Без сожалений

***

      Орден Мэйшань Юй всегда добросовестно относился к воспитанию своих детей – а отец юной Цзыюань считал, что девы-заклинательницы ни в чем не должны уступать заклинателям-мужчинам. Все девушки грозного маленького ордена учились владеть оружием и методами изгнания тварей, ходили на ночную охоту, осваивали боевые приемы, твердили заклинания наравне с изящными искусствами. В землях Мэйшань любили решительных дев, и став госпожой Пристани лотоса, Юй Цзыюань часто вспоминала, как матушка, доказывая свою правоту, однажды сломала стену в родительских покоях.       Во время боя за Пристань кольцо-кнут осталось у сына, опоясав непослушного мальчишку и его непоседливого друга фиолетовой змеей. Наследник Цзиней вместе с А-Ли уже пробирался через болота, ведомый верной Иньчжэнь, осталось только обезопасить Цзян Чэна. Как она надеялась, как молилась всем богам и духам, чтобы А-Чэн доплыл до её родного ордена! Пока первый росчерк Цзыдяня не сотряс площадь похоронным колоколом.       Боевые крики юного наследника не уступали рычанию его отца – даже верный пес Вэнь Жоханя дрогнул, закрывая собой его трусливого сынка.       А-Чэн сражался яростно, не продумывая своих атак – но его выпады были такой силы, что сносило даже подготовленных и опытных бойцов. Цзыдянем он разил точно и жестоко, сразу целя в глаза и шеи противников, как когда-то давно его учили в материнском ордене. На войне не место брезгливости или жалости: фиолетовая молния откидывала противников, сжигая их на подлете, рассекала кожу до ошметков мяса, сдергивала и сбрасывала зазевавшихся Вэней с клинков, когда началась атака с воздуха. Юй Цзыюань могла по праву гордиться своим сыном.       Фамильный кнут, после замужества ставший наследием ордена Цзян, был грозным оружием в умелых руках. Но в руки главы Пристани он так и не попал: дева Юй, госпожа Цзыюань никогда бы по своей воле не отдала такое сокровище в слабые руки.       Даже если эти руки действительно были любимыми.       Зажмурившись, Юй Цзыюань тяжело вздохнула, сильно сжав перила любимой беседки. В горном ордене Юй тоже были озера, огромные и невероятно красивые, с ажурными беседками из встречающихся только здесь сосен. Лотосы не росли в этих водах, и сейчас гордой госпоже очень не хватало их розоватой дымки и сладкого аромата. С самых болот ее преследовал тяжелый запах гари, и никакие горячие источники не смогли его смыть.       Через топь они шли медленно, не оборачиваясь. В ночной тьме, подсвеченной только заревом пожаров, двигаться было тяжело. То и дело кто-то ошибался, срываясь ногой в противную жижу. Но никто не жаловался, не издавал ни звука. Люди Пристани стойко переживали невзгоды, закаленные непростой жизнью среди болот и озер.       «Ты должна быть сильной, дочь ордена Юй!» – не в первый раз она повторяла себе эти слова, уводя отряды по тайным тропам, стараясь не думать об оставшихся прикрывать их спины заклинателях ордена Цзян.       Убедить верную Инь Чжэнь, что плачет не по хозяину Пристани, госпожа Цзыюань так и не смогла. Как не смогла скрыть от дочери дрожащие руки, когда глупые мальчишки рванули спасать главу и до сих пор не вернулись.       «Ты должна верить своему сыну», – повторяла госпожа Пристани в сотый раз, привычно собирая людей для обороны.       Территории материнского ордена надо укрепить и защитить – теперь у них нет права на ошибку.       «Вас будут искать не только в топях», – с тревогой сказал отец, встречая потрепанных беженцев у ворот главной крепости. Орден Юй следил за дорогой с вечера, как только дозорные на башнях увидели зарево над Пристанью. Люди матери ждали у тайных троп, ведущих к озерам, приготовив лодки, воду и все необходимое для раненых.       «Теперь Верховный заклинатель развяжет войну», – почти бесстрастно сказала мать, госпожа горных озер. Но, с детства привыкнув к подобному равнодушию, Цзыюань жестко усмехнулась. Мама в бешенстве и готова сама нанести первый удар этому зарвавшемуся самодуру. И неизвестно, кто из них двоих больше желал это совершить. А отец гордился ими обеими, вон как блестели глаза!       