идиот

Рука высунулась из ванной. Вода потекла вниз, огибая мышцы, капли с неприятным звуком разбивались о кафельный пол. Сатори закашлялся, рвано выдыхая дым, и уставился на собственное острое колено. Оно неприятно торчало из уже остывшей воды, выделялось ярко, заметно, словно Эверест на карте мира, и Тендо вытащил обе ноги, закидывая их на бортики. Пробежали мурашки. Тонкие пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, но после будто бы отскочили в сторону и вернулись к телефону. «вакатоши-кун» Тендо выдохнул, расслабился и прикрыл глаза, откладывая старый разбитый айфон на полотенце, скомканное в раковине. Настроения листать Твиттер или Инстаграм совершенно не было. Настроения нажимать «отправить» не было тоже, и сообщение с именем адресата ушло в черновики. Они ещё успеют списаться. Хотя, если быть честным, их проблема была именно в том, что никто никому писать не хотел. Два контакта на разных телефонах: простое, но дружеское «Сатори» и длинное, витиеватое, как Тендо любил, «чудо-мальчик вакатоши». Он забил номер именно так ради шутки в раздевалке Шираторизавы несколько лет назад, но переименовывать рука не поднималась. Да и не хотелось. В школе было хорошо. Кончиками пальцев он подхватил зажигалку. Характерный щелчок, затяжка, но в этот раз Сатори даже подтянул к себе пепельницу. Он жутко не любил убираться, и перспектива ходить голыми ногами по сигаретному пеплу не прельщала. Раздражающе прозвенел будильник. Время делать домашку. Как получилось дожить до четвёртого курса — загадка, но не один Ушиджима был здесь чудо-мальчиком. Задания, упражнения, расчёты, бесконечная карусель. Близких друзей завести так и не вышло, хотя Акари была приятной и милой девушкой. Они могли бы считаться друзьями, если бы общались где-то за пределами университета, но Тендо предпочитал молчаливые компании. Во всех смыслах. Такое желание он нащупал в себе в последнее школьное лето, которое уже и не было школьным. Крохотный перерыв перед поступлением, и нет тебе серьёзного Ширабу, громкого Гошики или молчаливо понимающего Семи. Вообще, Семи вряд ли что-то понимал, но всегда был тактичен с ним. — Тук-тук, не спишь? — Тендо пару раз стукнул костяшками по двери комнаты и вежливо отошёл назад. — Открыто. Проходи. Что-то случилось? — Ушиджима поднял голову от стола, развернулся всем корпусом, и слегка, совсем чуть-чуть, наклонил голову. Любопытство. Легкая тревога. Немного волнения. Слабый, еле заметный коктейль эмоций, и Сатори считал своей привилегией умение его различать, разбирать по составным частям. Школьная форма висела на стуле. — Ты что, забыл? — Тендо драматично закатил глаза и завалился на кровать, натыкаясь на совершенно непробиваемый взгляд товарища. — Я перепутал даты. Извини. — Если мы сегодня, Вакатоши-кун, не посмотрим новую серию, то я себя убью! И тебя тоже. За компанию, — тощая нога болталась где-то в воздухе, а после нашла опору в виде второго этажа кровати. — Мне надо сделать домашнюю работу. — Вакатоши! Это так несправедливо! — Сатори, — строгий голос разрезал немного душный воздух, но сразу же смягчился, — Я закончу и посмотрю с тобой. Я помню. — Растолкай, как закончишь, мистер Ушиджима-я-делаю-все-уроки-вовремя-Вакатоши. Ответа, как и ожидалось, не последовало, а проснулся Тендо уже утром. Ещё до того, как сонный взгляд скользнул по расположившемуся на полу Ушиджиме — тот ненавидел спать на втором этаже, на глаза попалась записка. «Ты не проснулся, и я ушёл спать». Рассвет неприятно скользнул за неплотно закрытые шторы. — Да твою ж мать, — Тендо чертыхнулся, уронив одну ногу в воду, и разлепил веки. Сигарета почти истлела, и Сатори вытянулся, делая последнюю затяжку. Она вышла короткой и отдавала жженой бумагой. Вообще, школа вспоминалась редко. Мозг будто бы оказал огромную услугу — просто вырезал из памяти все, что могло бы причинить хоть какую-то боль. По крайней мере, хотелось так думать. В своих чувствах было разбираться