way too...

      Окон нет. Стивен пытается найти выход из тёмного помещения, но ничего не видит, даже слабый свет от его щита не даёт осмотра. Стивен садится на пол и кладёт руки на него, прислушиваясь к внутренним ощущениям.       Он... движется? Пол ритмично подрагивает. Будто Стивен едет в каком-то вагоне очень странного поезда.       — Привет?.. — эхо довольно быстро пропадает, из-за чего Стивен делает вывод, что помещение, где он находится, не пустое, а заполнено чем-то непонятным. Пару раз постучав костяшками по лбу, Стивен припоминает правила движения в лабиринтах. «На безрыбье...» — он выдыхает и встаёт, держа щит активированным. Решает двигаться в правую сторону, вытянув перед собой руку, чтобы ни во что не врезаться. Можно было бы кинуть несколько гексагонов вперёд, но Стивен боится что-либо сломать или испортить.       Сон не подчинялся его воле в этот раз, поэтому он двигается по течению.       Рука упирается во что-то твёрдое, но при этом не холодное и шершавое. Стивен проводит рукой туда-сюда, прислуживаясь к себе. Это похоже на... песок?       Стивен слышит знакомый с детства звук: встряхивание одежды после стирки, чтобы можно было повесить её на верёвку. Звук раздаётся из глубины помещения. Оттуда, откуда он пришёл. Стивен отворачивается от стены и видит слабое свечение. Чтобы было лучше видно, он убирает щит и щурится.       То, что было впереди, напоминает голограмму Пёрл. Правда, оно выглядит неясным и расплывчатым облаком, которое с шорохом и помехами расширяется из точки где-то на уровне живота Стивена. Стивен делает шаг вперёд и слышит слишком резкий и громкий щелчок, раздавшийся сразу отовсюду.       Голограмма вздрагивает и в один широкий жест вдруг превращается в фигуру, мягко опустившуюся на песок. Пейзаж меняется на до рези в глазах знакомый до последних деталей и сточенных волнами камней.       Стивен рвано выдыхает, а слово «мама» застревает острой горячей иголкой в горле, мешая сглотнуть. Роуз выглядит в точности, как на картине. Двигается, как она. Улыбается, как она. Даже смотрит, как она. Стивен чувствует, как по спине пробегают мурашки, но отойти не может. Сон будто издевается и удерживает его на месте.       Роуз обретает цвет и звук. Стивен сквозь помехи и шорох начинает слышать её голос с кассеты, которую он в детстве заслушал чуть ли не до дыр.       Разве не замечательно, Стивен? Этот мир полон возможностей.       Голос звучит отовсюду, сплетаясь со смехом и шумом океана. Стивен вдруг понимает, что Роуз подошла к нему, но смотрит сверху вниз. Будто ему снова четырнадцать, когда он впервые нашёл её послание. Или даже восемь, когда он грезил о встрече с ней, представляя её только по рассказам Грэга. Она закрывает глаза, когда улыбается, и протягивает руку. Стивен не может отказать, берёт её чуть колющие от глюков пальцы в свои маленькие и идёт рядом, слушая.       Каждое живое существо имеет свои уникальные знания: вещи, что они видят, звуки, что они слышат... жизнь, что они живут... так сложны и так просты. Не могу дождаться твоего присоединения к ним.       Волны лижут босые ноги. Роуз свободной рукой берёт платье и заходит по щиколотку. Над ними летают чайки. Стивен даже забывает, что это сон. В груди начинает расти чувство позабытого детского счастья, что вот она — мама рядом, она всегда поможет и поддержит. Роуз так тепло улыбается и вдруг подхватывает Стивена на руки, начиная кружить. Он смеётся, расставив руки в стороны и желая обнять весь мир.       И Роуз была для него всем этим миром.       