27

«Ешь»— повторяла Юнги его мать. «Ешь»— повторял его психиатр. «Ешь» — вторили друзья, которых у него становилось с каждым разом всё меньше. С каждым приступом рвоты. С каждым головокружением и потерей сознания. С каждым звоном в ушах и слабостью в теле.       Все говорят, живи, не убивай себя, а если хочешь убить, то спрыгни с десятого этажа, но только не так. Подумай о своих родителях и бабушке, которой недавно исполнилось восемьдесят. Тебе двадцать семь, черт побери, и когда ты начнешь думать головой вместо того, чтобы отказываться от еды и уходить в свою комнату, топя печаль в холодной подушке. — Ты хочешь, чтобы я отправил тебя в клинику? Ты этого хочешь? — пытается запугать Юнги отец, но тот не слушает и водит ложкой по дну тарелки, наполненной желтым картофельным пюре доверху.       Юнги давно не реагирует на угрозы. Он вообще последние несколько месяцев на любые слова в свой адрес не реагирует. Если бы кто-нибудь узнал, как ему трудно молчать, когда он идет на подработку на завод, когда его обсуждают бабки на лавке перед подъездом, которые не добились в своей жизни ничего, как и сам Юнги.       В одном парень убежден точно: он не выбирал, появляться ли ему на свет или нет, это произошло не по его воле, словно по щелчку. А сейчас словно по щелчку рушиться вся его жизнь. И это не от того, что его бросила девушка, и он впал в депрессию, а из-за того, что у него есть некоторые проблемы, в которых ему тяжело признаться даже самому себе.       Эти проблемы — его широкие бедра, его пухлый живот, его недостаточно выпирающие ребра и некрасивый силуэт в зеркале. Юнги ужасен. Его щеки недостаточно впалые, а руки выглядят непристойно и неприемлемо. Ему незачем жить, только пугать людей и нервировать своим горьким существованием.       У Юнги анорексия в тяжелой форме и к тому же булимия. Было пару раз, когда он специально вызывал у себя рвоту после ужина, но ни мать, ни психиатр не верят в это сомнительное число. Мистер Бейтс — специалист в кожных заболеваниях к тому же ещё и разбирается в больном человеческом разуме, американец, а им положено драматизировать ситуацию.       У Юнги всё хорошо. Юнги медленно убивает себя. Юнги боится прыгать с десятого этажа, он предпочтёт голодную смерть, пусть его жизнь закончиться не резко, а постепенно. А пока парень наслаждается угасающей надеждой в глазах матери, которые полностью отражают его собственные. — Еще один раз ты потеряешь сознание на улице, и попадешь в клинику, я обещаю, — говорит отец, которого вырвали с работы, позвонив из больницы. Парня нашли на улице, едва дышащего и с затуманенным сознанием. Никто и понятия не имеет сколько недель Юнги не ел и голоден ли он сейчас. Самому парню это уж точно непонятно.       Сколько раз отец не выполнил свое обещание насчет клиники? Сколько можно этого притворства, будто он любит собственного сына и не считает его обузой. До бесконечности много. Так много, что Юнги начинает уставать, при этом не заканчивая этого делать.       Парень не знает как это произошло, но всё-таки оказывается в клинике, где все медсестры ходят в смешных шапках, а поговорить можно только с капельницей возле кровати, которая дает ему пищу внутривенно, но не может ответить на все беспокоящие его вопросы. В этой клиники лечатся к тому же дети богатых родителей, некоторые из них не умеют разговаривать и всё время пялятся в окна в коридорах. Имеются и постарше, как тот лысый парень на инвалидной коляске и с исполосованными запястьями. Юнги не хочет и не хотел узнавать подробности, но несколько раз бросил пару взглядов на смуглые руки парня, что почти одного возраста с ним. — Ты не ходишь в столовую, почему? — спрашивает Тэхен, выбросив сигарету в окно. Заметил старшую медсестру в конце коридора.       Юнги вообще-то имеет права не отвечать, но почему-то изменяет своей привычке, которая развилась за несколько месяцев. Может все дело в том, что ему хочется ответить? — Еда не в моде, чувак.       К двадцати семи годам у Юнги развилась привычка отвечать несерьезно и иногда невпопад, но его это не беспокоило раньше.       