тяжело, и поэтому Тендо предпочитал не разбираться вообще. До поры до времени. — Рамен! Рамен! Рамен! — Сатори смеялся, его глаза глядели хитро из-под потяжелевших от слез век, но он улыбался. Вакатоши улыбнулся тоже. Если кто-то думал, что он всего лишь машина, этот кто-то определённо был не прав. Ушиджима представлял собой поразительный спектр эмоций от нежности до неприкрытой злости, и, если провести с ним достаточно времени, можно понимать без слов. Тендо провёл с ним достаточно времени. И он знал, что в тот последний вечер перед отъездом Ушиджима хотел что-то сказать. — Но не сказал, — Сатори опустился в воду до носа и плавно выдохнул, пуская пузыри. Снова стало немного весело — вспомнилось видео, где собака, кажется, хаски, делает точно так же. «вакатоши-кун» Черновиками он пользоваться не любил, поэтому каждый раз приходилось набирать заново. Палец скользнул по кнопке «отправить». *** 3:46 «Что случилось, Тендо?» Сатори открыл глаза, в темноте экран телефона ярко светился и ослеплял. Черт, он совсем забыл про разные часовые пояса. 3:50 «ничего, вакатоши-кун, я просто решил поболтать со старым другом, но позабыл, что ты черт знает где» 3:51 «Сатори.» Прочитано. Отвечать он, конечно же, не собирался. Тендо всегда был такой — взбалмошный, странный, безумно шумный. Но, честно говоря, эмоции выражать он не умел никогда. Говорил за троих, смеялся за пятерых, жутким был за целую армию, но взять и сказать — нет, это за пределами разумного. Проблема была даже не в том, чтобы сказать, а в том, чтобы вообще хоть что-то понять. Разобраться в себе. Сатори знал две вещи, на которых держался его мир: манга «Ван-пис» и Ушиджима Вакатоши. И если с первым все было понятно, то со вторым — куда сложнее. 4:15 «Я не люблю переписываться.» «И не хочу будить тебя.» «Но я вижу, что ты прочитал.» «Тендо.» Целых четыре. В ночные часы это казалось чем-то странным, веяло нереальностью, пахло морскими водорослями и немного жженой бумагой. Тендо ущипнул себя за бок, издал какой-то непонятный хриплый звук и перевернулся на другую сторону, поудобнее перехватив телефон. 4:19 «все нормально вакатоши-кун что ты как мамочка?» Прочитал. Не ответил. Обиделся. Их связывали непростые отношения, если подумать. Они не успели переспать, но бесконечное количество раз спали вместе. Иногда целовались. Что поразительно, Ушиджима был безумно неопытным во всем, что касалось любви, отношений или каких-либо взаимодействий, поэтому иногда был либо слишком осторожен, либо слишком груб. Третьего варианта просто не представлялось, как, в общем-то, и выбора. Вакатоши приходил, Сатори открывал дверь. Иногда было и наоборот. Никто никого не спрашивал. — Как вообще можно что-то обсуждать с Вакатоши? — Семи косился в сторону увлеченно рассказывающего про очередной дурацкий сериал Тендо и вздыхал, немного хмуря брови. Тогда Сатори услышал это краем уха, но лишь улыбнулся, не отвлекаясь от своей истории. Он прекрасно знал, что Ушиджима, на самом деле, очень внимательно его слушал — можно выхватывать случайные фрагменты, задавать вопросы, и обязательно узнать ответ. 4:50 «Что ты имеешь в виду?» Эти переписки, редкие и хмурые ответы, могли длиться неделями. Неожиданно начинались, неожиданно обрывались. Лучше всего Тендо помнил их последнее совместное утро. Он провожал Ушиджиму на синкансен и просто не мог оторвать от него взгляда. Немного растрепанные после сна волосы, светлые, оливковые глаза, и взгляд у них был другой. Не такой, как обычно. Не такой, как после победы или стакана апельсинового сока. Он будто был готов заплакать, но для этого нужно было оторвать ему ногу или что-то в этом роде. Сатори видел, как Вакатоши плакал, один единственный раз. Их последняя игра. Последний билет на Национальные, и этот билет был куплен на все деньги. Он сидел на кровати, свесив голову, и слезы капали на бедра, на фиолетовые шорты, на сжатые кулаки. Тендо все крутился рядом, обнимал, целовал чужое лицо так нежно и осторожно. Единственный раз. Поэтому в тот день, перед синкансеном, никто ничего не сказал. — До свидания, Сатори. — Пока-пока, Вакатоши-кун, — привычная улыбка и «виктория» пальцами. Они начали переписываться только на последнем году университета. С того утра, того чертового синкансена и лживой улыбки — три года. 14:32 «Тендо? Ты где сейчас?» 