Он прижимается к ней, чувствуя, как лицо утопает в ткани её платья. Крупные кудри будто укрывают его шатром. От её кожи пахнет разогретыми на солнце камнями, которые подняли из воды. Стивен слышит, как Роуз идёт вдоль прибоя по воде, ритмично покачивая его в своих объятиях. Ему тепло и уютно. Счастье и умиротворение захлестнуло с головой, погрузив в свои пучины.       Когда Роуз снова начинает говорить, он слышит её голос прямо у уха, которым прижимается к её телу.       Стивен, мы не можем существовать вдвоём.       Да, он это понимает...       Роуз мягко убирает волосы с его лица, печально улыбаясь. Стивену жаль, что её платье из-за него намокло, он чувствует укол вины. Мама перестанет существовать, и всё из-за него.       Я стану твоей половиной, и мне нужно знать, что каждое мгновение ты любишь быть собой.       Она поднимает его лицо за подбородок. Стивен видит в её глазах звёзды. Роуз и вправду похожа на богиню прямо сейчас, стоя на берегу с ним на руках. Такая неземная, красивая, смелая, добрая и бесконечно заботливая. Стивен столько слышал о ней от Самоцветов. И сейчас он в этом лишний раз удостоверяется.       Я люблю тебя и люблю быть тобой, потому что ты будешь чем-то необычным. Ты будешь человеком.       Роуз целует его в лоб и крепко-крепко прижимает к себе. Стивен старается не заплакать, вцепляясь в колющую ткань ручками. Он кивает, жмурясь. Роуз такая хорошая, такая храбрая. Готова принести на алтарь свою жизнь ради его собственной. Он всю жизнь будет ей должен.       Стивен чувствует, как его опускают в волны. Океан необычайно спокоен, ритмично накатывая небольшие барашки на песок. Роуз улыбается и убирает завитушки его собственных волос с лица, приседая. Вода пропитывает платье почти до пояса.       Позаботься о них, Стивен.       Он кивает. Роуз в последний раз гладит его по голове и бесшумно распадается на лепестки, которые укрывают поверхность воды. Стивен начинает в панике их собирать, зовя и прося вернуться. Он слишком маленький. Он представляет, как все будут осуждающе и с жалостью на него смотреть. Ведь Стивен — её сын, тот, из-за которого великая Роуз Кварц отказалась от своей человеческой формы. Он всегда будет лишь её тенью, ни на что не способный ребёнок.       Стивен плачет и погружается в волны. Он идёт ко дну, свернувшись в комочек и всё ещё сжимая в руках лепестки. Чувства отчаяния и безысходности застревают в груди, выворачивая нервы. Стивена переворачивает волнами, он видит далеко наверху блеск солнца. Роуз была такой счастливой, когда исчезала. Стивен погружается в мысли, в который раз прокручивая послание Роуз в голове.        «Я стану твоей половиной, и мне нужно знать, что каждое мгновение ты любишь быть собой».       Но он же...       В спину что-то врезается. Стивен распрямляется и оборачивается. Он опустился на большую каменную ладонь, поросшую кораллами. Они чуть подрагивают в потоках течений. На ладони Стивен замечает что-то, что смутно начало беспокоить. Он подходит ближе, рассматривая.       Что на дне забыла кассета с посланием Роуз?..        «...мне нужно знать, что каждое мгновение ты любишь быть собой».       Стивен и правда был её сыном. Это не изменить. Но ведь он всем доказал, что он — не его мать. Да, он нёс ответственность за её решения и поступки, но разве это умаляет его самого как себя? Как самоцвета?       Стивен начинает смеяться. Как он мог забыть! Так просто поддаться эмоциям, которых не хватало в детстве, так глубоко погрузиться в печаль и тоску! Это ведь на него не похоже!       Он вытягивает руку вверх и расслабляет пальцы, выпуская лепестки между ними. Те всплывают вверх, уносимые течением.       Прошлое должно оставаться в прошлом. Его не изменить, его не забыть. И Стивен отпустил и принял эту часть.       Роуз Кварц — это Роуз Кварц. Не он.       