Старая шкатулка

Это работа писалась на заявку, и после раскрытия авторства, у меня были свои причины, чтобы отправить ее в Шкатулку. Здесь, опять же, мелькает слеш. За что люблю дорогу, так это за свободу, которая та дает. Никто и никогда не видел… Вспыхнули золотом глаза, тень промелькнула между деревьями. Расчертила тьму красными бликами машина. Никто и никогда не слышал… Мягкий шум работающего мотора, шины трутся о дорожное покрытие. Тишина. Нет ветра, не слышен хруст веток под ногами ночного охотника. Не слышно дыхания последнего. Никто и никогда не расскажет… Сидящий в машине парень подпевает о счастье и благополучии очередному хиту из радиоэфира, глухо ухнул филин, предупреждая, и замолк, испугавшись своей храбрости. Свет фар скользит по темному асфальту, отражаясь от белых полос, самыми кончиками поглаживает серую от пыли траву, резкими всполохами, бьющими по глазам, выхватывает белые геометрические фигуры дорожных знаков. Пусто на дороге, не видно красного света впереди идущих машин, не мигает завлекательно очередной мотель или заправка, не отражаются в зеркалах белые огни догоняющих машин… Пусто, даже пустынно. Прекрасно, можно не думать о внезапном перехожем, не пугаться сделать не в меру резкий поворот или что еще подобное, когда на трассе не только ты. Тихо и безопасно, как только может быть в полуночный час на трассе, связывающий неспящий мегаполис и близкий, но далекий поселок для состоятельных горожан. Достаточно близкий, чтобы успеть с утра на работу на собственном авто, и достаточно далекий, чтобы считать себя живущим в экологически приятном месте. Глубокое и чистое озеро, не однотипные, но неуловимо похожие домики с красными крышами, приглушенно желтые общественные дороги и шуршащие гравием свои, собственные, частные. Артур выключил успевшее надоесть радио, и, чтобы не оставаться один на один с пустотой, теперь уже страшной, затягивающей, включил один из дисков с классической музыкой. Фортепиано, прекрасно. О, даже со скрипкой, просто замечательно. Одинокая машина в этот час. Странный человек, беспечный и одинокий. Одинокий не потому, что не имеет друзей, а потому, что закрыл свое сердце и не страдает от этого. Обыватель. Богатый и удачливый, но обыватель. Вкусная кровь, полная полезных витаминов, без наркотиков и никотина. Может, с привкусом дорогого вина из запасов подземелий времен французских Людвигов. Привлечь его внимание легко. Достаточно стать на дороге под знаком, устало прислонившись к последнему. Заметит издалека, внезапно остановится и без вопросов откроет переднюю дверь. На улице тепло, конец августа. Нет ветра и воздух наполнен ароматами трав. Очень близко к поселку без названия для богатых и экологически… Не важно, главное, что кто-то, решившись сохранить часть не изуродованной планеты, решил превратить его в такое достойное место. Да, люди там достойные. Не такие тупые и ограниченные как идеальная американская семья, а такие тихие и правильные, каких мало с времен Мери Поппинс. - Привет, к поселку? - Да, - и мальчишка, лопоухий, темноволосый, худой, откинулся на кресло и закрыл глаза. Что он делал на трассе в такое время один – лишний вопрос. Захочет – расскажет. Нет – невелика потеря. Да, невелика. Может… Он не красив как модели с обложки глянцевых изданий, ярким веером рассыпавшихся на маленьком журнальном столике в его приемной. Зато в нем нечто, куда более ценное. Харизма, обаяние. Не то магнетическое притяжение, которым славятся самцы, условно прозванные львами, кобелями и бабниками, а другое. Легкое, как шельф дорогих цветочных духов. Приятное, как щекотка от крыльев бабочки. И уютное, как урчание любимого персидского кота. Какие люди не завоевывают мир одним взмахом ресниц, а проникают под