваньинь.         Зря это он, подумал Хуайсан, у меня, стороннего и не слишком заинтересованного наблюдателя, сразу завелся вопрос: а правда ли? А, может быть, как раз наоборот, Вэй Усянь не сам выдумал, а подхватил от кого-то из ваших старших? Или кто-то его поощрял?         Лань Ванцзи сказал:         – Мгм.         – Юньмэн Цзян преследует темные искусства везде и порицает во всех, невзирая на положение, опасность или знатность! – продолжал Цзян Ваньинь, отмахивая ножнами шире, чем надо было для спокойного шага.         – Или родство, – сказал Хуайсан вполголоса.         – При мне он никогда! – выкрикнул Цзян Ваньинь.         И не высказывал, подумал Хуайсан. И не придумывал новые, невиданные техники. Раскопать сотню могил. Это он придумал вдруг и внезапно, специально для Лань Циженя, а вы с Цзян Яньли первый раз тогда услыхали что-то подобное.         Сколько всякой жути Вэй Усянь уже наверняка сотворил в своих поисках не принятого в обществе, а потому кажущегося новым и привлекательным, подумал Хуайсан. «Энергия и есть энергия, можно ведь ее использовать». Пытался ли он обуздать чужую злость и обиду и направить ее не на разрушение, а что-то еще? Или на разрушение того, что ему немило?         По крайней мере, за пределами того урока, он помалкивает. Вэй Усянь – помалкивает… То ли ничего еще не выдумал, то ли этот предмет ему хватает осторожности не освещать. Даже у болтунов есть тайны.         Особенно у болтунов, точнее, о тех, кто старательно поддерживает такое о себе мнение. Отчего бы не рассказать о неважном? Все будут думать, что ты не можешь держать язык за зубами, хотя на самом деле ты просто завалил их мысленными своими черновиками, что пошли бы иначе в растопку.         Хуайсан подпер веером нижнюю губу.         – Я призываю не делать никаких про него выводов, – сказал Цзян Ваньинь. Хуайсан выглянул из-за Лань Ванцзи. Цзян Ваньинь, подсвеченный снизу, сделался еще острее: сплошные скулы. – По какой-то ловушке, которая за столько лет могла и сойти с ума! В Юньмэн Цзян не потерпели бы. Я не потерплю!         – Осуждать прежде доказательств запрещено в Гусу Лань, – сказал Лань Ванцзи. Цзян Ваньинь с усердием кивнул, а Лань Ванцзи остановился, поглядел на него, так что Хуайсан, отступив, видел разом профили их обоих, и добавил: – Повод заглянуть в себя. Для всех.         Цзян Ваньинь кивнул опять.         Я заглянул в себя, подумал Хуайсан, и не нашел ничего хорошего. Кроме того, что правильно я делаю, не развивая в себе то, что хотел бы видеть дагэ. А не то пришлось бы мне раздеваться и показывать Лань Ванцзи… невозможно!         Он спрятался за веером и принялся делать вид, что глядит по сторонам. Лань Ванцзи показал себе под ноги, сказал:         – Центр.         Ничего особенного он собою не представлял: такое же свечение сквозь густую траву и палый лист. Как-то, наверное, видно по течению энергии. Хуайсан огляделся. Прищурился. Сложил веер и показал им вбок, куда они еще не ходили.         – Что это?         – Коряга, – сказал Цзян Ваньинь.         Но осматривать пошли вместе.         «Коряга» была одета в ватную куртку, разорванную во многих местах, но почему-то без крови. Цзян Ваньинь тронул голову ножнами, она не пошевелилась, и Цзян Ваньинь перешагнул, чтобы заглянуть в лицо с другой стороны. Хуайсан обошел труп тоже. Мужчина. Узнаваемый – для тех, кто его знал, конечно. Не разложившийся.         – Почему нет крови? – спросил Хуайсан.         Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь разом наклонились и с трудом перевернули мужчину с бока на спину, мешались застывшие руки и ноги. И застывшая шея с неудобно приподнятой теперь головой. Скрюченные пальцы в земле. Хуайсан поглядел в направлении ног. Присел, поддернул рукав, раздвинул траву. Палый лист под нею был вспахан бороздою, а у трупа в хвое и листьях весь живот и штаны. Трава расправилась, а следы под нею никто не замел.         Хуайсан встал и стал из-за веера наблюдать, как Лань Ванцзи призывает на ладонь огоньки, а Цзян Ваньинь мучается с курткой. Распахивает, наконец. Рубашка тоже разорвана и немного промокла, но лишь по краям прорех. Цзян Ваньинь отодвинул ее на груди, открыл длинную рану. Лань Ванцзи посветил.         – Неглубокая, – сказал Цзян Ваньинь. – Не смертельная.         – Но их много, – сказал Хуайсан. – Вон, и на шее… какой ужас! Какой страх! Н-неужели нас тоже убьют?         – Нет, – сказал Лань Ванцзи.         – Тут тоже неглубокая, не так чтобы перерезано горло до смерти, – сказал Цзян Ваньинь и прямо пальцами раздвинул рану на шее. Она не захотела раздвигаться. Цзян Ваньинь нахмурился и отнял пальцы, потер. Лань Ванцзи перевесил огонек на другую сторону, чтобы тень от руки Цзян Ваньиня легла от раны в сторону. Цзян Ваньинь положил меч на колени к животу и взялся двумя руками. Раздался тихий хруст. В ране что-то замерцало. Хуайсан наклонился.         Ахнул.         – Лед?         – И он сам ледяной, – сказал Цзян Ваньинь, приложил ладонь по очереди ко лбу, к шее и к груди трупа. – Словно сердце замерзло и остановилось. Есть такие мечи, которые зачарованы замораживать все вокруг. Кровь легко остудить, потечет к сердцу… а еще лучше – застынет сразу в жилах и разорвет!         Хуайсан вскрикнул.         – Не похоже, – сказал Лань Ванцзи.         – Да он же весь ледяной!         – Что разорвало.         Цзян Ваньинь хмыкнул. Раздергал куртку и рубашку, обнажил другие раны. Крови все еще было мало. Хуайсан стоял в стороне и глядел. Поймал взгляд мертвеца. Губы у него были заиндевелые.         Выдыхал, пока полз, пар дыхания осел. Зачем он полз? Терял силы, но продолжал идти, а потом двигаться, как уж мог, пока, наконец, не умер?         – Почему он не оттаял? – спросил Хуайсан. – Ведь не так холодно. Лед должен был растаять, разве нет?         – Необязательно, – сказал Лань Ванцзи.         – Заклинания замораживают надолго, некоторые и навсегда, – сказал Цзян Ваньинь. – Не от ран он, что ли, умер, а от внутреннего охлаждения?         – Да при том не сразу, – пробормотал Хуайсан.         Цзян Ваньинь поднял голову.         – А ты откуда знаешь?         – Не знаю! Я ничего не знаю! Просто… его убили тут? Да? Он умер на месте? Может… может, это печать! Та самая! А-а, она и меня заморозит?!         – Нет, – сказал Лань Ванцзи. – Не печать.         – Его убила ловушка, и меня убьет!..         – Нэ-сюн, что ты голосишь! – Цзян Ваньинь поднялся, подхватил покатившиеся с колен ножны. – Ловушка совсем по-другому работает, ее печать по-другому выглядит, разве ты не видел? Другое дело – что он тут забыл? Именно тут, на ловушке? Случайно мимо проходил? Его кто-то убил где-то тут?         – Разве можно убить – и чтобы ловушка на тебе не сработала? – спросил Хуайсан. – Это ведь явно злое деяние!         – Если только труп не был сам злодеем, а его убийца – благородным заклинателем с особенным духовным оружием, – сказал Цзян Ваньинь.         – Т-так может быть? Ха… Ванцзи?         Лань Ванцзи сказал: мгм. Взял огонек с собою, пальцем запустил облететь вокруг трупа. Раздвинул сапогом травы, заметил борозды. Пошел вдоль них. Хуайсан – за ним. Вот здесь какая-то возня, упал он, что ли, а перед этим палый лист вполне целый. Можно было бы предположить, что его тащили, да только грязные руки, особенно пальцы – он цеплялся за землю.         