Стивен слышит щелчок закончившейся кассеты. Картинка резко моргает и превращается в тонкую полосу, медленно угасающую и сужающуюся в точку-звезду на уровне его самоцвета. Стивен проводит рукой по сухим волосам и хмурится. Вокруг всё ещё стучит колёсами поезд, покачивая вагон. Стивен утирает нос.       Это явно далеко не конец сна.       Четырёхгранная звезда покачивается в воздухе, мягко мерцая золотисто-розовым. Стивен действует по наитию, протягивая к ней пальцы. Звезда внутри ощущается как тёплый плотный воздух. От прикосновения она мелодично раскалывается, опадая на пол стеклянными осколками. Стивен слышит знакомый звон из Родного мира. Слева от него загорается розовый ромб, освещая дверь выхода из вагона.       Это приглашение невозможно проигнорировать.       Стивен касается ромба. Тот реагирует на это, раскалываясь на две половинки двери. Стивен жмурится, так как в лицо ему кинули сухой и жаркий воздух пустыни. Впереди маячит следующая дверь, но из-за бури было невозможно рассмотреть, что находилось рядом, и где вообще это поезд следует.       — Ты издеваешься? — шипит Стивен, прикрывая глаза рукой, чтобы хоть что-то видеть из-за песка. Но сон остаётся молчаливым. Дверь перед ним открывается без команды, позволяя войти. Стивен останавливается и, кашляя, наклоняется вперёд, вытряхивая песок из волос и одежды. И только после того, как песчинки были убраны из всех мест, где им быть не полагается, Стивен поднимает глаза.       Длинный вагон, похож на переход между залами какого-то замка или дворца. Пол устлан тёмно-розовым ковром, на стенах висят с виду пустые рамы, укрытые полупрозрачной тканью, будто скрыты от пыли. Края вздрагивают от тряски поезда. В вагоне пахнет затхлостью, будто сюда давно никто не заходил.       Стивен делает шаг вперёд. Кроссовки тонут в высоком ворсе наполовину. Засунув руки в карманы и озираясь, Стивен идёт медленно вперёд, осматриваясь. Рамки с фотографиями (или картинами?) разных размеров и форм висят на разной высоте. К одной из них Стивен ради интереса подходит вплотную. Слух улавливает тихие шепотки, раздающиеся из-под ткани. Сглотнув, он двумя пальцами чуть приподнимает, чтобы различать слова.       ...и эта трусиха позвала других Алмазов...       Услышав это, Стивен отшатывается, будто его ударило током. Из этой рамы говорила Гарнет. Он помнит эту историю, которую она рассказывала команде Бесцветных. Желая проверить догадку, Стивен осторожно приподнимает край ткани на соседней картине.       ...она выгнала Роуз Кварц, не желая её слушать...       Горькая усмешка коснулась губ Стивена. Да, насколько же хорошо была продумана вся эта роль, весь этот спектакль длинной в несколько тысячелетий.       Он с интересом подходит к другой стороне, приподнимая край круглой рамы.       ...она хотела сохранить жизнь...       Из-под ткани слышался шёпот Голубого Алмаза. Стивену на секунду кажется, что он начнёт захлёбываться слезами, но такого не происходит.       — Значит, воспоминания? — он идёт через вагон, поднимая очередную ткань на той же стороне, но не решаясь снять и посмотреть на то, что скрывается под ней.       ...Тогда почему ты ведёшь себя неподобающе, Розовая?!       От рокота голоса Жёлтой весь вагон содрогается. Стивен удерживает равновесие, расставив руки в стороны. Мотая туда-сюда головой, он чувствует, как шестерёнки в ней крутятся.       По одной стороне — Родной Мир, по другой — его родной дом. И при этом Стивену хочется заткнуть уши и не слышать прибоя из слов и фраз, которые ввинчиваются в мозг.       