кожу, основательно и надолго. Они не однодневники, не звездочки, украшающие современный музыкальный Олимп, а те далекие, прекрасно недоступные звезды, что светят безлунными ночами с глубинно синего небосвода, заманивают своим светом глупых романтиков-идеалистов, нашептывают им сказки для очередного шедевра. Светловолос, высок, широк в плечах. Могуч, как борец чистой, рыцарской, силы. Не медведь, но и не ласка. Лев, потрясающий гривой. Спокойный и в чем-то флегматичный, пока не посягнуть на его интересы. Не легковерный, но и не тугодум. Достаточно быстрый, не лань, о, нет. Да и зачем его огромная скорость жертвы, когда в нем есть сила и сноровка хищника? Приятный ужин. Хороший и светлый. Не наивный, не циник. Чтобы описать его одних «не» мало, нужно что-то неизмеримо больше. Таких слов еще не придумали люди, поэтому они пишут фуги и пьесы, стихи и фельетоны, но не романы. Возможно, короткие истории. Назвать его королем? Пожалуй, можно. Справедливым королем, не сказочно идеальным, но и не беспринципно глупым и мизерным, а тем… Вот, сразу просится на язык слово «идеал». Это жизненный король, понятный народу, любимый им. Он политик? Надеюсь, что нет. Иначе мой ужин будет испорчен. До поселка всего ничего, уже видны огни охранной будки. Пригласишь?.. - Кухня налево, ванна направо, спальни наверху, - разуваясь, вешая пальто. Не глядя в темные синие глаза, на вишневые губы, мирно лопоухие уши. Хочу. Спокойно, нежно, тихо, и, что странно, в своей, не в его, кровати. Хриплое дыхание на щеке, лунный свет кубиками на полу, незажженный ночник. - Чай? – голос тихий, напевный, приятный. Сидеть на кухне с ним, с его ужином, поглощать зеленый чай с ромашкой, кушать явно домашнее печенье с ароматом кофе и понимать, что отпустить его, взять на одну только ночь будет самой большой глупостью. Свет выключен, горит только луна за окном, не скрытая легкими прозрачными занавесками. - Иди ко мне, - а сам иду к нему. Хочу. Нежно и страстно, тихо и болезненно долго, считать капельки пота на лбу, убирать светлую челку, видеть его глаза. Давно я так не хотел человека. Его кровь, его жизнь, да, хотел, хочу и буду хотеть. Но самого человека, его дыхание на своей щеке, биение его сердца, его сердце, не так, чтобы сжать в руках, а чтобы билось рядом, долго, до восхода. Не первого, а… Мечты… Они ведь могут сбываться, погружать в легкое бессознательное счастье и спокойный уют? Об этом говорил учитель? - Твой партнер, дорогой… Его можно искать долго, проворонить по глупости, но только рядом с ним… Рядом с ним хищник засыпает, не боясь предательства. Его можно легко отпустить, потерять среди сотен похожих, но вот здесь, где у людей бьется пичужкой сердце, хранится память, даже если ночь была одна. Особенно, когда она была одна. Рассвет – время, когда наглое солнце распугивает тьму, когда она, ворча, но, насытившись, уходит… Время, когда правда любит всплывать с покорно поднятыми руками. Предрассветные сумерки, серые, унылые, холодное, даже в самую жаркую пору. Золотые глаза, клыки, спрятанные за полными вишневыми губами, хищник в облике домашней кошки. - Бывай, - поцелуй на прощание. Кто примет его, вампира и парня, когда в доме уже поселилась женщина, любимая женщина? А он… Он не будет снова применять свою магию, уводить в туман этого (смешок) льва. Ему не нужна подделка, а настоящий никогда не скажет… - Надолго? - Возможно. - Проснусь, чтоб ты был. Хмыкнуть и хлопнуть дверью. Тонкий слух улавливает шелест простыней, уютное сопение в подушку и приказ, кинутый вдогонку: - И горячий кофе. А кровь у него вкусная, особенная. Прав был учитель. После нее не хочется смотреть ни на какую другую. Любовь? Нет, желание насладиться великолепным блюдом. Сделать, что ли, чаю с ромашкой?..