Цзян Ваньинь сказал с умным видом: тащили. Или полз. Лань Ванцзи кивнул.         – Зачем ему было так стремиться к ловушке? – спросил Хуайсан.         – Если она недоступна для всякого зла, то ясно, зачем. Спасался! – сказал Цзян Ваньинь. – Только не успел. Его ранили до того. Надо еще осмотреть, вдруг там еще какая-то рана или след от заклятья.         – В городе, – сказал Лань Ванцзи. – Опознают.         Они вернулись к трупу, и Лань Ванцзи показал расходиться от него и искать еще что-нибудь. Хуайсан спрятал веер, потер ладони. Он не трогал труп, но было ощутимо холодно.         В его стороне ничего не попадалось. Если несчастный бежал к ловушке и надеялся на ней укрыться от зла, то и мне тут ничего не грозит, думал Хуайсан со старанием. Кроме печати. Но она меня пока миновала.         – Эй!         Хуайсан вскрикнул, земля ушла из-под ног, он выбросил руку, ощупью вцепился в ближайшее дерево и удержал себя, чтобы не упасть. Постоял, ловя убежавшее дыхание.         – Эге-гей! Нэ-сюн!         – Вэй-сюн! Я сейчас умру от страха! – Хуайсан похлопал себя по груди. Пригляделся. – Где ты?         – Да здесь!         Хуайсан пошел на голос, заметил между деревьев темно-красный всполох. Пошел на него, петляя между деревьями.         Вэй Усянь стоял у самого края свечения, на самой границе, куда наползал свет. Спросил с жадностью:         – Ну как? Что там?         – Мы нашли тело. Престранно умершее! Точнее, человек умер престранно, а тело осталось… Уф, Вэй-сюн, не вздумай так больше делать! – Хуайсан обвиняюще покачал веером в его сторону и приложил руку к груди. – Я чуть не присоединился к трупу!         Вэй Усянь привстал на цыпочки, словно пытался заглянуть Хуайсану поверх плеча, будто Хуайсан что-то прятал за спиною. Хуайсан сказал: он далеко, отсюда не видно, меня послали искать что-нибудь еще. Ты не видал чего-нибудь еще? И что ты тут вообще делаешь?         – А где мне что-то делать? Вот интересно! Все пошли, а я? Я пробежался вокруг.         – И что вокруг?         – Лес как лес, скелеты звериные, их давно убило этой заразой! – Он пнул листы в сторону ловушки. – Видишь? Раз и зверей она хватает тоже, то нечего тут разводить, будто я самый виноватый! Это случайность.         – Хорошо, хорошо, как скажешь, Вэй-сюн, – забормотал Хуайсан. – Я не разбираюсь. Я только рад, что досталось не мне! Ты вытерпел, как герой, а я бы совсем так не смог.         Вэй Усянь хмыкнул и задрал подбородок. Поджал губы в горделивой улыбке. Сказал:         – Этот господин ничуть не боится даже древних заклинаний!         – Да, да, это правильно! Зачем их бояться, когда ханьгуан-цзюнь – отличник и знает, наверняка, вообще все, что написано в книгах! А в Гусу Лань такая старая библиотека, что и древние…         – Нэ-сюн, – сказал Вэй Усянь через улыбку – и сквозь зубы: – Помолчи со своим ненаглядным. А вообще, зови-ка его лучше сюда. И Цзян Чена! – Он приложил ладони ко рту и завопил: – Цзян Че-е-ен!..         Вспорхнула птица, качнулись кроны, замолчал дятел. Сейчас сюда сбегутся все чудовища и заклинатели с ледяными мечами, подумал Хуайсан.         И еще подумал: поесть, выпить горячего чаю и уснуть. Самое желанное. Уже почти не страшно, нет сил пугаться. Это дурно. Когда не боишься, страх не может тебя охранить.         Во стороны ловушки прилетел ответный крик. Вэй Усянь закричал: идите все сюда!         – Зачем? – спросил Хуайсан, дождавшись, пока потухнет эхо.         – Затем, что смотри! – Он поманил Хуайсана за собою и пошел на границе свечения, а Хуайсан – по нему. Вэй Усянь скоро остановился. Хуайсан спросил:         – Что?         Вэй Усянь показал на одно из многих дерево. Хуайсан подошел, хотел было сказать: что здесь такого особенного, но из-за дерева, когда он приблизился, показался край белых одежд. Хуайсан обошел дерево по широкой дуге. Из-за него выплыла прислонившаяся к коре молодая девушка. Одежды такие же простые и явно не новые, разодранные и где с каплей крови, а где и вовсе без нее, например, на меховой жилетке. Девушка сидела, скособочившись, косы с вплетенными красными и белыми лентами ссыпались на одно плечо и пристали к коре. Рядом валялся узел. Хуайсан осторожно оттащил его в сторону от девушки и развязал. Коробочки пудры, кожаный футляр с кистями, малахитовая статуэтка, моток лент с бусинами, мешочек с серебром, совсем немного… Две булочки, брошенные прямо так. Вяленая рыба. Хуайсан принюхался.         – Что там, Нэ-сюн?         – Еда, – сказал Хуайсан. Подтащил полотно по земле ближе к границе. – Пожитки.         – Что, беглянка из дома? Или путешественница? А что там на теле? Что за раны? Они есть? Отсюда не разобрать.         Хуайсан сел у дерева напротив мертвой девушки и подумал: рассказывать все, описывать… сейчас придут, на такой-то зов невозможно не явиться. Обсудят. А я посижу. Хуайсан надул щеки и позволил воздуху медленно выйти. На сегодня достаточно.         Вэй Усянь увещевал его помочь несчастному отгороженному от всего интересного товарищу, а потом спрашивал, что там Нэ-сюн, не уснул ли. Ты как? Эй, Нэ-сюн?..         Раздалось шуршание шагов и разговоры – разговор в одну сторону голосом Цзян Ваньиня – и Хуайсан повернул голову в их сторону. Кое-как поднялся, цепляясь рукавами за кору.         Вэй Усянь поприветствовал задавшихся от своей значимости соучеников, а ведь он и сам не промах, он нашел смотрите, что. Целое тело! Жертва! Ситуация накаляется!         Цзян Ваньинь положил на землю второй узел, связанный из другой тряпицы, но такой же небольшой. Обернулся туда, откуда пришел Хуайсан. Показал ножнами:         – Фулянь – туда. И край леса с его стороны. Они бежали, что ли, туда? Этот тоже лежал в ту сторону.         – Кто? Кто лежал? – встрепенулся Вэй Усянь.         Цзян Ваньинь спросил, что он тут делает, чего ему на месте не сидится, опять во что-то влип?!         Принялся рассказывать.         Хуайсан подошел к Лань Ванцзи. Не нашел, что сказать, и промолчал. Лань Ванцзи, все еще неприбранный, неоткуда здесь взяться аккуратной прическе, глядел на труп.         Сказал:         – Отнесем в Фулянь.         – Вы больше ничего не нашли? Никого…         Лань Ванцзи качнул головой.         Хорошо, подумал Хуайсан. И что не нашли, хорошо, меньше жертв и меньше груза тащить, и что, может быть, мы все-таки вернемся в город. И больше я в этот лес ни ногой!         Но до возвращения им пришлось еще нарубить ветвей, сделать из них две волокуши, и переложить тела, и искать плавный спуск с пригорка на дорогу, чтобы не опрокинуть и без того натерпевшихся в этой жизни почивших. На девушке нашли такие же неглубокие раны, как на мужчине, и она тоже была холодна. Мужчина, как Хуайсан разглядел его, подотстав и пошедши вровень с волокушей, тоже был молодым. Брат и сестра, жених и невеста? Или совсем не связанные друг с другом? Но оба свежие.         Замороженные долго могут лежать свежими.         Но дальше мысль не шла, увязла в наполненной войлоком полости, теперь только не в груди, а в голове. Хуайсан еле тянул ноги и глядел недалеко перед собою, и тащить волокушу его никто не заставлял.