Странный парень со странным именем Тэхен слишком тактичен, чтобы рассматривать его кости, торчащие из-под больничной пижамы и бросить что-то типа «по тебе и видно». А еще он не сказал Юнги «когда же ты уже умрешь вместо того, чтобы прекратить портить людям аппетит всем своим видом, своим существованием». Многие из окружения Мина, даже его «любимые родственники» говорили подобное. Конечно за спиной и не при свете дня, но все же произносили, не стесняясь своей же жестокости ничуть. Юнги давно привык к жестокости, поэтому хочет подружиться с этим Тэхеном, который тоже знает о такой штуке как боль и не только душевная. — Можно встречный вопрос, почему ты не носишь шапки? — Шапки не в моде, чувак, — Тэхен искренне смеется с недовольного лица Юнги и закрывает окно, пока медсестры не заметили.       Лысый, да еще и в коляске умеет так улыбаться. Освещает все пространство вокруг себя, сияет так, будто ему в жопу лампочек засунули. С недавних пор зовет Юнги вместе гулять на улицу, тот недоволен, но и не отказывает бедному парню. Тэхен не тот человек, которого стоит жалеть, ведь он живой. Не мертвому Юнги со своей гнильцой в душе думать о том, что лысому парню в этом мире живется не просто, не ему думать, что этому парню осталось жить несколько месяцев из-за необратимого диагноза врачей клиники — рака мозга. Самая страшная болезнь человечества — рак. Неужели если Господь существует, то позволил бы страшному монстру-убийце день за днем высасывать жизнь из этого искалеченного молодого человека в коляске? О да, Юнги уверен, что Господь существует, правда насрать ему с высокой колокольни на людей и их боль, их страдания и надежды. Люди воюют друг с другом, смертельно заболевают и предаются грехам в полной мере, но этого сукина сына не волнуют какие-то марионетки, ему плевать на их чувства и мечты.       Тэхен рассказывает Юнги о своей жизни, о том, что он любил играть в крикет со своим несносным братцем, когда его ноги ещё функционировали, что он любит ночь больше чем день, потому что ночью никто не смотрит на тебя этим до тошноты сочувствующим взглядом, что он сирота, но не касается в разговоре ни разу своего положения. Почему он оказался в коляске? Кто тот человек в черном, что постоянно навещает Тэхена в этом ужасном, Богом забытом месте? Мину, как и любому человеку было бы интересно узнать ответы на эти вопросы, но он ни на миг не забывает о своих тараканах, поэтому с чужими знакомиться не спешит. — И почему же ты общаешься со мной? — спросил Юнги, приземлившись на лавочку под старым дубом. — Потому что я не чувствую твоего до тошноты сочувствующего взгляда, — просто ответил парень и возвёл глаза к небу. Юнги показалось, что перед ним сидит остроумный старик, который прошел по меньшей мере две войны и устал быть живым. О таких людях говорят «вымотался». Пожалуй Юнги то же самое может сказать и про себя. К своим двадцати семи он вымотался.       Тэхен умел одной меткой фразой ставить людей, которые не знали границ в поведении, на свое место. Причем сам парень был не уверен где его место, но упорно продолжал одергивать всех. Медсестры не любили его за прямоту и острый язык, а Юнги втайне восхищался.       «Печально известный «Клуб 27» — одна из из легенд рок-музыки. Все «члены» этого странного клуба — талантливейшие музыканты, оказавшие огромное влияние на музыку, и умершие в двадцать семь лет, зачастую на вершине популярности, причем обстоятельства их смерти до сих пор остаются загадкой.» Юнги ощущает какое-то сходство с собой. Правда он нисколько не талантлив и к своим двадцати семи не обрёл популярности и славы. Можно сказать, что эта история связана с ним только пока ему не исполнилось двадцать восемь, а этот день уже наступит на следующей неделе. Лежа в своей скрипучей кровати с идеально белыми простынями и уставившись в идеально белый потолок, Юнги обдумывает план, по которому ему не нужно будет доживать до своих двадцати восьми. Пятница следующей недели не должна наступить для него ни в коем случае, а для этого он, как истинный убийца, продумывает детали. Порывается написать предсмертную записку, которая не станет интересовать в будущем его глупых родителей, не умеющих смотреть правде в глаза. Они думают, что это период такой в жизни, нужно подождать и их сын одумается. Но хочет ли