Sol post tempestatem

      Луссурия, по мнению Леви, постоянно носил перчатки. Носил во время заданий, во время приема пищи, когда вскрывал трупы, когда просто занимался своими делами. Конечно, зачастую его можно было понять, но также есть моменты, когда мотивы такого поведения не поддавались объяснению.       Перчатки, перчатки, перчатки.       Хранитель Грозы тоже носил перчатки, хотя и не очень любил это делать: руки быстро потеют, да и оружие держать не всегда неудобно. А еще иногда он делал какие-то пометки на запястье, которые можно легко скрыть перчатками. В таком случае он, конечно, знал, что написанное отразится на запястье его соулмейта, но это не беспокоило, ведь то была безобидная информация, да и написанная на итальянском, при этом его соулмейт итальянцем мог и не быть. Хотя от него, его соулмейта, он давно не получал никаких письменных объявлений. Когда-то там появлялись какие-то надписи на латыни, из чего Леви сделал вывод, что его соулмейт — врач или просто человек близкий к медицине. Ну кому ещё нужны нагромождение текстов на латинском? А ещё он, кажется, работал военными врачом или просто часто попадал в передряги: все ещё Леви нередко отмечал у себя отметины на костяшках или темные полосочки на коже, обозначающие маленькие ранки. Сам же Леви, наверное, очень удивлял своего соулмейта-врача количествам ран, ссадин и всего прочего на руках, что оставалось после миссий. Вообще, хранитель Грозы поисками родственной души особо не занимался. В конце концов, если он не принимал никакого активного участия в его, Леви, жизни, то на кой черт он вообще нужен.       Хотя в Варии почти все знали, кто у кого соулмейт, если таковые вообще находились. Леви в начале очень надеялся, что его родственной душой будет Занзас, но судьба-злодейка и здесь от него отвернулась: соулмейтом босса был Скуало. И несмотря на это и Занзас, и Скуало прибили бы каждого, кто хоть заикнется о том, что они спят вместе. С соулмейтом необязательно трахаться, и если некоторое этого не понимают, то пускай хотя бы не распускают дурацких слухов.       Маммон скрывает своего соулмейта тщательнее последнего евро, да и если бы кто-то из Варии был его соулмейтом, они бы об этом точно знали. А просто так пытаться выудить из него информацию никто не хотел, ведь столько нулей на счету никто и не имел.       Бельфегор прибил своего соулмейта в "порыве страсти", потому что он сам творец своей судьбы и какие-то лишние люди в нее лезть не должны. Сожалений по этому поводу принц не испытывал, да и возмущений извне тоже не получал, ведь варийцем этот человек не был.       Фран просто не интересовался своим соулмейтом. Его больше занимала задача "подразнить семпая", чем поиск человека своей судьбы. Хотя есть определенные слухи, что Фран уже знает своего соулмейта и пару раз с ним встречался, но каких-то весомых доказательств они не имеют.       А Луссурия просто носил перчатки и молчал. Казалось бы, именно ему и хотелось бы в первую очередь искать родственную душу, но он на все вопросы отмалчивался или говорил, что ему просто было не интересно пускаться в поиски, да и некогда. И при этом он все равно постоянно носил перчатки, как будто хранил под ними какую-то тайну. Учитывая особенности их мира, именно о чем-то таком сразу и появлялись мысли. А Леви не любил тайны, ведь обычно ничего хорошего они в себе не несли. В конце концов, Луссурия же снимал очки, так какого хрена не может снять ещё и перчатки?! Но он не снимал. Но Леви было не настолько интересно, чтобы специально вылавливать Луссурию с оголенными руками, поэтому для него происходящее оставалось неприятной неизвестностью.       Но однажды Леви выпала удача лицезреть руки Лусса. В те дни они были в Японии, это было почти сразу после конфликта колец. Варийские офицеры, которых только выписали из больницы, решили сходить в местную сауну. Перед этим Леви случайно вылил себе на левую руку кипяток, и после этого на ней появился достаточно приличных размеров ожог. Уже в сауне, когда они переодевались, то Леви заметил на руках коллеги такой же ожог. Но выяснять отношения ему никто не дал: на горизонте появился "вонгольский мусор". Да и после их небольшого приключения им не удалось нормально поговорить. Не удавалось до самого возвращения в Италию. Луссурия не мог не заметить, что Леви постоянно пытался выйти с ним на разговор. Скорее всего, он давно знал, что Леви его соулмейт, ведь Леви-то руки не скрывал ни разу. Он знал! И молчал! Столько времени! Во время их знакомства и первые несколько лет после Леви не очень обращал на руки Лусса внимание, возможно поэтому он и не заметил то, что они соулмейты. Но даже на базе в Италии Леви какое-то время никак не мог подловить хранителя Солнца, тот даже чуть не смотался на миссию. Но их дурацкие игры в кошки-мышки заметил Скуало и, как это ему и свойственно, с криками и "очень вежливо" попросил объясниться. Леви долго церемониться не стал и не менее "вежливо" пояснил свои догадки. Луссурия же молчал. Скуало разрешил дилемму просто: Лусс под давлением перчатки снял и написал небольшую фразу на свой руке. Почти сразу же эта фраза отобразилась на руке Леви.       — Поздравляю вас, идиоты, а теперь проваливайте и не страдайте хренью, если вам есть, чем заняться.       И капитан захлопнул перед их носами дверь. Они остались вдвоем. И теперь уже Луссурии придется дать парочку ответов.       — Предлагаю сначала выпить, — говорит Лусс, вздыхая и наклоняя голову на бок. Он понял, что от разговора уже не отвертеться. — У меня есть коллекционное вино, не против, Леви-чан?       — Виски.       — Ну, виски так виски, это тоже есть, — легко соглашается Луссурия, поворачивая в сторону своей комнаты, — нам предстоит сложный разговор...       Хранитель Грозы на это лишь кивает. В этот вечер станет на пару тайн меньше. Лусс снова собирается надеть перчатки, но Леви перехватывает его руку.       — Не сегодня, — уверенно говорит он, и его соулмейт больше не сопротивляется.