Вступив во взрослую жизнь и сама став женой, Юй Цзыюань научилась видеть отражение чувств в глазах других людей. Жаль, что ей самой не доведется испытать подобное…       Госпожа Пристани не любила скрывать свои чувства, у себя дома она привыкла к тяжелой руке и искреннему гневу. И искренней любви. От рыка отца закладывало уши, об их поединках с матерью с придыханием рассказывали небылицы. Шепотом, чтобы госпожа не услышала. Госпожа все равно слышала, только не старшая, а младшая. И мечтала, как сама сойдется в поединке со своим супругом, как будут звенеть клинки, раскрывая друг другу правду, как она передаст в руки смелого и бесстрашного мужчины фамильный кнут.       А вместо этого гордой дочери горных озер достался смиренный каменный наследник Цзян.       Всего темперамента Цзыюань не хватало, чтобы заставить его реагировать. Сначала она пыталась быть страстной и непримиримой гордой красавицей, чтобы Цзян Фэнмянь гордился ею. Но тот оставался сдержанным даже тогда, когда простыни на их ложе рвались от напора. Потом провоцировала супруга, отбирая у него власть в ордене, правя жесткой рукой. Но и здесь ничего не получилось: в делах дипломатии главе Цзян не было равных, и сама Юй Цзыюань не стала бы ему мешать. А подготовку адептов и проверку знаний воинов он спокойно отдал в её руки, упомянув воинственность ордена Юй и поблагодарив за помощь. Даже сплетни и обвинения не могли пробить его броню. О, как задевали Цзян Фэнмяня ее упреки, как горели его глаза – и душа с радость ждала, что вот-вот – и он наконец покажет себя настоящим Хозяином Пристани! Но нет, нрав теперь уже главы Цзян всегда оставался ровным, а решения – взвешенными.       Как молила предков госпожа Пристани, чтобы ее супруг показал свои чувства открыто, как ждала этого момента… чтобы в ту страшную ночь понять, что некоторые желания не должны исполняться.       Верная Инь Чжэнь никого не пускала в личные покои вернувшейся госпожи до утра. Стояла у двери и невозмутимо слушала, как в комнате бессильно рычат, круша все, что попадется под руку. А потом будила её от очередного кошмара, с беспокойством глядя на испуганную и дрожащую хозяйку.       Бесстрашная госпожа Пристани лотоса, гордая дочь ордена Юй содрогалась в рыданиях, не в силах забыть твердую руку своего супруга, направившую ее в сторону тайных троп, и его горящие гневом глаза. Ей снились эти глаза бессмысленно застывшими, снился скотина Вэнь Чжао, хохочущий над трупом главы Цзян. В этих снах удар Сжигающего ядра достигал то супруга, то сына, то мальчишки Вэй Ина. В этих снах шлюха Вэней сидела на месте главы Пристани и смеялась, смотря на их тела, подвешенные над порогом.       «Забирай людей и уходи, моя Госпожа. Сохрани Пристань, нам нельзя сдаваться! Надо ответить Верховному заклинателю на все вопросы».       Отдавая позже приказ прибраться в покоях, Юй Цзыюань выглядела так же гордо и несгибаемо, как и всегда. Только взгляд матери заметил дорожки слез на безупречной коже – и стал теперь очень сочувствующим. А у отца – понимающим. Но они никогда бы не опустились до утешений, жалости госпожа Пристани сейчас не выдержала бы.       Первые новости появились спустя еще несколько бессонных ночей, когда вернулся один из разведчиков, посланных за А-Чэном.       Юй Цзыюань чуть его не пропустила, завертевшись со всей суетой подготовки. А вот А-Ли оказалась более предусмотрительной, и вовремя послала служанку.       Глава ордена Юй казался непривычно спокойным, дочь тихо рыдала, сияя от радости.       Не дослушав послание, смяв в руке несчастный клочок белый одежки, явно отодранный от чьего-то подола, госпожа Пристани вышла из кабинета отца, чеканя шаг. И отправилась на стену крепости, наведя там такого шороху, что все командование не знало, как успокоить взбесившуюся госпожу.       Старая повозка добралась до ворот крепости глубокой ночью – и скрипела так, что перебудила половину ордена.       