Юнги одумываться? Хочет ли Юнги продолжать ломать комедию и быть в сознании, способным думать и размышлять о бытие существования изо дня в день? Наступает понедельник       Понедельник, как все знают, начало недели, поэтому его так не любят люди. К чему начинать что-то новое, когда ты не закончил старое на той неделе и другая тебе совсем не нужна? Почему бы не жить все время в одной неделе и решать одни и те же проблемы. Это ведь было бы проще для всех. В понедельник все сотрудники лечебницы выглядят ещё более уставшими чем обычно, а все потому, что предпочитали безрассудно пить и танцевать в клубах ночи напролет все выходные. Медсестер в клинике не интересовали произведения Лермонтова, и они не слушали ночами Эдварда Грига. Эти несуразные создания в смешных белых шапочках только и делали, что обсуждали парней между собой и щебетали о новых платьях, которые урвали на распродаже. Юнги уже устал удивляться ограниченности их куриного мозга, поэтому твёрдо игнорировал всех до единой и проглатывал свои таблетки, не сказав спасибо за стакан воды, протянутый тонкой рукой. Они относились к нему вежливо, но смотрели в след с отвращением. Бормотали презрительное «кожа да кости» и уходили прочь, ощущая мурашки ужаса на своей нежной коже под медицинской формой. Юнги и сам себя презирает, поэтому с таким утверждением безоговорочно согласился бы.       Этот понедельник прошел так же, как и все понедельники до этого. Пасмурно, серо и безлико. Просто ещё один день, который можно было бы зачеркнуть в календаре, если бы у Юнги он был. Даже прогулка с Тэхеном не смогла скрасить этот обычный день недели. — Пойдем завтра со мной в столовую? — спрашивает Тэхен довольно неожиданно. Юнги даже отрывает взгляд от своих сложенных на коленях рук. — Пойдем.       После этих слов Тэхен старается не уронить челюсть на колени, потому что даже не надеялся на положительный ответ и спросил ради собственного успокоения души. А у этого парня была замечательная душа. Юнги согласился, но ему все равно не дожить до конца недели. С этими мыслями, которые ничуть не вызывают в нем тревогу и беспокойство, он откусывает зеленое яблоко и слегка морщиться от кислоты. Слишком много сока течет по его подбородку. Никто не любит понедельники Вторник       Юнги полюбил понедельник только потому что за ним следовал вторник. Этот вторник ударил его в грудь со всей силы и лишил всех чувств на тысячную долю секунды, ведь в этот вторник в столовой он увидел его. Невероятной красоты парня, сидевшего на корточках возле старушки. Никто не знает как эта пожилая женщина оказалась в общей столовой, но все делают вид, что так и должно быть. Она сидит вся такая маленькая и беззащитная в своей пижаме с цветочками и заколкой в седых волосах, кивает на какие-то слова того парня со светлыми волосами и красивым прямым носом и дуется на протянутую ей ложку каши. Молодой человек утирает ей губы салфеткой и улыбается так, будто это работа его мечты. Он облачен в белую одежду и стоит коленями прямо на полу в белых штанах. Будто этот парень совсем не прочь вымазаться в грязи. Таких людей редко встретишь. Все, кто присутствуют в жизни Юнги, никогда не встали бы на колени для того, чтобы покормить незнакомого человека, хоть этому парню и платят за его работу. На его лице нет ни капли отвращения или притворства, он делает это от души и искренне. Все это Юнги успел прочитать в его теплых карих глазах, а его лицо в эту минуту приняло странное выражение. — Тебя что-то беспокоит? — спрашивает Тэхен, когда замечает загадочное выражение лица у друга по несчастью, — ты не будешь есть? — добавляет он новый вопрос, несмотря на то что не получил ответа на старый. — А я разве сказал что пришел в столовую ради того чтобы поесть? — парирует Юнги и довольно ухмыляется, когда Тэхен кривит кислую мину. — Скорее всего ради того чтобы пялиться на красивых волонтёров, — не унимается Тэхен и отправляет ложку каши в рот. — То есть он делает это бесплатно?       Юнги так засмотрелся на этого парня, что даже не заметил попыток Тэхена вывести его из душевного равновесия, хотя кое-кто его уже вывел. — Само слово «волонтер» это и подразумевает.       