Тайная жизнь клинков заклинателей. Хозяин, ты дурак!

      После смерти даоцзана Сяо Синчэня город И обезлюдел: Сюэ Ян с горящим взглядом законченного безумца методично вырезал каждую шевелящуюся тень, не ведая усталости и не обращая внимания на раны. Впрочем, Цзянцзай — доведись ему стать человеком — тоже не стал бы обращать внимания на какие-то жалкие царапины. Не падаешь с ног — и ладно.       Тогда Сюэ Ян упал от голода. Рухнул в каком-то углу, скорчившись вокруг измазанного кровью клинка, и смеялся, жутко подвывая, пока не заснул от слабости. Цзянцзай даже не смог достучаться до его снов, хотя обычно они часто разговаривали так, бродя в сновидениях по знакомым местам: два босяка и пакостника, два любителя бесчестного боя, подлых приемов и льющейся крови.       И сейчас один из них не мог даже связно мыслить от осознания собственной ошибки.       А второй потерянно бродил по опустевшим улицам, не узнавая ни себя, ни город.       Город И клинку Сюэ Яна понравился сразу: суетливый, бестолковый. Темная, неправильная для других заклинателей ци хорошо подходила им с хозяином: «босяку из Куйджоу» всегда легче дышалось в таких местах, а сам Цзянцзай никогда не понимал разницы между силами и энергиями. И темная, и светлая ци одинаково хорошо разгоняла кровь по телу, чтобы та потом стекала по его блестящему острому лезвию быстрыми ручейками. Еще тут было много доверчивых людей, считающих себя отъявленными хитрецами. Как они забавно округляли рты, когда видели перед собой добротный острый нож, как быстро кидали в корзинку даоцзана свежие фрукты!       А вот даоцзан Сяо Синчэнь был Цзянцзаю безразличен. Всего лишь еще один человек, еще один вызов, который его Сюэ Ян бросал этому странному миру. Но чем дальше, тем больше «его» Сюэ Ян становился другим, незнакомым, одержимым не местью и жестокостью, а менее понятными желаниями. Он был предан Сяо Синчэню — и он ненавидел своего даоцзана даже больше, чем всех остальных людей.       А еще Сюэ Яну теперь снились совсем другие сны, в которых не было места кровавой издевке и насмешливой жестокости.       Цзянцзай людей не понимал, не понимал их слабостей и доброты, их отношения к оружию и к самим себе. «Ниспосылающий несчастья» — так часто называли его люди. Сюэ Ян тоже презирал людей и был первым, кто не испугался кровавых желаний своего оружия. Его собственные мысли и желания очень часто превосходили самые смелые ожидания Цзянцзая.       Если бы Цзянцзай мог ответить, он бы посоветовал людям быть честными с собой и не скрывать свою ненависть за притворной добротой.       Куда больше даоцзана клинку нравилась бойкая А-Цин, очень напоминающая ему хозяина.       И меч Сяо Синчэня, который сам даоцзан называл «Цветочный мороз», холодный и отстраненный Шуанхуа.       Клинки заклинателей не всегда обретали сознание — но некоторые уже рождались с ним, начиная познавать мир через своих хозяев, способные говорить с заклинателями через сны и мимолетные желания.       Меч даоцзана Шуанхуа — как же иногда правильно люди давали имена! — сознания не имел, но темный клинок ощущал, что он вот-вот проснется и тогда…       Если бы Цзянцзай видел себя со стороны, то очень бы удивился, насколько похожим на одержимость Сюэ Яна стало его желание увидеть облик Шуанхуа.       А потом даоцзан сам оборвал свою жизнь, напоив Цветочный мороз своей кровью — и Сюэ Ян, к вечеру осознав, что душа светлого Сяо Синчэня уже никогда не вернется, залил кровавыми ручейками весь город.       Но облегчения это никому не принесло.       Шуанхуа проснулся в тот же вечер, когда свалился от горя и слабости хозяин Цзянцзая. Великолепный ледяной клинок потерянно стоял возле мертвого даоцзана, слепо смотря в пустоту. Цзянцзай от такой картины аж споткнулся о высокий порог, чуть не полетев носом в землю. И все-таки поздоровался с колючим песком, когда одетый в светлые одеяния — ну вылитый даоцзан! — новорожденный стал задавать вопросы.       «Почему мы убиваем?»       «Почему раскалывается душа?»       «Почему больно любить?»       Ответить на эти вопросы — такие болезненные и такие наивные — не смог бы никто. Цзянцзай тоже промолчал, зато больно пнул своего хозяина через кошмар, чтобы тот не вздумал прикасаться к белым ножнам и ледяному клинку. Нечего травмировать малыша, он и так вон целыми днями сидел рядом с гробом, не поднимая головы!       