14:33 «дома вакатоши-кун где мне еще быть» 14:34 «В университете?» 14:35 «я не сделал домашнюю работу и не пришел» 14:36 «У меня разрыв мениска. Две недели назад произошел.» Сатори резко вскочил с кровати. В глазах мгновенно потемнело, и пальцы сами потянулись к стенке, чтобы опереться. Спотыкаясь о раскиданные вещи и пустые бутылки от колы, он пробрался к компьютеру и нажал на пуск. Три минуты. Ютуб. Ушиджима Вакатоши. Глаза жадно впились в игру двухнедельной давности. Просмотрел, не заметил, не увидел. «Ушиджима Вакатоши, что-то случилось, он покидает площадку. Игра приостановлена, подходят врачи…» Комментарии Тендо уже не слушал, всматриваясь в знакомое лицо, искаженное болью. Он, как и всегда, не плакал, только смотрел, как дохлая рыба, и морщил нос, вытирая краем футболки пот со лба. Зато Сатори смотрел, как рыба, проткнутая насквозь, но еще живая, и плакал за двоих. Очнулся он, когда в дверь постучали. Три не слишком осторожных звука, полное игнорирование звонка. До двери Тендо добирался безумно долго, ноги будто увязли в песке, были оплетены южной лозой, не хотели двигаться. Но замок повернулся в сторону, а дверь открылась. И Сатори вдруг стало безумно стыдно за все: и за свои острые коленки, и за прогулы университета, и за то, что позволял себе не отвечать, а до этого — не писать три года. — Привет, Сатори. Извини за вторжение. Ушиджима Вакатоши стоял напротив со спортивной сумкой, висящей в руке, как тряпичная кукла. Повязка характерно виднелась под тканью тонких брюк. Толстовка была слегка промокшей — кажется, только начал накрапывать дождь. Тендо шагнул в сторону, силясь натянуть на лицо глупую улыбку и хоть что-нибудь сказать, но казалось, что если он откроет рот — его сразу же стошнит желчью прямо на пол. Позавтракать пока что не удалось. Завтрак. Отлично. — Ты голоден, Вакатоши-кун? — Тендо прошел на кухню, а после резко развернулся. Ушиджима хромал, он очень сильно хромал, и взгляд дохлой рыбы — он не менялся. — Да. Спасибо. Почему ты приехал? Как твое колено? Как можно быть таким неаккуратным? Ты совсем идиот? Когда ты прилетел? Это навсегда? Сколько займет реабилитация? Ты вернешься в спорт? Оно болит? Тендо ловит себя на мысли, что хочет упасть на пол и целовать три крохотных шва. Он их не видел, но читал об этом днем. Как выглядит оголенная коленка Вакатоши? Тишина. Поиск по холодильнику не дал особых результатов, и Тендо просто разогрел вчерашнюю якисобу, падая на стул рядом с Ушиджимой и потряхивая ногой. Тот ел молча. Лицо совершенно ничего не выражало. Вопросы вертелись в воздухе. Напряжение было ощутимым, но Сатори смотрел. Смотрел на синяки под глазами, на мертвый взгляд, на слегка мокрые волосы и прокушенную губу. — Ничего страшного, я думаю, — только прожевав еду, начал говорить Вакатоши, поднимая равнодушные глаза. — Реабилитация очень долгая, — сказал Вакатоши. Вздохнул. — Но я думаю, что потом появится возможность вернуться, — сказал Вакатоши. Замолчал. — Так что если ты вдруг переживал, то не стоит, — сказал Вакатоши. Сцепил руки в замок. И если бы не последняя фраза, не последний жест, Тендо бы и правда ему поверил. Хотелось спросить, как в кино: «Ты что, Джейсон, думаешь, что можешь после стольких лет просто завалиться ко мне домой, будто ничего не произошло?» Повезло тебе, Вакатоши-кун, что ты не Джейсон. Зато Ушиджима определенно был Лили Поттер. В какой-то степени. Тендо вспомнилась вся эта чушь про «после стольких лет» и «всегда», и снова захотелось смеяться. Это, в отличие от невысказанных вопросов, он себе позволил. — Я приму ванну, Вакатоши-кун, так что