Раньше Юнги не встречал людей, которые готовы предложить свою помощь совершенно бесплатно, тем более пропащим душам, которых закрыли в этой клинике и изображали иллюзию лечения. Врач Юнги почти танцевал, когда замечал прибавку в весе на пятьсот грамм. Почему незнакомому человеку так важно убавил он в весе или прибавил? Просто дайте только дожить до пятницы и всё.       Когда Юнги вернулся из столовой, то совсем не ожидал увидеть в своей палате того самого паренька, что так любовно поправлял цветки лилий в вазе на тумбочке. До обеда этих цветов не было в комнате. Светловолосый стоял к нему спиной и напевал какую-то песню, которая вероятно не выходила у него из головы и теперь не выйдет и у самого Юнги. Волонтёр резко развернулся, посчитав свою работу сделанной, и встретился с холодными, глубокими глазами Мина, ведь они притягательны и заинтересованы, жадны до мелких деталей и подробностей. — Добрый день, — выдал незнакомец и сжал желтую лейку короткими пальцами ещё сильнее, вероятно ему было тяжело, и он боялся обронить её на пол.       Впервые Юнги хотел ответить вежливостью на вежливость, но в горле запершило и из его рта вылетел тяжкий вздох, который тут же растворился в душном воздухе комнаты.       Парень одарил его очередной улыбкой и сказал: — Я хотел успеть до вашего прихода. Моё имя Пак Чимин. Я работаю здесь недавно, меня попросили поставить эти цветы в палату триста четырнадцать, — в процессе объяснений его взгляд метнулся к худым запястьям Юнги и пробежался по черным волосам, находящимся в совершенном беспорядке. Мин весь сам был в совершенном беспорядке. — Мин Юнги, — вырвалось у Юнги против его воли. Ему почему-то хотелось, чтобы этот Чимин знал его и все те минуты, когда обращал на него внимание, звал его по имени. — Что, простите? — не понял Чимин, почесав затылок. — Это мое имя, — пояснил Юнги и вдруг ему стало неловко и стыдно. Не за разговор, а за самого себя, он подумал, как же сейчас выглядит перед своим новым знакомым: слишком острые скулы, о которые при особом желании можно порезаться, вместо бедер две торчащие косточки и синяки под глазами. В ночное время любой бы принял его за приведение и убежал бы в страхе. Но Чимин не убегал, а все смотрел и смотрел кажется с интересом. Было не похоже, что он болтает с Юнги из вежливости и по доброте душевной. — Я запомню, — медленно проговорил Чимин и направился к двери, обогнув нового знакомого с правой стороны, — надеюсь, вы любите лилии, — добавил он, захлопывая за собой дверь.       Юнги очень надеется, что Чимин будет неоднократно входить к нему в палату. Как он и думал, на коленях Пака были видны два грязных пятна от соприкосновения с полом. Среда — Ну и что это за таинственный незнакомец? — спрашивает Тэхен, вертя в руках зеленое яблоко, которое дал ему Юнги. Ким на дух не переносил яблоки, но был разумно вежлив, чтобы принять угощение. — Ты о ком? — Юнги послал ему вопросительный взгляд и прекратил перекатывать любимый фрукт по столу. — Да-да, я о том парне, который сидит за задним столом, и пялится на тебя как на Иисуса, спустившегося с небес на землю. Он чего-то ждет. Вы знакомы?       Юнги не надо оборачиваться чтобы понять, что Тэхен толкует о Пак Чимине, который совсем не выглядел вчера настолько наглым, чтобы в открытую наблюдать за спиной. — Пока ты делаешь вид, что не знаешь о чем речь, я хочу спросить у тебя кое о чем, — получив в ответ неуверенный кивок, он продолжает, придвигается чуть ближе, будто в помещении есть кому-то дело до того, что же он такого скажет, — не пойдешь ли ты со мной на одну встречу. По правде говоря, мой опекун приходит в одно и то же время, а сейчас часы показывают три часа, поэтому он скоро должен прийти, поэтому… Ты не согласишься с ним познакомиться? — Зачем мне знакомиться с твоим опекуном? — настороженно спрашивает Юнги, забывая о Чимине на несколько минут. — Дело в том, что мы поссорились, потому что я начал обсуждать тему кремации, а ты мог бы послужить… — Пушечным ядром, я понял тебя, — заканчивает за Тэхена Юнги и встает со стола слишком резко. Настолько резко, что обращает на себя внимание пропащих душ, которым ничего не поможет, даже сытный обед, ведь их болезни не излечатся ложкой горячего супа. — Я не совсем это имел в виду. — Я не хочу участвовать в этом, вот и все. — Мы могли бы выслушать тебя, — хватается за руку Юнги лысый парень и смотрит уверенно, своими пустыми и умирающими глазами. — Ну хорошо, — после минутного размышления отвечает Юнги и клянется своей матерью, что придет в пол четвертого в комнату отдыха на втором этаже.       