Sol post tempestatem

      Они начинают общаться недавно. Ну, как недавно? Сколько они там уже знакомы? Год? Несколько лет? Да, где-то так. Тогда в жизни Леви появился босс, и обращать внимание на кого-то еще не хотелось совсем. Занзас был центром целого нового мира, человеком, за которым можно пойти весь этот мир покорять. Единственное, что было важно – беспрекословная преданность. Хотя именно в тот момент в жизни А-Тана появляется и остальная Вария. Все эти другие ненормальные, которые тоже идут за боссом.       – Будете работать на меня, – говорит Занзас, – в качестве старших офицеров Варии, мусор.       И никто не сомневается в его словах. Каждый чувствует свою полезность и значимость для организации, работает на благо команды, благо босса. Тогда все работало как часы, потому что кучка кровожадных подростков регулярно будоражила своими расчетливыми и качественно выполненными убийствами. И Леви был частью этого отлаженного часового механизма, который не позволял себе сбоев.       Но сейчас, после первого и самого большого сбоя, когда босс заточен в лёд, в свою "колыбель", Леви сидит тут. С Луссурией, с которым они начали общаться лишь после отхода босса в сон. С Луссурией, которого Леви только сейчас начал воспринимать как собеседника, да и как человека вообще, а не как очередного коллегу по работе. И Леви запивает в его компании свое маленькое горе. Тот тоже огорчён, но справляется с этим лучше. Он все ещё солнце Варии, не в его стиле впадать в долгий траур, учитывая, что еще ведь и не все потеряно, потому он старается сгладить острые углы сложившейся ситуации. Леви не против, ему в первое время откровенно наплевать на то, что там пытается делать Лусс. А он действует. Старается облегчить этот груз, но как-то ненавязчиво, не задевая чужое самолюбие. И они теперь иногда вместе выпивают и болтают по душам.       Леви пьет больше, а еще говорит, ведь ему есть о чем рассказать, особенно когда сдерживаться в словах не обязательно, когда за долгое время уже много чего скопилось. Луссурия пьет немного, но, на удивление, много слушает, ему это, кажется, нравится. Хотя и поговорить Луссурия тоже любит, но обо всем, кроме чего-то личного, что как-то касается именно его. Но и он иногда прокалывается, тоже вываливает потаённые чувства, тоже рассказывает о наболевшем. И уже Леви слушает, пытается как-то ответить. И они продолжают жить. Жить своей странной, подорванной жизнью, но теперь с перерывами на душевные разговоры пару раз в месяц.       В жизни Леви все еще нет человека важнее босса. Это понятно всем, а ему лучше всего. Проходит долгих восемь лет, а он не утрачивает – приумножает верность к боссу, доказывает свою непоколебимую преданность. Но восемь лет не проходят бесследно, несут с собой неминуемые перемены.       Когда босс возвращается, то не радоваться нельзя. Большая радость для них, большие неприятности для всех тех, кто считает себя достойным пытаться эту радость у них отнять. Леви чувствует себя до невозможности живым, переполненным желанием работать. Когда полностью выпустить свою энергию не получается, Леви немного волнуется, ведь уже давно ничего такого с ним не случалось. Если были какие-то излишки, не выраженные эмоции, то все это непременно уходило, как будто ничего и не было. И, в конце концов, хранитель Грозы находит причину: через какое-то время после возвращения босса они с Луссурией перестали вместе выпивать. Поводов больше нет. Надобности. И это неприятно отзывается где-то в груди, ведь сложившаяся традиция ушла сразу же, как хранитель Грозы почувствовал себя окрыленным новыми рабочими перспективами. И он все еще зарывается во вновь появившихся делах, в новых попытках получить похвалу от любимого начальства. Но иногда, находя себя уже ужасно уставшим, он замечает, как не хватает возможности выпить в компании. В компании Луссурии, который теперь, как только Леви, как ненормальный, ударился в трудовые будни, начал больше времени проводить со Скуало. Конечно, за те восемь лет они неплохо сработались, кому как не Леви знать. После смерти капитана именно Луссурия занимает его место. Последнего это даже подстегивает к общению, чтобы быть в достаточной степени осведомленным о разных аспектах жизни Варии. А Леви становится противно, потом неприятно, больно. Но не мгновенно больно, а долго, постепенно, когда с каждым вдохом все сложнее дышать, воздух медленно уходит из лёгких. Когда щемящее чувство доходит до своего апогея, то Леви запирается у себя в ванной и пытается самостоятельно выяснить источник проблемы, которую старался в упор не замечать. А потом он внезапно начинает кашлять, прикрывать рот ладонью. И в руке у него остаются пара жёлтых лепестков. А в голове не остаётся ни одного цензурного выражения.       