Розовый Алмаз то, Розовая сё... Ужасно-прекрасная, наивно-жестокая. Всё сплетается в её образе, будто грани самоцвета. Её образ преследовал Стивена, приходя во снах и оставаясь на самых задворках. Иногда ему снились воспоминания от её лица. Прогулки по Саду, игры со Шпинель, работа на Лунной базе с Пёрл, или Волейбол, которая тогда была ещё её собственной Розовой Пёрл. Вид из-под воды, когда слова песен превращались в пузырьки воздуха. Прогулки с Белой, Синей и Жёлтой между колониями, игры с гальками...       Стивен замирает, увидев самую большую раму. Что-то было с ней не так. Что-то, от чего хотелось бежать. Бежать без оглядки.       — Наверное, это оно, — Стивен ухмыляется и тянет руку к ткани. Она даже по сравнению с остальными отличалась: дороже, тяжелее, будто именно о том, что было внутри, заботились больше всего. Стивен чуть тянет её на себя. С характерным звуком ткань падает на ковёр. Вокруг звучит из всех картин тихое вкрадчивое...       Здравствуй, Звёздный Свет.       Перед ним — огромный портрет Розового Алмаза в шестигранной раме. Она подпирает рукой подбородок и нежно улыбается, смотря прямо на Стивена. Глаза — тёмно-мальвовые с ромбовидными зрачками. Стивен хочет отвернуться, но не может. Каждый её изгиб, каждая черта — всё так врезается в мозг, что Стивен готов закричать.       Хватит так на него смотреть!       Вагон встряхивает, на секунду моргает свет. Стивену кажется, что в этот момент её улыбка становится жестокой и расчётливой.       Она всё просчитала. Розовая просчитала всё на тысячелетия вперёд, но забыла об одном очень важном моменте: за всё приходится платить. И если не тебе самому, то твоему окружению.       Свет снова моргает и отключается чуть дольше, чем до этого. Резкий порыв ветра от распахнувшейся двери срывает ткани с портретов. Стивен приседает и закрывает уши от какофонии голосов, сердито впиваясь взглядом в портрет. Ему кажется, что губы расходятся в жестокой улыбке, а глаза начинают светиться. Ему кажется, что она говорит голосом Белой, обращаясь к нему самому. Ему кажется, словно они поменялись местами.       Что касается твоей маленькой игры, хвала звёздам, она закончилась.       — Я-я... — Стивен опускает руки, понимая, что от голоса не избавиться.       Ты повеселилась?       Портрет чуть наклонил голову в сторону. Стивен бессильно склоняет голову, сжимая руки в кулаки.       Ты полностью опустошила свою Систему? Ты ведь так хотела собственную Колонию.       Это было... что-то не так. Портрет убирает руку от лица, делая небрежный жест.       Ты о ней хорошо заботишься? Готов взять ответственность за все мои поступки?       Стивен чувствует, как краснеет. Её слова уже звучат голосом Розовой, сливаясь с остальными в единый громогласный хор.       Ведь ты и есть Розовый Алмаз.       Стивен резко замахивается, со всей злости сжимая зубы. Портрет хохочет издевательски.       Давай, покажи мне свою силу! Силу Розового Алмаза!       Стивен замирает и медленно поднимает вторую руку, с усилием опуская занесённый кулак. Рука дрожит, ногти впиваются в кожу почти до крови, а кости болят и практически физически трещат.       — Нет.       Портрет изгибает бровь. Свет моргает, из-за чего невозможно рассмотреть, как же она сейчас смотрит. Стивен медленно выдыхает, смотря на то, как на пол капает с его руки. И вид ярко-алых капель на ковре почему-то действую отрезвляюще. Он расслабляется и лижет ладонь, залечивая раны. Кровь солёными искрами исчезает с губ лёгким движением пальцев.       — Ты не такая. Уж кому, как не мне это знать. Вспыльчивая, эгоистичная, безумно сильная — да. Но также ты эмоциональная, заботливая, весёлая и любящая. Всё это, — Стивен обводит руками вагон, — маска, иллюзия! Ты не такая! Тебя... вынудили обстоятельства быть такой. Иначе бы ты не ушла. Иначе бы не появился я.       