Это совсем не потому что ему нужна поддержка. Он просто согласился на просьбу умирающего человека. Тэхён для Юнги всего лишь олицетворение своей болезни, как и все пациенты этого Богом забытого места.       В пол четвертого коридоры клиники пусты, поэтому не привыкшим людям тут может стать не по себе, а некоторым жутковато. Юнги знатно так припаздывает на встречу, на которой пообещал быть, но его это ни капли не волнует. Он идет даже медленнее обычного, рассматривая с окон второго этажа старый, раскидистый дуб. Ему также одиноко, как и всем людям в этом мире. Мы приходим одни и уходим одни. И в этом нет ничего постыдного или страшного, просто одиночество надо принять и пропустить через себя. Сейчас у Юнги настроение взять ручку и листок и начеркать пару строк суицидально-упаднического стихотворения, несмотря на то что писал он стихи в последний раз в четвёртом классе. Тогда там было что-то о смерти и грехе, но учительница, как последняя скотина, настучала на мальчика, который был горазд размышлять на взрослые темы в свои годы. Возможно, она тогда собственными руками придушила все желание Юнги к поэзии и не дала по-настоящему раскрыться.       Когда Юнги вошёл в комнату отдыха, то мысли его разбежались по углам сознания, словно маленькие пугливые монстры, боящиеся света. Незнакомец, облаченный в чёрное пальто и шляпу, повернул голову на три четверти и одарил Юнги изучающим взглядом. Тэхён, сидевший на стуле у окна, улыбнулся ободряюще и сказал, что рад видеть хёна здесь. — Давай опустим любезности, — прервал его Мин и посмотрел вновь на человека в черном, который снял свою чёрную-пречёрную шляпу и сверкнул улыбкой. Два передних зуба были чуть больше на остальных. Перед Юнги оказался самый настоящий кролик из «Алисы в стране чудес», который готов создать фанклуб чёрному цвету. С другой стороны Мин ничего не имеет против чёрного, потому что считает его символом смерти. — Познакомься с Чон Чонгуком, моим опекуном. Чонгук, это Мин Юнги, я рассказывал тебе про него. — И чего же ты такого наговорил ему? — интересуется Юнги, вежливо пожимая руку в кожаной перчатке. Неужели у этого парня мизофобия? Или ему неприятно прикосновение Юнги, вдруг тот его заразит анорексией? — Сказал, что ты мой друг, — гордо заявил Тэхён, — Гукки, не мог бы ты переложить меня в коляску, чтобы мы смогли доехать до машины, — просит Ким, и его подхватывают сильные руки. Одна располагается на талии, а другая на шее. Юнги ясно как день, что он в этом помещении, да и в этой жизни лишний. Опускает глаза в пол и переминается с ноги на ногу. — Куда-то собрался? — спрашивает Юнги, чтобы скорее заполнить неловкую тишину, чем узнать ответ на вопрос. — Гукки обещал свозить меня в парк, люблю, когда оранжевые листья покрывают дорожки, а деревья умирают, чтобы вновь возродиться.       Вот и ты умираешь, только возрождения после этого ждать не стоит…       Чонгук заботливо накрывает Тэхёна пледом, смотря на него с такой щенячей тоской и нежностью, что сердце щемит в груди. Точнее непременно защемило бы, будь у него действительно сердце, а не просто орган перекачивающий кровь и подменяющий недостающую деталь в теле. — Ты ходишь в таком виде на людях? — удивляется Юнги, даже не успевая подумать о том, что может кого-то обидеть. — Хожу. Хожу, а Чонгук бьёт тех, кому это не нравится. — Тэхён смеётся, его лицо розовеет, когда речь заходит о его парне. То, что Чонгук его парень, Юнги вычислил ещё с того момента, когда Тэхён в первый раз позвал его сладким «Гукки» и с особой теплотой во взгляде посмотрел. И то, как парень в черном его взял на руки, так аккуратно и уверенно, будто делал это тысячу раз. В глазах Чонгука Юнги улавливает желание делать это и дальше, чтобы тысячу первый, тысячу второй, тысячу третий. Но вскоре не сможет, и Мин снова напоминает себе, что нет ничего вечного в этой жизни. Надёжное, пожалуйста, но вечного нет. Нет ничего хуже глубокой привязанности к тому, с кем быть тебе не суждено, так зачем же обрекать себя на непомерные муки и страдания.       