Они вернулись живые. И действительно все, как и передавал разведчик.       Юй Цзыюань замерла, вцепившись с каменный зубец стены, тяжелым взглядом всматриваясь в выбирающихся из повозки людей.       Мальчишка Вэй Ин сверкал улыбкой на измазанном сажей лице, изумляясь замершим людям и беззлобно ругаясь. Воины гарнизона тут же отмерли и бросились помогать, учеников послали за целителями.       Глава Цзян поднимался долго, хватаясь за деревянный щепастый борт повозки, с трудом удерживаясь на ногах. И тут же осел, тяжело дыша, стоило ступить на твердую землю. Одежда на нем была бурой от крови, но из разрезанного ворота выглядывала свежая повязка. Похоже, А-Чэн и этот неизвестный Вэнь пытались умыть Цзян Фэнмяня, но сумели только размазать кровь по лицу и рукам.       Глава Пристани был тяжело ранен, еле дышал, но все равно бережно хватался за руку сына, стараясь не опираться слишком сильно. И улыбался – так же как Вэй Ин – шалой, но искренней улыбкой, тихим голосом подбадривая мальчишек и успокаивая командира гарнизона       Если бы сейчас на руке госпожи Юй был Цзыдянь, он бы уже недобро трещал.       «Что он творит, проклятый герой! Он же ранен, он сейчас упадет, он не должен улыбаться и успокаивать других, ему б сейчас!..».       Не в первый раз госпожа Юй проклинала своего супруга – но впервые проклятья не вырвались ни повелительным окриком, ни треском молний любимого оружия.       Даже раненный и обессилевший, Цзян Фэнмянь умел одним взглядом согреть душу.       Когда на помощь вернувшимся героям прибежали целители ордена Юй, молодой госпожи уже не было на стене. Юй Цзыюань шла прочь, независимо и зло чеканя шаг, даже не видя, куда идет. В голове билась только одна мысль, что надо забрать фамильный кнут у А-Чэна, а то даже злость выплеснуть некуда!       В первый раз за всю их совместную жизнь глава Пристани, отец ее детей, смотрел на нее с таким пожаром в глазах. Именно об этом она мечтала, воображая себе их супружество – но получила только сейчас, когда «вся жизнь» чуть не сгорела в огне солнечного ордена.       И от этого становилось больно.

***

      С самого начала между госпожой Пристани и ее главой что-то пошло не так. Досужие языки болтали, что дело в том мальчишке, который на пару с наследником Цзянов охотно влипает в неприятности, и разговорчики эти ходили в основном с подачи госпожи Цзинь (чтоб ее муж наконец оставил своих девиц и обратил на нее внимание!). Но Цзян Фэнмянь знал, что вины Вэй Усяня тут нет.       Единственным, кого стоило бы винить, был он сам.       Он слишком любил свою госпожу – и совершенно ее не понимал.       Выбить у целителей ордена Юй позволение посетить горячие источники было трудно – но глава Цзян не зря славился своим умением уговаривать и находить доводы. Сил этот спор, правда, отнял немало и пришлось воспользоваться помощью Вэй Ина и юного Вэня, чтобы на неверных ногах добраться до пещер. Но дело того стоило.       Аккуратно выдохнув горячий воздух, Фэнмянь позволил себе расслабиться, опираясь на камень бортика. Особая тишина пещер, наполненная шорохами капель, умиротворяла и погружала в воспоминания. Огромные природные чаши, выточенные источниками в глубине пещер, были гордостью ордена: горячая вода стекала по глухой стене, била ключом в глубине – и, по словам целителя матушки Юй, творила чудеса.       Вот только сейчас глава ордена Цзян был слишком слаб для таких чудес. Но в груди сворачивались ядовитой чернотой гнев и злоба, и Цзян Фэнмянь не стал медлить. Так ведь и до искажения ци можно дойти, особенно здесь, где даже сам воздух горел жаждой битвы и ответного удара. Люди ордена Юй всегда были решительны и смелы – и когда-то юный наследник озер и лотосов мечтал о супруге из этих краев.       «Дядя Цзян, вам может стать хуже от горячего воздуха», – волновался А-Ин, поддерживая мужчину и помогая спуститься в воду. Мальчишки оставили его одного, но далеко не ушли, присев у входа в пещеры и стараясь шуметь потише.       