Свет восстановился. Портрет удивлённо моргает. Стивен прячет руки в карман и ковыряет мыском ворс.       — Я... плохо тебя знаю до сих пор. Настоящую тебя. Даже немного жаль. Говорят, я многое от тебя взял. Не только хорошего, — он смущённо хмыкает, поворачиваясь боком к портрету. — Но я всё равно благодарю тебя. Если бы не твоё упорство и вера в собственные цели, не знаю, что стало бы с Землёй. С моим... нет, нашим домом.       Он оглядывается в последний раз и салютует.       — Спасибо тебе, Розовый Алмаз. Я принимаю твоё наследие. Но буду идти своим путём.       Портрет благодарно кивает и указывает в сторону выхода из вагона, который оказался куда ближе, чем до этого. Дверь закрывает пустая рама. Стивен хмурится, закрывает глаза и сосредотачивается.       Что-то, что объединяет два его дома в один. Что-то, что соединяет две половины этого поезда...       Почти физически он чувствует, как ему ерошат волосы. Улыбка сама собой появляется на лице. Дом там, где семья?       Когда он открывает глаза, в пустой раме появляется портрет из дома, который он видел на фоне разговора с Перидот. Видалия нарисовала его и Кристальных Самоцветов вместе. Он с ними прошёл все невзгоды и радости, если кто и олицетворяет его единство с Родным Миром и родным домом, то только они.       Стивен осторожно снимает портрет и прислоняет его к стене напротив портрета Розовой. Она остаётся недвижимой, но отчего-то ему кажется, что она изучающе смотрит и улыбается. Стивен делает шаг из вагона, внутренне надеясь проснуться.       Дверь за его спиной закрывается. Песок тут же забивается в рот и глаза. Стивен кашляет.       — Серьёзно?! Не конец?! Хотя, конечно же, как иначе?! Я же сам когда-то сказал, что сон — это проклятье, но без этого проклятья я не смогу выжить. Тьфу ты...       Стивен бежит к двери и приваливается к ней плечом, пытаясь открыть от себя. Но дверь светится и разъезжается треугольником. Стивен делает шаг и застывает. Он слышит, как песчинки с шорохом осыпаются на пол.       Что он делает в собственном доме?       Стивен протирает глаза тыльной стороной ладони, но не может перестать пялиться на стены и мебель. Даже оглядывается и успевает заметить гаснущий символ Розы на двери. Всё выглядит так, как в день отъезда. Ничего толком не изменилось. Возможно, чуть беспорядок, но...       — Ты как раз вовремя. Обед почти готов.       Вздрогнув, Стивен переводит взгляд. Голос до ужаса ему знаком, но при этом остался неузнанным. Незнакомец говорит из-за стойки в тёмной кухне, спрятавшись за ней. Свет горит над плитой, освещая её пятачком. Только после его слов Стивен замечает, что в кухне пахнет томатным супом.       Незнакомец встаёт, отходя к холодильнику. Стивен опасливо подходит ближе, рассматривая силуэт и тёмную спину. Он что-то напевает под нос, по-хозяйски залезая в шкафчики. Стивен поджимает губы от ревностного чувства собственности.       — А почему ты готовишь на моей кухне?       Незнакомец пожимает плечами. Стивен по широкой дуге обходит его, идя к центру комнаты, но тот будто чувствует, подходя к кастрюльке и помешивает суп, всё ещё пряча лицо. Стивен замечает у его ног какое-то шевеление из стороны в сторону, будто Стивен-Кошка что-то выпрашивает.       — Фактически, кухня моя. И ты гость. Но это сейчас.       — Твоя?.. Гость?..       Стивен подходит ближе. И только сейчас замечает широкие наросты-шипы, тянущиеся вдоль всей шеи и позвоночника. В тех же местах почти сразу заныли фантомной болью его шрамы. Схватившись за стол, Стивен едва удерживается от падения на колени, осознавая, что видит самый худший кошмар наяву.       — Ты... Я...       