Юнги ровно в пять открылся этим людям. Впервые в жизни он говорил о себе по-настоящему и искренне. Не ломал комедию и не перевирал историю своего прошлого, был честным самим с собой. Юнги не знает, почему именно сегодня так разоткровенничался и спрятал иголки, под которыми был мягкий мех приятный на ощупь. Рассказал о том, как впервые услышал от девушки, в которую он был влюблен всем сердцем, что он недостаточно худой для нее. Как он прятался на заднем дворе школы, чтобы съесть булочку, а потом убегал в туалет, чтобы вырвать её, как отказывался от завтрака, обеда и ужина, как ссорился с родителями и получил свою первую в жизни пощёчину от отца. Нет, он не плакал, но был предательски близок к этому. Его неуравновешенное состояние в эту среду сыграло с ним злую шутку.       Тэхён изредка ахал на особо эмоциональных и горьких частях сбивчивого рассказа, а Чонгук то бледнел, то краснел, осознавая, что никогда не слышал такой проникновенной и печальной истории. Юнги вдруг осознал, что его жалеют парень в инвалидной коляске с раком на последней стадии и парень парня в инвалидной коляске с раком последней стадии. Как же ему сейчас, черт возьми, хочется провалиться сквозь землю или вырвать волосы с головы по волоску, чтобы почувствовать отрезвляющую боль.       Он ушел, даже не попрощавшись. Захлопнул дверь палаты, которую окутал мрак. Даже не помнил, как спустился с лестницы и добрался до палаты. В темноте Юнги увидел силуэт, который показался ему чертовски привлекательным и знакомым до боли. Окно было распахнуто настежь, и ветер, гуляющий сам по себе, шевелил светлые волосы Чимина, которого в этот час здесь быть не должно. Юнги застыл как вкопанный, задержав дыхание и приготовившись умереть от недостатка кислорода не в пятницу, а в среду.       Чимин развернулся и посмотрел на вошедшего парня из-под мокрых ресниц. Юнги вдруг показалось, что это он зашел в комнату Чимина, а не наоборот, что это он вторгся на чужую территорию и застал парня врасплох. — Думал не придёшь, — усмехается светловолосый и садиться в кресло у окна. — Я тоже думал, что не приду, — отвечает Юнги с легкой хрипотцой в голосе. Он не железный, ему надо было выпустить эмоции наружу. — У тебя день рождения в эту пятницу. Я хотел спросить, что тебе подарить.       Юнги не нравился этот тон в голосе и эта фамильярная манера при разговоре. Будто они с Чимином знакомы лет десять и в одной песочнице вместе барахтались. Будто Чимин видит всю его боль насквозь и пронзает взглядом, как тысячами иглами его худое, истощённое тельце. А истощено оно не от недоедания, а от страданий и мук, которые ему приходиться испытывать из-за своего решения в прошлом. Решения отказа от еды и избавление от лишних килограммов, делавших его уродливым и чудовищным. Юнги не хочет смотреть правде в глаза и не признает, что стал монстром, терзая свое тело все эти годы и требуя от него невозможного — стать ещё худее. Как наркотики — попробуешь раз и не остановишься, подсядешь конкретно на эту дрянь и не выберешься из ямы сожалений и отчаяния. Юнги много лет живёт в этой яме и никого туда пускать не собирается. А вот Чимин видимо хочет к нему, прыгает в эту яму с головой и не слушает советов Мина оставить его в покое. Ведь так Пак не спасет Юнги, а только сам принесет себя в жертву. — Лилии, — отвечает Юнги на ранее заданный вопрос и улыбается уголком губ.       Чимин тоже улыбается, но гораздо шире и предлагает Мину почитать. Оба парня не против, поэтому Юнги устраивается на чистые простыни, а Чимин все ещё остается в кресле, распахивая книгу «Война и мир». Конечно, за этот вечер они и не преодолеют все четыре тома, но, кажется, никогда не поздно начать чтение хорошей книги. Ночь обволакивает Юнги, как и сладкий голос Чимина, который очень похож на девчачий слишком высокий, но такой сейчас подходящий, что даже кажется, что вовремя. Если бы не Пак, то Мин покончил бы с собой уже в ночь со среды на четверг, но видимо не судьба.       