Леви долго терпит наступающие проблемы. Он это умеет. Восемь лет научили его ангельскому терпению, появившемуся несмотря на ужасный характер. Он терпит, когда "приступы" бывали по разу в неделю. Неприятно, но терпимо. Прятаться, маскировать кашель, отходить подальше на заданиях. Но чем дальше, тем чаще становятся "приходы". Тем больше цветов, больше их размер. Он сжигает их своих пламенем, никому не рассказывает. Ничто не должно пошатнуть его мир, заставить усомниться в нормальности происходящего, поэтому приходится врать и крутиться, как только можно. А ещё перестать близко контактировать с Луссурией. Тот замечает перемены в проведении Леви, пытается что-то у него выяснить, помочь, но он отмалчивается, отругивается, сочиняет отмазки на ходу. И ему немножечко стыдно. Но не на столько много, чтобы самому себе признаться в происходящем. В том, что ему нужна эта помощь.       Так проходит около полу года. Леви учится бороться со странной болезнью, которая все больше захватывает его тело. Он тайно находит таблетки, которые помогают сдерживать "приступы". Они беспокоят его раз в пару дней, и это все ещё терпимо, все ещё возможно скрывать. И Леви держится. Благодаря пламени, таблеткам, желанию быть полезным для босса и не оставлять любимую службу.       Но в один день, в один приступ, все это, конечно, вскрывается. Луссурией. Потому что он не дурак. Но полностью убедиться в своей теории, подловить Леви было сложно. Он держится до момента, пока не берет внезапный отпуск, во время которого запирается в своей комнате и находится там безвылазно. Это было так резко, что босс даже не стал расспрашивать, спорить с Леви, который, казалось, просит о последнем в жизни отпуске. И Луссурия сразу решает покончить с этим, как только узнает о временном отходе А-Тана от дел. До этого он долго взвешивает за и против, а потом взламывает дверь в комнату Леви.       В помещении оказывается пусто, но дверь в ванную комнату открыта, оттуда слышатся хрипы. Луссурия быстро закрывает дверь за собой и идёт на звук. В ванной, на кафеле, сгорбившись и прислонившись к стенке, сидит Леви. У его ног валяется почти пустая пачка таблеток. Он отхаркивает себе в ладонь бутоны. Жёлтые, с красными от крови точками на лепестках, с ярко-зелеными листьями. Некрасивые, но эстетичные. Некоторые из них уже прорастают сквозь кожу, подбираются все ближе к горлу и сердцу. Леви понимает голову и смотрит невидящим взглядом куда-то сквозь Луссурию. Он был на своей тонкой грани.       Но он пока ещё жив.       Луссурия подхватывает Леви под руку, поднимает, а тот не сопротивляется, роняет цветы на пол, шатается, но идёт. Хранитель Солнца укладывает его на кровать и начинает приводить в более менее осмысленное состояние.       Леви отходит через пол часа. Он в немом ужасе от происходящего. Он не чувствует опасность в компании Луссурии, но понимает всю неприятную правду ситуации. Он не хочет здесь быть. Он не хочет умирать. Не так, как минимум. Не из-за того, что он не совладал с собой. Не из-за Луссурии. Тот не просит каких-либо объяснений, не выдвигает каких-либо обвинений, просто спрашивает подтверждение своей теории, и Леви просто кивает, потому что уже не видит смысла отнекиваться.       Лусс аккуратно берет лицо Леви в свои руки, поворачивает к себе и говорит, что готов дать этому шанс. Готов дать шанс Леви, потому что он понял, в чем проблема и не против попробовать, ведь чувства вполне могут быть взаимными.       Леви не упал только потому, что лежал, и не умер потому, что ему дали шанс. И шансом он смог воспользоваться. Они смогли. Это было действительно сложно: как будто заново принять в жизнь другого человека, освободиться от болезни, которая покидала тело не менее болезненно, чем вселялась в него. И они справляются, как настоящая элита Варии: не теряя достоинства и друг друга. И Леви все ещё хранит засушенные жёлтые в крапинку цветы.       В память.