Сюэ Ян пропадал неделями, уходя все дальше в поисках техник, способных соединять осколки души. Он выбивал из заклинателей сведения, оттачивая потом на их телах новые навыки. Он улыбался предвкушающе, перечисляя безмолвному телу даоцзана способы, которыми он отблагодарит сбежавшую А-Цин. Он колол и резал Цзянцзаем непослушные еще живые тела — даже зная, что самого Ниспосылающего несчастья рядом нет.       С той страшной ночи, когда в хозяине отчаянно захлебнулось слезами последнее человеческое, а проснувшийся долгожданный Шуанхуа посмотрел на мир слепым взглядом, Цзянцзай перестал сопровождать хозяина в его походах.       Все равно он не смог бы достучаться до обезумевшего сознания — зато он мог быть здесь, когда Цветочный мороз делал первые спотыкающиеся шаги. Когда дрожащей рукой знакомился со своим человеком, а потом неумело плакал, осев на пыльные ступени и прижавшись спиной к холодному гробу.       Шуанхуа никого не осуждал — ни Сюэ Яна, ни его самого. Он просто до боли, до дрожи хотел коснуться души даоцзана. Но Сюэ Ян уходил все дальше, унося душу Сяо Синчэня в мешочке цанькунь, а времени проходило все больше — и тело в гробу и не думало ни подниматься, ни гнить.       — Будто твое присутствие поможет ему ожить! — не выдержал однажды, фыркнул зло Цзянцзай, уставший от этой печали и безысходности.       — Со мной ему будет теплее, — тихо ответили ему.       И Ниспосылающий несчастья отмахивался от робких попыток Сюэ Яна вызвать свой клинок хотя бы в сон, сидел рядом с Шуанхуа, придумывая ему сказки о добрых людях и веселых детях. Добыл для него белую тряпицу — прикрыть слепые глаза. Носил Цветочному морозцу настоящие живые растения, помогал       ощупывать и изучать город.       И глушил, глушил его историями, не давая печалиться и грустить.       Про боль и кровь меч даоцзана хотел знать больше, но Цзянцзай отказал. «Вот пойдешь с нами из города — насмотришься. А пока слушай про храбрую девочку, которая не боялась мертвецов». И Шуанхуа слушал: про своего даоцзана, про А-Цин, про далекую гору, где живут светлые заклинатели. Половину историй Цзянцзай додумал, вспомнив рассказы Сяо Синчэня, половина была чистой правдой.       С этими историями что-то менялось в самом клинке, перековывалось заново: люди все еще были странными, непонятными, злыми и невнимательными — но если они могли родить такой чистый клинок, то их жизни не были напрасными.       Так они и сидели рядышком на ступенях похоронного дома, когда Ниспосылающий несчастья вдруг почувствовал возвращение своего хозяина.       Сюэ Ян зашел небрежно, залихватски пнув ворота, измазанный кровью по самую шею. И резко встал, будто наткнулся на стену. Быстро исчезнувший по старой привычке Цзянцзай — зря, этот босяк давно потерял способность видеть свой меч — даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, готов был вырваться из ножен и впервые обратиться против своего человека.       Потому что Сюэ Ян, убийца всех тех героев из историй для Цветочного морозца — вдруг увидел Шуанхуа. Сидящего на ступенях, с белой повязкой на глазах, так похожего на даоцзана, словно это сам Сяо Синчэнь ожил и спустился во двор похоронного дома. Словно ничего не произошло, и проклятый Сун Лань еще не пришел и не придет теперь никогда. Ниспосылающий несчастья замер, не веря себе, не понимая, почему сейчас Шуанхуа смотрит на него, будто ждет чего-то… а когда Цзянцзай осознал, чего хотел меч светлого заклинателя, то в панике заорал, забыв обо всем:       — Нельзя!..       …нельзя пить кровь людей, нельзя искажать свое сознание, нельзя ненавидеть — кому он это говорит?! Тому, чьего человека годами обманывали, заставляя убивать невинных? И он сам — сам же и убивал, и обманывал, и наслаждался!..       Потому и знает, что такое темная ярость, и не хочет своей участи этому светлому молодому клинку. И Сюэ Ян знает — только еще не понял этого. И, судя по загоревшимся собственническим огнем глазам, так и не поймет в ближайшее время.       «Дурак ты, хозяин!» — тихо прошептал Цзянцзай, качая головой и посылая волну ободрения напряженному Морозцу.       Когда Сюэ Ян впервые взял Шуанхуа в руки, Ниспосылающий несчастья думал, что тот запечатается, спасаясь от рук убийцы своего человека. Но тот только сменил облик, упав прямо на ногу кинувшемуся к даоцзану босяку.