Смерть злодейка притаилась в самом темном углу палаты, где нет теплого света от лучей зажжённой лампы. Она пилит себе ногти пилочкой и посмеивается над слабыми людьми, что так влюблены в прекрасное. Смерть не хотела приходить, но её вызвали раньше времени из-за чрезвычайной ситуации, произошедшей этой ночью в клинике. Крайне чрезвычайной. Но об этом Чимин и Юнги узнают чуть позже, пока же они наслаждаются приятным обществом друг друга и засыпают одновременно. Четверг — Время смерти 01:43, — сообщают скучающим голосом. Нет, — проносится в голове у Юнги, — нет-нет-нет.       Мистер холодность потерял аппетит, несмотря на то что не знал такого слова уже очень давно, потерял сон, ну и что, что он только встал с кровати и узнал о том, что мир лишился самого живого и умного человека, которого Мин только мог повстречать. Этот лысый парень с неизменно широкой улыбкой и не менее широкими взглядами на жизнь скончался сегодняшней ночью. Теперь больше понедельников Юнги ненавидит четверга, в них есть что-то неприятное. Ему хочется спросить каждого прохожего в коридоре, почему мир так несправедлив и жесток, а смерть так пунктуальна и неумолима, но спрашивать некого, потому что после обеда все коридоры клиники, как правило пустеют из-за бесконечных процедур, которые кажутся парню бесполезными. Врачи могут себе в задницу засунуть свои массажи и электрофорезы, если им так угодно. Эти мудаки даже не удосужились продлить жизнь Тэхёну, которого итак изо дня в день съедал монстр под именем «рак». Чонгук сказал, что заберет тело Тэхена, его голос в трубке был пустым и ничего не выражающим. Юнги ждал истерики, рыданий, криков в пустой комнате, хоть чего-нибудь. Но ничего такого не было, а на той стороне послышались лишь слишком громкие гудки, потому что абонент повесил трубку. Один такой абонент повесил трубку, а другой покинул его навсегда, сдавшись костлявой старухе в распростертые объятия. Юнги будто предали, теперь ему не с кем было сидеть под старым раскидистым дубом, некого катать по дорожкам, усыпанным яркой осенней листвой. Деревья умирают и возрождаются, но ты не возродишься никогда.       Юнги не ходил сегодня в столовую и весь день не мог себе найти место, просиживая штаны то на лавочке во дворе, то в палате, уставившись во все такой же белый потолок. Земля не перевернулась, клиника не рухнула, просто из нее вывезли бездыханное тело одного почти мальчика, который был живее даже самого Мина.       Вечером пришел Чимин, сел рядом и положил руку на чужую, лежащую на бедре. Юнги почувствовал запах лилий и тепло, которое получил от этого прикосновения. Сегодня он хочет провести этот вечер и ночь с Чимином, а уже завтра будет его двадцать восьмой день рождения. Ему просто необходимо будет проведать Тэхена на небесах и остаться с ним навсегда. — Юнги, — подает голос Чимин, лежащий рядом с Юнги на его больничной койке и расположивший свою голову на его плече так удобно, — ты дружил с ним? — Угу, — нехотя ответил Мин, давая понять, что сейчас этой темы касаться не стоит. Но если не сейчас, то когда? — И что ты чувствуешь? — допытывается Чимин, слегка приподнимая голову и наблюдая за профилем парня.       Тот поджал тонкие губы и ответил тихо: — Будто острым ножом по грудной клетке прошлись.       Чимин почему-то знает Юнги как облупленного и знает, что тот не будет плакать. Никогда в жизни. Знает, что Юнги предпочитает черный кофе без молока и не спать ночами, знает, что у Юнги никогда не бывает аппетита, а в кармане у него всегда припрятано пару яблок. Все это он узнает в ту самую ночь с четверга на пятницу. Последнюю ночь Юнги.       