Незнакомец, спрятав руки в прихватках, поворачивается к нему. Стивен рассматривает самого себя, покрытого, будто синяками, тёмно-сизыми пятнами. Уши заострившиеся. Небольшие загибающиеся назад рожки прячут кончики в кудрях. Стивен-монстр моргает тёмными глазами с ромбовидными зрачками и добродушно, пусть и клыкасто, улыбается, осторожно ставя суп на стол. Достав одну из руколап, он указывает на выступающий рог и стучит когтём по его основанию.       — Скорее, мы вот тут. У тебя или у меня — не знаю, но нам не привыкать, — он подходит к навесному шкафчику, берясь за ручку дверцы. — Тебе как обычно?       Стивен молча кивает и садится за стол. Второй он исполняет это "как обычно" до мелочей, включая идеальное количество молока в кофе. Стивен грустно ухмыляется, смотря на пододвинутую чашку. В полутьме отражение кажется слишком уставшим.       — Обычно, когда я встречаюсь с собой, я... другой. Я, только розовый и немногословный. Ты же... То есть, я в этот раз... Уф. В этот раз все просто по-другому.       Второй Стивен понимающе кивает, до мелочей повторяя его собственные жесты, по одной вылавливая макаронины из супа. Он хмыкает, облизывая ложку (за что их часто в детстве гоняла Пёрл).       — Ты привык, что всё в твоей жизни "по-другому", и до сих пор удивляешься таким вещам? А тот розовый... скажем так, ему здесь не место.       Стивен точно так же хмыкает в ответ, приступая к своей порции обеда:       — Хех. И правда. Я немного от него устал.       Некоторое время они едят в полной тишине. Стивен украдкой рассматривает себя напротив, не находя ни признаков безумия, ни признаков эмоциональной нестабильности. Тот же он, просто... повреждённый. Возможно, для него он сам является ненормальной версией себя.       Суп заканчивается на удивление быстро. Стивен откашливается, привлекая внимание второго себя. Тот мычит, отпивая из своей кружки и легко мотая туда-сюда хвостом, который Стивен поначалу принял в полутьме за кошку.       — А ты... Давно ты... есть? Хотя, я, кажется, знаю... С того момента, когда случился тот бой с Джаспер, верно?       — Неужели это так заметно? — Стивен-монстр удивлённо осматривается и шутливо усмехается, почёсывая затылок. — Ох, прости, забыл прибраться и переодеться.       — Нет, все хорошо, — Стивен смеётся с того, какой он сам смешной, когда нервничает, и отпивает кофе. — Ты на удивление спокоен.       Стивен-монстр молчит. Он собирает посуду и, чуть урча, ставит всё в раковину. Вода под большим напором разбрызгивается в стороны, ударившись о тарелку. Второй Стивен резко отходит назад, с ухмылкой поворачиваясь к Стивену.       — А, по-твоему, каким я должен быть? Злобным, агрессивным, большим? — он привстаёт на мыски и скалится, что, впрочем, быстро проходит. Стивен-монстр шутливо машет рукой, сбавляя напор, и начинает мыть посуду. — Ты сам через это проходил. Нет, не так — мы через это проходили.       Стивен больших глотком допивает кофе и подходит, становясь рядом с раковиной и начиная протирать тарелки.       — Это точно.       Они слаженно вытирают посуду, без слов понимая друг друга, зная, что второй я подаст ту или иную тарелку, а ещё будет фыркать от прилипшей корочки на дне кастрюльки. Всё это время Стивен украдкой рассматривает все шипы и пятна на коже. Руки частично в этих местах покрывает чешуя, а небольшие наросты прорвались на плечах, будто узор на парадных доспехах Висмут. Со стороны, кажется, второму Стивену это не предоставляет никаких неудобств, но Стивен не может сдерживать интереса, осторожно подбирает слова и спрашивает:       — Это не больно? Быть таким?       