Получалось плохо, их спор все равно долетал до закрывшего глаза Цзян Фэнмяня. А-Чэн нападал на смущенного молодого господина Вэнь, ругая его за то, что тот поступил «как слабак, а не лекарь». Вэй Ин сыпал насмешками, пытаясь урезонить взволнованного Цзян Чэна, но тот все больше повышал голос, распаляясь.       Характером их единственный сын пошел в мать, унаследовав её нрав и её горячность. А вот А-Ли часто сама себя называла «папиной дочкой».       Правда, когда Пристань была цела, А-Чэна больше волновали косые взгляды, чем правильность поступков. Он мог сдерживать бурю в душе очень долго, опасаясь осуждения – и госпожа Пристани видела в этом изъян. И часто попрекала этим недостатком сына его, Цзян Фэнмяня.       После разрушения родового гнезда многое изменилось. Раньше Фэнмянь уже бы вылез из воды, стараясь не допустить ссору, осаживая наследника за недолжное поведение, пытаясь помочь разобраться, не дать поступить неправильно…       Во время битвы он поддержал решение супруги, отправив сыновей и дочь сюда, уберегая от возможной беды. И просчитался.       Цзян Ваньинь стал незнакомым молодым воином, твердым как камень и яростным, как пламя, пожирающие дорогие сердцу мостки и беседки. Он не думал о чужих взглядах, он не сомневался в своих решениях. Мальчики не остались в стороне – они ринулись в битву, заставив отступить даже бесстрастного, как все наемники, Вэнь Чжулю.       А спокойная Цзян Яньли нашла среди сгорающего павильона для собраний своего Пиона и вывела посольство Цзиней через пламя и разрушения прямо к тайной тропе. По которой потом Цзян Фэнмянь приказом главы отправил всех уцелевших, с изумлением и болью в сердце наблюдая, как закусила губу непримиримая Цзян Цзыюань.       Цзян, не Юй. Мысленно он всегда обращался к своей госпоже именно так – но никогда не произнес бы этого вслух, опасаясь расстроить ту, которую любил давно и всем сердцем.       И сейчас А-Чэн требовал от молодого Вэня всего лишь быть увереннее: требовал громко, совсем не заботясь о том, что отец наверняка его слышит. И может возразить.       Только Цзян Вань Инь не знал, что отец не станет. Потому что впервые не знает, как поступать с изменившимся сыном, с дочерью, в чьих глазах горело пламя битвы, а руки окрасились чьей-то кровью. Вэй Ин, воодушевленно сверкая глазами по дороге в орден Юй, рассказывал, как А-Ли сбила с клинка выскочившего на них Вэня и наотмашь располосовала ему лицо, выхватив меч у опешившего Цзысюаня.       О чем говорить с супругой, встретившей его слезами?       Цзян Фэнмянь лежал в теплой воде, дыша размеренно, как в медитации, стараясь успокоить гневные мысли. Мысли не желали успокаиваться, возвращаясь к детям, Пристани, поступку младшего сына Вэнь Жоханя. К тому, что теперь начнется война и первый удар должны нанести они, Цзяны.       Всю жизнь он считал, что глава ордена должен сохранять мир и стабильность – и помогать поддерживать их другим орденам. Глава в ответе за свои земли, его долг их защищать – от нечисти, людской и не людской, от захватчиков.       Сожжение Пристани, попытка уничтожения равного Вэням ордена, значила войну. Она давно стучалась в их двери. Она приходила с явным безумием Верховного заклинателя, которое только подтверждалось тем, что Вэнь Чжао действовал без приказа, стремясь угодить отцу, считая, что убитые хозяева Пристани вернут второму сыну одобрение отца.       Теперь война уже неизбежна – бурые от крови причалы, обугленные тела, черные провалы ртов убитых – неупокоенные души с обеих сторон разорвут живущих на части, попытайся те промедлить.       Если даже верный пёс Верховного Заклинателя, Вэнь Чжулю, отрекся от своего дареного имени…       Сумасшедших не судят, нельзя карать за искажение ци. Но за отнятые жизни, за сгоревший дотла дом спрашивают жестко и по всем законам войны.       