Прощаясь в пять утра, Юнги касается большим пальцем щеки Чимина и силиться не сказать «прощай» и не выдать свой план с потрохами. Просто пытается сдержаться и не поцеловать в эти пухлые и приоткрытые губы. Пак улыбается и дает парню тысячу обещаний принести в скором времени лилии, и Юнги верит. Юнги бы поверил даже если бы Чимин был серийным убийцей или душил котят или и то и другое. Пятница       Юнги наблюдает за струей воды, устремляющейся прямо в ванную и чувствует холод по ногам от плитки. Этот холод хватает его за лодыжки и щекочет коленки как нежный и ласковый зверь. Мин впервые порадовался, что у него в больнице есть своя ванная и ему долго не придется думать как расстаться с ненавистной жизнью. Чимин слегка пошатнул его уверенность вчера, но ничего не изменилось: он всё ещё дышит будучи мертвым внутри, он не имеет на то право. Парень встает с колен и скидывает махровый халат на пол. Его спина напряжена больше чем нужно, а по коже проносятся невыносимые мурашки. Он и правда собирается это сделать. Когда левая нога оказывается в ледяной воде, то приходит осознание, что пути назад нет. Со второй ногой появляется фальшивая уверенность, Юнги даже погружается воду по шею сразу, стараясь удобно расположиться. Через минуту его губы синеют и дрожат. Вся его кожа приобретает этот оттенок и выглядит страшно.       Конечно он может остаться в этом мире ради Чимина, ради доброго и светлого мальчика, который даже не понимает с кем связался. Но Юнги ходячая боль, ходячий скелет, неприятность, называйте как хотите, но ему не место рядом с душевно здоровыми личностями, которые к тому же и относятся к нему по-доброму.       Первое погружение самое тяжелое. Юнги задерживает дыхание, но после нескольких секунд чувствует, как его тело немеет, а грудную клетку сводит. Ногу схватывает судорогой. Он барахтается и расплёскивает воду по полу, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. Не каждый день парень пытается покончить с собой, поэтому ему страшно. Мин ещё не настолько спятил, чтобы у него проснулась жажда к жизни, но и не настолько утратил человеческих чувств, самое яркое из которых — страх. Животный, дикий, ни на что не похожий, от которого сама кровь холодеет. Юнги хотел бы в тепло, к Чимину, обнять его первый и последний раз, и жалеет, что не сделал этого раньше.       Он упорно ныряет во второй раз, уже полегче. Будто пытается убедить тело, что ему ещё долго лежать ледышкой в гробу, привыкает к холоду и отхлёбывает воды, она заполняет легкие и заливается в нос. Вода везде, будто течет в его венах вместо крови и делает его самого жидким, захватывает в свои сети и затягивает на дно как русалка старого моряка. Она манит, шепчет, заливаясь в уши, и обнимает за шею, слегка сдавливая пальцы на горле.       После второго раза Юнги долго смотрит в стену, потом на свои костлявые запястья и делает третий, заключающий нырок. В третий раз вода узнает его как старого знакомого и гостеприимно принимает в свои объятия. Приходит смирение, и Мин уже не вырывается как прежде, только открывает глаза и видит светлый потолок ванной комнаты. Он не знает сколько проходит времени, но потолок начинает расплываться, а в ушах появляется характерный звон, будто чей-то пронзительный крик. Чьи-то маленькие руки подхватывают его хладное тело и тянут наружу, туда, куда Юнги выбираться совсем не хочет, а когда оказывается на воздухе, то чувствует, что скучал по нему и пытается вдохнуть, но ничего не получается, лёгкие окутала вода и не отпускает. — Дыши, — говорит. — Дыши, — вторит. — Дыши, — уже переходит на крик и даёт пощечину.       Юнги от этого кашляет и сплёвывает воду прямо на спасителя. Потом он помнит, как его отнесли в комнату, накрыли полотенцем его худощавое и маленькое тельце. Чувствует тепло, когда к его ногам что-то прикладывают, и разлипает мокрые от воды ресницы. Чимин подтыкает одеяло и садиться на кровать. Юнги становится жарко и стыдно. Пак выглядит очень испуганным. Возле двери в ванную валяются обещанные лилии, которые спасли Мину жизнь. Нет… Не они. Это все Чимин. Чимин, который залезает под одеяло прохладной рукой и трогает. Сначала худое запястье, Юнги не хочет, чтобы он останавливался, потом идет выше по предплечью, проводит по груди, касаясь соска, и дальше по ребрам, которые настолько хрупки, что кажется сейчас треснут от одного нажима на них. — Зачем? — вырывается у Юнги из груди. Он не узнает своего голоса. — Тэхен бы не хотел этого, — просто отвечает Чимин и оставляет желание трогать Юнги везде, постоянно и нагло. Когда Пак уходит, то в глазах парня впервые в жизни проступают слезы. Одна даже скатывается с щеки и падает на одеяло. Юнги впервые чувствует себя живым и таким ранимым, на сердце так тепло и спокойно. Со слезами уходит боль и приходит осознание.