Второй Стивен задумывается, держа в руках последнюю тарелку, и моргает. По взгляду он будто погрузился внутрь себя, вспоминая. Стивен его как никто понимает. А потом Стивен-монстр кивает.       — Поначалу очень. Больше не физически, морально. Ты изменяешься, становишься монстром не только тут и тут, — он быстро стучит по голове и самоцвету под футболкой, — а снаружи. Большую часть времени я привыкал к себе в зеркале. А физически... тому, у кого кости сразу срастаются, не страшно.       Он выключает воду, передаёт последнюю тарелку Стивену и вытирает руки о джинсы. Чуть морщит нос, смущённо почёсывает один рог и мычит, кивая в сторону лестницы на второй этаж:       — Ммм... Как насчёт поиграть в приставку? У меня как раз есть второй контроллер.       Стивен смотрит на него самого и чувствует, как от центра груди растекается тепло. Он мягко улыбается, точно таким же жестом вытирая руки о джинсы.       — У нас всегда был второй контроллер. Пойдём.       Телевизор уже горит эмблемой какой-то странной, но весёлой игры. Оба Стивена сидели перед кроватью, оперевшись о неё спинами. Монстр отодвигается чуть подальше, предупредив, что в эмоциях может ударить хвостом, на что Стивен молча показывает на язык пальцем. Игра идёт быстро и интересно, позволяя постепенно прокачивая способности и открывая историю и предысторию.       Стивен даже не знает, сколько они играли, потому что их никто не прерывал, за окном время не изменялось, а есть после сытного обеда не хотелось. Когда после кат-сцены, показывающей, что герои игры подошли к финалу всей истории, и сейчас будет битва с главным злодеем, появились титры, Стивен хмурится. Он не ожидал такого поворота.       Экран с гудением выключается, однако тревожная музыка из титров всё ещё играет вокруг. Стивен поворачивается к спокойному Стивену-монстру, который почёсывает одно из пятен на щеке.       — А где босс? Ведь когда играет тревожная музыка, значит где-то рядом босс.       — На выходе. Думаю, это намёк, что тебе пора.       Стивен проглатывает комок. Ему было так комфортно с собой, что он даже успел позабыть, что это всего лишь сон. Но он знает главное правило — любой сон должен заканчиваться. Поэтому он встаёт и потягивается.       — А где выход? — второй Стивен неопределённо двигает рукой, указывая в сторону спуска.       За дверью клубится туман настолько густой, что берега не видно. Стивен смотрит на самого себя и улыбается. Ему печально, но он понимает, что это необходимость. Он стучит указательным пальцем по голове, получая в ответ подтверждающий кивок.       — Спасибо. За обед, игру и гостеприимство.       — Всегда рад. И не прощаюсь.       Он сгребает самого себя в объятия, получая равноценную порцию в ответ. Они даже дышат в унисон. Камни чуть стукнулись друг о друга, клацнув.       Стивен ещё раз салютует и под сопровождения музыки босс-файта, готовится встретиться с песком в лицо, но слышит только голос Конни.       — Стивен?.. Стивен!       В глаза светит кусочек луны из-за деревьев. Музыка в голове сменяется безумным хохотанием Мэйбл, а потом Стивен слышит крик повреждённого. Крик, больше напоминающий рёв и стрёкот. Быстро сев, Стивен осматривается.       Мэйбл сидит почти на вершине сосны, целясь во что-то из своего гарпуна. Конни стоит рядом со Стивеном, держа руку на рукояти. Самоцветы уже стоят перед ними в боевой готовности. Над ними, заставив пригнуться, проносится что-то большое. И это садится позади Стивена, цепляясь когтями за макушку и снова рыча. Откуда-то из тени слышится крик Диппера:       — ВИВЕРНА?!       Стивен закатывает глаза, тяжело поднимаясь и с некой обречённостью надевая толстовку с уже закатанными рукавами.        «Стоило закрыть глаза на минутку...»