Пламя, пожравшее обитель родного ордена, теперь пылало в душе его главы – и Цзян Фэнмянь боялся ему поддаться. Боялся совершить ошибку, ввергнув все ордена в войну, которая казалась правильной – а на деле превратилась бы в смертельную ловушку. Потому что хотелось рваться вперед, сжечь вассальные Солнцу ордена, хотелось добраться до сопляка Чжао и вбить клинок прямо в его ядро: до хруста позвонков, до ощутимого ужаса и мокрых нижних одежд…       Погрузиться в медитацию всё же удалось, несмотря на гнев и боль от ран – тихие шаги глава ордена Цзян услышал только тогда, когда они раздались совсем близко. Но открывать глаз не стал, как и поворачиваться на звук. Босиком по теплым камням пещеры ходили только люди ордена Юй, но никто из них не стал бы тревожить раненого.       И ни у кого походка не была такой крадущейся и легкой.       Госпожа Цзыюань остановилась у самого бортика – и тут же рядом раздался тихий плеск. Фэнмянь представил, как она садится, спускает в теплую воду согретые полом ступни. Плеча коснулись, и глава медленно выдохнул.       С самого возвращения – нет, еще раньше – судьба насмехалась над заклинателем, меняя все, к чему он привык.       Тихая Яньли в залитых чужой кровью одеждах. Беспокойный Цзян Чэн, с холодом в глазах рассекающий тела фамильным кнутом. Бесшабашный весельчак Вэй Ин, сцепившийся в поединке с самым страшным заклинателем Вэней.       Госпожа пристани, Юй Цзыюань, – молча! – осторожно кладущая его гудящую голову на свои колени.       Руки у Пурпурной Паучихи всегда оставались нежными, несмотря на всю ее воинственность. Мягкими касаниями она аккуратно распустила нетугой хвост, заставив Фэнмяня приподнять ненадолго голову.       Прохладные пальцы – вопреки общему теплу пещеры – скользнули на шею, совсем не слабо надавливая, разминая, зарываясь в волосы.       Черное бешенство битвы медленно отступало под этими пальцами, бережно разминающими кожу головы. Выцветало, сворачивалось в тугой клубок где-то внутри.       Госпожа Пристани молчала, только по тихому дыханию и этим движениям – осторожным, почти ласкающим – можно было догадаться о её настроении.       Именно так проходили их ночи, когда желание госпожи достигало пика и его не могли сдержать никакие барьеры. Она любила его неистово, никогда не давая инициативы – и уходила в свои покои, разгневанная и раскрасневшаяся.       Главное, что любила – а уж выдержать этот пламенный характер глава Цзян сможет всегда. Не погасить – умиротворить. Как вода успокаивает разгоряченную кожу. Не позволяя гаснуть ее неистовым желаниям – но не вжимать с силой в сбившиеся простыни разгоряченное нагое тело, не целовать слишком грубо, оставляя на нежной коже темные следы. С любимой женщиной надо быть осторожным и вежливым. Так казалось правильным – тогда, в прошлом; но настоящее становилось все хуже: непонимание острым ножом резало обоих, заставив затихнуть даже эту неистовую страсть.       Нападение на Пристань сожгло всё, даже эти хрупкие мостки понимания между супругами.       – С твоими ранами нельзя долго сидеть в горячей воде. Зачем ты сюда пришел, глава Ордена?       Голос был тихим, почти шепчущим, руки уверенно нажимали на расслабляющие точки.       – Я думала, ты погиб, остался там, на площади. Думала, как мне найти твое тело, как теперь управлять орденом. Что я так и не сказала тебе ничего, так и не добилась от тебя ответов. А-Чэн не хотел признавать себя главой, он ринулся тебя спасать. А мне стало страшно.       Она не даст ему повернуться, мелькнула в перегретой голове четкая мысль, не позволит прервать эту нежданную откровенность. Да он и не станет – слишком ценны эти моменты. Всегда были ценны – но, похоже, Вэньское солнце сожгло привычную жизнь не только главе одного речного ордена.       – Цзян Фэнмянь, скажи мне что-нибудь… скажи, почему ты так геройствуешь, почему всегда всем улыбаешься? Почему не оставил меня там, почему заставил ждать тебя… я бы не смогла, понимаешь, я бы не выдержала этой пытки – хоронить тебя своими руками.       «В ордене Юй даже вода горит», – невпопад подумалось Фэнмяню.       Он плыл, устав от боли и разнежившись в горячей воде, позволяя делать с собой все, что захочется этой невероятной женщине.       – Мама предлагала поход на Вэней. Снести голову Верховному заклинателю и сжечь её на твоей могиле.       Его госпожа не останавливалась. Затылок, виски, шея, лоб – никакая часть головы не избежала её внимания. Она шептала ровно, будто не испытывала никаких эмоций. Все чувства были в её руках: зарыться в волосы, провести по всей длине, осторожно оттянув. Прижать голову супруга к себе, поцеловать – слишком порывисто, с судорожным вздохом.       Цзян Фэнмянь распахнул глаза, перехватив её руки и крепко сжав       Чтобы тут же отпустить, не дав вырвать ладони самой. Впрочем, Юй Цзыюань все равно вскочила, отошла на пару шагов – единым движением, прямая, как стрела.             – Мой супруг остается всё таким же холодным, несмотря на жар и раны. Ничто не способной сломить выдержку главы Цзян, да, Цзян Фэнмянь?       Привычные слова резанули по больному, заставив отступивший гнев зашевелиться от воспоминаний.       Но выплеснуться глава Цзян ему не дал – потому что вдруг увидел, что госпожа защищается привычной язвительностью.       – Ты всегда молчишь, будто тебе нечего сказать. Я глупая женщина, да, глава Цзян? Глупая, вспыльчивая женщина, которой никогда не простят то, что не она родила главе наследника!       В прошлой жизни она бы уже ушла – она всегда уходила первая, оставляя за собой весомое слово. Кроме того раза, после возвращения А-Ина из пещер, когда он в первый и последний раз не выдержал упреков. Госпожа всегда упоминала несчастную Цансэ Саньжень, и глава Цзян проклинал в этот момент то, что он глава. Его супруга может гореть и плеваться огнем не хуже вулканов Долины Солнечного ордена – а он должен быть той осью, на которой держится телега.       В прошлой жизни многое было по-другому: нынешняя госпожа Юй стояла дрожащей струной, пускай её дрожь видел только он, и ждала ответов на все свои вопросы.       Такая сильная – и хрупкая. Такая же, как там, на площади, когда он приказал им уходить, не дав ей умереть за родной орден, за своих детей, за любимого мужа.       Гнев полыхнул темной волной, вышибая главу Цзян из равновесия.       Цзыдянь соскользнул с ее руки, будто его притянула черная злость главы ордена. Фиолетовая молния толкнула опешившую женщину к бортику, чтобы взметнувшийся вверх Цзян Фэнмянь перехватил её за талию – и силой затянул под воду, неистово целуя. Не давая противиться, врываясь в её рот по-хозяйски, заставляя отвечать.       В голове бились действия вперемешку с мыслями: прижать крепче, оторваться на мгновение, не дав опомниться, вытащить из воды. Сжать мокрую одежку, почти разрывая ворот, целовать шею по бешено бьющемуся пульсу. Прикусить у самой впадины, вызвав дрожь. Руки Цзыюань уперлись в дантянь – воин, по самую душу воин, даже сейчас готова ударить! …       Не ударила. Перехватила руку, сжала больно, подалась сама, насаживаясь на бешеный язык, уводя в такой же неистовый поцелуй, как был до этого. Вжалась с такой силой, что стало тесно. И понятно, насколько главе Цзян желанна эта женщина – напрягшееся естество выпирало, болезненно пульсируя. Глаз не закрывали оба, и Фэнмяня кольнуло сильной болью – в глазах его супруги плескалась радость.       Раны заныли мгновенно, чуть не бросив непослушное тело на дно, под ставшую совсем невыносимо горячей воду.       «Слишком много огня…» – успел подумать глава Цзян, почти теряя сознание. Но ощущения не отключились, он слышал, как ругается госпожа Пристани, подхватывая его и усаживая. Время растянулось липкой жижей, слова тонули в них вместе с гневом, душу захватывал хаос.       На дантяне лежала узкая сильная рука и вливала живительную энергию. Цзыдянь, так и оставшийся на его пальце искрил от знакомой силы, приятно покалывая и не давая опуститься в кроваво-черное марево.       Он смотрел на свою жену неотрывно, замечая сквозь мятущиеся чувства признаки своей любви: раскрасневшиеся щеки, легкую одышку, вязь следов на шее.       – Зачем ты такой, Цзян Фэнмянь… – голос был нежным, грустным. Впервые на его памяти его супруга плакала вот так неприкрыто. Мягкая рука провела по лицу, убирая слипшиеся пряди с его лица. Красные от поцелуев губы вдруг придвинулись ближе, слизывая кровавую дорожку.       Цзян Фэн Мянь встрепенулся, подняв руку и стирая с лица собственную кровь. Цицяо, два из семи. Верный признак искажения ци.       Плечи аккуратно сжали, поддерживая.       Госпожа Пристани, Юй Цзыюань прижималась к нему, нежно и успокаивающе, и задумчиво водила пальцем по своему Цзыдяню. Не успев оценить свои действия – даже не успев подумать – он приобнял супругу свободной рукой, притянув ближе. Мокрое нижнее ханьфу облепило всегда точеную фигуру, соски затвердели, коснувшись голой груди мужчины. Полная грудь вздымалась учащенно, будто её хозяйка никак не могла прийти в себя после того поцелуя.       Цзян Фэнмянь тоже не мог прийти в себя: все чувства накалились до предела, не желая успокаиваться опять, однажды прорвавшись.       Вот только сейчас совсем не хотелось крушить воинов Верховного заклинателя.       – Невероятный. Почему ты… никогда…       – Потому что боюсь тебя потерять.       Пылали беседки среди озер, горящие талисманы разрушали рынки и дома, погребая под обломками людей с той и этой стороны, перед глазами вставали разбитые головы, растерзанные тела, утонувшие синюшные мертвецы. Пристань Лотоса горела – всё еще, теперь в душах её защитников. Цзян Фэнмянь понимал, что еще долго не сможет забыть тот ужас, с которым он ступал на скользкие доски причала, отбивая удар Сжигающего Ядра, почти доставший до дантяня Цзыюань.       Кажется, последнюю мысль он сказал вслух, потому что глаза его госпожи неверяще расширились. Соскользнув головой с его плеча, она встала перед Фэнмянем, очень близко, почти касаясь.       И глава Пристани решился.       Впрочем, решился он еще в тот момент, когда позвал Цзыдянь, вспомнив, что он должен принадлежать ему по праву супруга.       – Цзян Цзыюань, я любил тебя с самого начала, с первого знакомства. Я до дрожи боюсь проснуться и увидеть тебя мертвой, в крови, на площади. Или без ядра, в плену избалованного мерзавца Чао. Или отвернувшейся от меня, выбравшей только смерть ради Ордена и детей.       Вряд ли глава Цзян осознавал, что объятия слишком крепкие, что на точеной спине останутся следы от каменной стены, в которую он вжал любимую женщину. Срываясь на бессвязный шепот, он целовал эти крепкие руки, вдыхал аромат её волос. Говорил – и целовал, кусал, позволял царапать свои грудь и спину. До боли сжимал податливую грудь супруги, вызывая довольные стоны, заставляя выгибаться и висеть на его руке. Руки – и его, и её – жили собственной жизнью, разоблачая, срывая одежду с приглушенным рыком. Чей это был рык, чье ханьфу разодранной тряпкой плавало на поверхности горячего источника – им внезапно стало все равно.       Заискривший Цзыдянь вдруг превратился в кнут, сияя от вливаемой силы, от жажды напополам с яростью. Цзян – теперь навсегда Цзян – Цзыюань безумно расхохоталась, когда Фэнмянь прицельным ударом рассек на ней уцелевшую одежду. Её взгляд обещал все кары небесные, если этот недостойный супруг сейчас же не перейдет к главному. Как и его, наверное, когда изящная рука умело провела по стволу напрягшегося органа, сжимая – сладко, до желанной разрядки. И не одной.       Как они вылезали из источника, никто не помнил. Как валяли друг друга по теплому камню, не желая уступать, наслаждаясь своей властью – и доверием. В какой-то момент А-Юань спустилась вниз, глубоко заглотнув стоявшее колом естество, заставляя главу ордена постыдно стонать и выгибаться в её руках. Потом он ей мстил, терзая чувствительное горло поцелуями, проводя разрядами Цзыдяня-кольца по точкам выхода ци и заставляя умолять продлить пытку.       Больно было, каменный пол пещеры был не самым лучшим решением для проявлений любви. Но сейчас им было все равно: на руинах сгоревшего прошлого строилось настоящее, избавляясь от вороха старых ссор и недосказанных обвинений.

