Маска

-Фу, Поттер, ты что, из «этих»? -А ты, нет? Их диалоги, всегда наполненные глубокой ненавистью и презрением, иногда выходили из-под контроля и выливались в вот такие «душевные разговоры». Каждый мальчик, где-то в глубине своих факультетов, мог сидеть часами у камина и вдумываться в абсурдность всех их разговоров, «неожиданных» встреч, презрительных взглядов брошенных не впопад, оскорблений висящих в воздухе, лишь бы только посильнее задеть своего «врага» и уколоть в самое хрупкое, ледяное сердце. Но ведь они не умели по-другому. Думаете, каждый четырнадцатилетний подросток знает, как ПРАВИЛЬНО любить? Заботиться, ухаживать, говорить комплименты, дарить подарки — это ведь очень трудно. Настолько, что даже сам Гарри Поттер, боялся проявить хоть каплю нежных чувств, по отношению к ледяной глыбе — Драко Малфою. Но в свою очередь, сын Пожирателя смерти, пытался затолкнуть свои чувства подальше, настолько, чтобы ни один человек на свете, не смог разузнать о них, ни один… Драко действительно боялся своих «пубертатных», крайне стандартных порывов для своего возраста. Они были слишком ненадёжными, шаткими, безвыходными, так казалось Малфою. Да и к тому же, влюбиться в мальчика! О ужас. Здесь надо молиться не о том, чтобы славный Поттер сообразил и сделал первый шаг, а о том, чтобы не дай Бог, никто не узнал об этой «болезни». Ведь тогда Драко потеряет всё, чего он смог добиться — статус и уважение, связи и поощерение отца, всего этого, (почти всего), Малфой добивался очень долго, чтобы так просто поддаться порыву переходного возраста и поверить в любовь, хоть очень и хотелось… Но будущий Пожиратель был умён и расчётлив, а потому каждое утро, перед зеркалом стоял самодовольный мальчишка, блистая презрительным взглядом, который уже готовился разбрасываться оскорблениями и ругательствами… С Гарри же, все было куда легче. Гриффиндорец не загонялся по поводу осуждения со стороны или уколам реализма, ему просто было страшно сделать первый шаг и позволить симпатии овладеть моментом, решая всё за Поттера… В общем, так скажем, в нём играла не только неопытность, но и страх получить отказ, о да… Это было, скорее всего даже страшнее, чем неопытность. Получить в лицо «Поттер, ты совсем тронулся?!» и звонкую пощечину было куда хуже. Но всё же, настал тот день, когда гриффиндорец собрал всю свою храбрость в кулак. Да, сегодня он сделает первый шаг, признается и понадеется на чудо, ведь только оно могло спасти его от звона в ушах, ведь так?

***

Малфой опять играет свою роль. Такую родную и приевшуюся, что тянуло блевать, но Драко стоял, твёрдо, напыщенно и уверенно, правда только до сего диалога. Язвительный, вскользь брошенный вопрос, заставил тело Малфоя содрогнуться. В миг, пропали все краски, запахи и ощущение, осталась лишь всепоглощающая пустота, которая то и дело играла под ложечкой, заставляя всё тело чуть ли не дрожать от переизбытка…чего? Малфой и сам не знал ответа. Слизеринец смотрел на бледного, но решительного Поттера, который видимо дожидался хоть какого-нибудь ответа. В эти доли секунд, что гриффиндорец дал на размышления Малфою, Драко корил себя за несдержанность, за то, что всё-таки его маска, успешно выстроенная за года, дрогнула, пала, под натиском зелёных глаз, видящих, казалось, насквозь. Но пока стало не слишком поздно, для того, чтобы не дай Бог, Поттер не принял его молчание за согласие, воздух прорезала тяжёлая пощёчина и яростный, презрительный отголосок Ступефая…