располагайся, можешь положить вещи в шкаф и все такое. Не потеряешься, — Сатори буквально засиял, а потом бросил Ушиджиму одного на кухне. *** Рука высунулась из ванной. Вода потекла вниз, и кисть тут же слегка взметнулась обратно вверх — зажженная сигарета не терпела влаги. Неприятный табачный запах сполз на пол, пустил корни в вентиляцию, и Тендо окунул голову в воду. Волосы упали на лицо, и дверь приоткрылась. Сатори лениво разлепил один глаз, наблюдая, как хромающий Ушиджима подходит к раковине и моет руки, отложив чужой разбитый айфон в сторону. На нем была старая футболка и какие-то дурацкие белые шорты. Швы и правда были маленькие. — Вакатоши-кун, я же тут совсем голый. — Тендо. — И если ты не выйдешь, определенно произойдет что-то нехорошее. — Сатори, — Ушиджима потянулся навстречу тонкой руке и осторожно вытянул сигарету из пальцев, делая затяжку. Жест был глупым, детским, и кашель заполнил крохотную ванную комнату. Тендо утащил сигарету обратно и швырнул ее в пепельницу как-то очень зло. Он приподнялся на руках, резко убрал волосы назад и зашипел: — Ты чего творишь? — Курю. — Ты долбоеб, Ушиджима? — Я люблю тебя. Тендо замер, а после опустился под воду с головой, выдыхая. В этот раз смешно не было. Захотелось утопиться прямо в этой ванной, чтобы больше никогда не нужно было вылезать и продолжать этот идиотский разговор. Но вылезать нужно. Как и всегда. — Если ты повторишь это, Вакатоши-кун, я не ручаюсь, что не натворю глупостей и все такое, — вынырнув, Тендо снова вальяжно расположился в ванной, запрокинув голову. Он и не заметил, как Ушиджима успел подтянуть стул и сесть на него, чтобы быть поближе и не стоять слишком неловко. — Я люблю тебя. — То есть, ты заваливаешься сюда спустя четыре года и говоришь «я люблю тебя, Тендо Сатори, давай ебаться, будто ничего не случилось»? — Мы никогда не… — Вакатоши закусил губу, обдумал, — занимались сексом. — Это все фигуры речи, Вакатоши-кун. Для драмы. — Да. — Что — да? — Я заваливаюсь сюда спустя четыре года и говорю «я люблю тебя, Тендо Сатори, давай… заниматься сексом, будто ничего не случилось». — О боже, это так неловко, — Тендо закрыл стремительно краснеющие щеки. Сдался под взглядом этих печальных оливковых глаз, как-то стушевался, захотел спрятаться, но все-таки оторвал ладони от лица. А Вакатоши уже близко. Смотрел, смотрел внимательно, уже не дохлой рыбой, спрашивал разрешения. И каким же он был дураком, подумал Тендо Сатори. Он ведь сам не сказал перед синкансеном то, что должен был сказать, что прыгало на языке и жгло внутренности огнем, то, что не давало без приступов бичующей совести спать с парнями и девчонками на вечеринках. Сатори поймал себя на ужасной мысли: пусть и такой ценой, он выиграл эту битву у волейбола. И даже ничего не сделал. — Можно, Вакатоши-кун. Вышло неловко. Они стукнулись зубами, Вакатоши слегка резко выдохнул от боли в прокушенной губе, а мокрая рука Тендо неприятно прилипла к футболке. Он отстранился и засмеялся. Первую секунду Ушиджима его веселья не разделял, а после улыбнулся, совсем слабо, еле заметно. Сатори впервые пожалел, что они — два огромных парня, и вдвоем в ванне полежать не получится. — Значит, мы с тобой теперь два калеки? Будем без утренних пробежек лежать и жрать чипсы на диване? — Получается, да. — А Ван-Пис пересмотрим? — Пересмотрим. — Но ты буди меня, если я усну, ладно, Вакатоши? — Да. — Обязательно! — Да. — Вакатоши? — Что? Тендо окунул руку в воду, а потом сразу же положил ее на чужую щеку. Закапало на кафель, на дурацкие белые шорты, на дурацкое колено с дурацким мениском. — Если я еще вторую руку намочу и тебя по щеке шлепну, никто и не заметит, что ты ревешь тут, как ребенок. — Извини. — Чудо-мальчик, а такой тупой. Тупее меня, Вакатоши, — большой палец мягко огладил скулу, и Сатори заметил это крохотное движение чужой щеки. «Боже мой, — подумал он, — ластится». И к черту это колено, четыре года и неловкие переписки. К черту.