***

      Из всей банды юных заклинателей – объединенной из орденов Нэ и Цзян – Вэй Ин по праву считал себя самым бесстыдным. И гордился этим, запросто подкладывая Лань Ванцзи весенние картинки и помогая Хуай-сюну их же распространять. Но к тому, что они услышали из пещеры, никто из стороживших покой дяди Цзяна не был готов.       Перепалка между Чэн-Чэном и А-Нином грозила затянуться и перерасти в драку. Сначала Вэй Ин пытался их разнять, потом плюнул, увидев, как уверенно защищает себя Вэнь Нин, и сел на огромный камень – наблюдать. С него его и сбросило Цзыдянем. Госпожа Юй подошла неслышно, с неудовольствием наблюдая «за недостойными поступками героев Пристани». Именно так она и выразилась, вогнав Цзян Чэна и Вэй Ина в глубокий ступор. И ушла в пещеру, посверкивая кольцом.       Теперь пришла очередь Вэнь Нина посмеиваться над взъерошенными ошарашенными заклинателями. Правда, делал он это тихо и совсем не обидно. Но Цзян Чэн, которого сравнили с совой, все равно надулся, только усилив сходство. Вэй Ину сравнение с кроликом, наоборот, понравилось. И сразу напомнило о Лань Чжане, а там недалеко было и до рассказов о совместных проделках.       – Ну и что, что война, Чэн-Чэн. Наоборот, чем крепче мы будем помнить мирное время – тем лучше сражаться! Например, я не против сразиться с тобой за сборник Хуай-сюна, – отвечал он на недовольство Цзян Чэна, примеряясь вдоволь погонять шиди по полянке перед источником.       Мысль о том, что надо бежать спасать дядю Цзяна от разгневанной госпожи, пришла в их головы одновременно, как только из глубины пещеры послышался треск фамильного кнута. Как ни странно, первым очнулся Чэн-Чэн, мигом распознав силу кнута по треску, и опрометью бросившись в темный провал.       И почти сразу же вылетел оттуда, отчаянно краснея, с выражением ужаса на лице. Испугавшись, Вэй Ин хотел было идти туда сам – но в него вцепились с недюжинной силой, не давая сдвинуться и бормоча что-то бессвязное про весенние картинки.       Пришел в себя А-Чэн быстро, и, не поднимая взгляда от земли, рассказал, что успел заметить. К его счастью, заметил он немного, но достаточно, чтобы покраснели все.       А Вэнь Нин, пробормотав что-то про Вэнь Чао и его ненасытные аппетиты, сразу начертил перед входом целое заклинание, засиявшее красным.       – Чтобы они потом не стеснялись, – алея щеками, пояснил целитель.       По мнению Вэй Ина, стесняться госпоже Юй и дяде Цзяну было совершенно нечего. Если эта война унесет дрязги из Пристани – так за это Вэнь Чао можно даже поблагодарить. Ну, например, всего лишь окунув его в какую-нибудь выгребную яму или загнав в болота, гулям на радость.       Именно так он и сказал дяде, увидев его умиротворенное лицо. И не почувствовав от него – впервые с возвращения – следов нестабильности ци.       Цзян Фэнмянь появился, спустя некоторое время, с госпожой на руках. Юй Цзыюань мирно спала, обнимая супруга, а глава только отмахнулся от предложенной Вэнь Нином помощи. До покоев госпожу Пристани он донес сам, ни разу не споткнувшись, почти через всю господскую часть. В которой всегда было полно приближенных госпожи Юй и просто тренирующихся адептов, пришедших за советом к её супругу. Вэй Ин только присвистнул, не узнавая дядю Цзяна – и предвкушая, как будет дразнить Чэн-Чэна за открытый в изумлении рот.       А через несколько дней Чэн-Чэн бранил его грязными словами за решение уйти с Вэнь Нином в леса, помогать «щипать Вэней за лучики». Орал громче своей матушки, обвиняя своего шисюна в предательстве, то и дело безуспешно пытаясь потереть кольцо на пальце. Теперь он всегда так делал, когда нервничал, хотя Цзыдянь давно уже носил на руке дядя Цзян.       Из горной резиденции они ушли утром, не дожидаясь отбытия основных войск Цзянов и ордена Юй. Сначала их путь лежал в земли Гусу, передать весточку старому учителю и зануде Лань Цижэню. Цзян Чэн провожал их со стены недовольным взглядом – вчера Вэй Ин долго заглаживал свою вину, спаивая наследника до полного нестояния. И теперь А-Чэн мечтал вернуть долг, перепив своего шисюна.       Дядя Цзян проводил их вместе с госпожой Юй. Вэй Ин все никак не мог привыкнуть называть Пурпурную Паучиху госпожой Цзян, но сама Цзян Цзыюань поправляла его с привычным выражением лица, сыпля колкостями и замечаниями.       Советы по внезапным атакам тоже давала она, гоняя их по всей резиденции на тренировках. Карта, дорожные сумки, необходимые талисманы – во всех приготовлениях чувствовалась знакомая рука, хотя тетушка никогда бы не призналась в своей заботе.       Впрочем, мир вокруг стремительно менялся, и еще совсем недавно Вэй Ин не мог представить, что хозяева Пристани будут так ошеломляюще улыбаться друг другу. Или что он сам пойдет по тайным тропам с личным отрядом разведчиков, узнавать истоки этой войны.