Ничего, кроме пепла.

На остров опустились сумерки, птицы замолчали, спрятавшись между веток. Над лесом повисла тишина, не прерываемая даже плеском волн вдалеке, море было удивительно спокойно в эту ночь. В полумраке леса сидел парень, весь мир которого сгорел, оставив после себя лишь пепел. Ему казалось, что это его сердце продырявили насквозь, задев все жизненно важные органы. Он хотел, чтобы так и случилось. Парень сидел совсем один, в темноте его было практически не различить. Но если присмотреться, можно было увидеть, как сильно он вцепился пальцами в волосы, будто бы хотел вырвать их с корнями, как стиснул зубы, будто намереваясь их раскрошить. Луффи переполняли эмоции — непонимание, грусть и злость. Злость на Сакадзуки, на Тича, на этот лес, птиц и зверей. Но в первую очередь злость на самого себя. Это его Эйс защищал, это из-за него Эйс погиб! Все из-за его безрассудства, наивности, глупости, слабости! Какое Луффи вообще имеет право жить на этом свете, если не смог защитить своего собственного брата? Почему он может улыбаться, смеяться и плакать, в то время как то, что осталось от Эйса, лежит где-то под землей, не испытывая каких-либо чувств? За что именно ему, Луффи, выпала возможность продолжать свой путь к цели, когда все мечты и надежды Эйса уничтожило, стерло пламя? Отчаяние вновь судорогой свело его тело. Перед глазами проносились моменты из детства. Вот он по глупости падает в воду, Эйс его вылавливает, а потом отчитывает, на пару с Сабо. Вот они втроем убегают от «кулака любви» деда. Вот Эйс просто счастливо улыбается, глядя на море в солнечный день. Вдобавок к этому, Луффи слышал его голос, его смех. Этот полусон казался таким реальным, что в какой-то момент парень забывал о том, что произошло, тогда он на короткий миг чувствовал что-то, похожее на счастье. А когда вспоминал, смерть брата вновь причиняла такую же боль, как там, в Маринфорде, и это повторялось снова и снова. Вдруг его опять накрыла та слепая ярость, когда хочется убить каждое живое существо на свете, а потом и себя. Он подобрал какой-то острый камень с земли и со всей дури бросил его обратно, случайно попав в собственную руку. Луффи закричал — громко, на одной ноте. Несмотря на капающую из руки кровь, боли он не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал, ярость заменила пустота, заполнившая его изнутри. Луффи не знал, что будет дальше. Зато вдруг понял, что ему вообще не хочется это «дальше». Не без Эйса. Он медленно огляделся вокруг в поисках чего-нибудь острого и заметил, что из его руки все еще торчит тот обломок камня. Луффи потянулся к нему другой рукой. — Эй. — послышался голос. — Эй, Луффи. — повторил голос, не дождавшись от парня никакой реакции. Луффи медленно обернулся, сфокусировал свой взгляд на темном силуэте между деревьев и, присмотревшись, не поверил своим глазам: — Зоро? Зоро подошел к нему ближе, тоже присел на землю. — Слушай, Луффи. Я не умею говорить правильные вещи в правильных ситуациях, но Эйс просил нас присмотреть за его проблемным младшим братом. И я точно знаю, что Эйс хотел, чтобы ты жил, чтобы исполнил свою мечту. Если ты сейчас вот так сдашься, смерть Эйса станет напрасной. Эйс умер, но пока ты живешь и идешь к своей цели, Эйс вместе с тобой. — Зоро медленно проговорил то, во что и сам верил с детства. Тут Луффи не выдержал, слезы потекли по его щекам, градом падая на землю, смешиваясь с кровью. С одной стороны, эти слезы были вызваны словами «Эйс умер», впервые произнесенными вслух. Несколько минут назад где-то внутри парня еще теплился крошечный огонек надежды, веры в то, что все это — чья-то неудавшаяся шутка, дурной сон. Но накама не стал бы врать, Эйс умер. С другой стороны, то, что сказал Зоро, было той истиной, которую сам Луффи не хотел, боялся признавать. Если он умрет, жертва брата станет напрасной. Зоро придвинулся еще ближе и обнял его, так неловко, будто делал это впервые. Луффи уткнулся в плечо друга, громко всхлипывая: — Спасибо. Моргнул, и наваждение пропало. Он снова абсолютно один в этом темном лесу.