Пора расставить по полкам...

– Так, значит, ты закончила школу? Певучий бархатный «голос ягуара, спрятавшегося в виолончели» принадлежал статному мужчине в чёрном классическом деловом костюме, который сидел по правую руку от неё. Его пронзительные прозрачно-голубые кошачьи глаза задумчиво прорезали горизонт, укутанный лёгкими облаками, за которыми стыдливо пряталась бледная полноватая луна – предвестница скорой ночи. Вьющиеся чёрные волосы обрамляли точёное лицо с острыми скулами. – Да. – Следовательно, весь мир открыт для тебя. Это повод для радости. Второй голос чистый, переливающийся всеми эмоциями, по-мальчишески задорный, но одновременно и наставительный, такой обволакивающий и убаюкивающий, дарующий невероятную лёгкость, принадлежал мужчине, который устроился по левую руку от неё. Простая рубашка в клетку и джинсы делали его моложе, а блестящие рыжие волосы трепал лёгкий тёплый ветерок. Озорные большие голубые глаза тоже внимательно следили, как солнце медленно и неохотно уступает место луне, расцветающей всё больше. На красивейшем его лице, которое также было одарено природой острыми скулами и высоким лбом, играла ободряющая улыбка. – А это не страшно, взрослеть? Перед ними раскинулся огромный город, сияющий всеми цветами огней и переливающийся тысячами оттенков фонарей, названия которому не было. Хотелось бы верить, что этот город существует, как и эта крыша, на краю которой сидела троица, но во сне верить можно было только в существование себя самого и, возможно, в тех, кто был рядом сейчас и заставлял её сердце биться чаще там, в реальной жизни. В жизни, где они далеко и где её существование невозможно было для них. – Нет, что ты. Абсолютно не страшно, – сказал тот, что был слева, повернувшись к ней. – Все проходили через это. – Да. Все ждали этого момента, и, представь себе, все его пропускали, – продолжил мужчина справа. – Да и так ли это важно? – Я не знаю. – Бен прав, – подал голос сидящий слева. – Зачем нужно ждать момента, когда повзрослеешь? – Тебе это известно как никому другому, Том, – улыбнувшись, ответил Бен, – ты же на каждом шагу орёшь, что не надо терять связь с ребёнком внутри себя. – Конечно, Бенедикт, зато я не корчу рожи на камеру, – не остался в долгу Том и ухмыльнулся самой злодейской улыбкой. – А почему же я тогда боюсь? Я буду скучать по ним, по всем ним. Мама, папа… Слезинка невольно скатилась по её щеке. Бенедикт и Том одновременно закончили небольшую перепалку. – Это естественно. Ты их любишь. Ты будешь скучать по ним, – пояснил Том. – Но ты станешь сильнее, когда поймёшь, что расстояние не так уж важно. Для них ты всегда останешься ребёнком. Их ребёнком. Самым лучшим, – продолжил Бенедикт. – А вы? – А что мы? – хором спросили мужчины, переглянувшись. – Вы мои мечты. Есть ли в том мире, куда я вступаю, место для вас? – Так вот о чём мечтают все девчонки, только что закончившие школу, – пошутил Бен. Однако его глаза внимательно изучали её. – Мы мечты? И это всё? Ещё вчера ты стояла в кинотеатре и просила плакат, на котором мы изображены. Переступала через свою нерешимость и робость. – Ещё вчера ты просматривала всю прессу в магазине, чтобы найти хотя бы крошечную статейку о нас, – эхом продолжил Том, сочувственно глядя на неё. – Ещё вчера ты считала дни до премьер фильмов с нами, писала стихи, рисовала картины, – продолжал Бенедикт. – Мне стыдно. – Стыдно? – удивился Том. – Мы не к этому клонили. Возможно, мы мечты. Может так случиться, что ты нас очень любишь. Но мы, в какой-то мере, даём тебе силы. – Ты просишь плакат и идёшь до конца, чтобы его получить. Ты изучаешь прессу, чтобы узнать нас ближе. Ты смотришь на нас в фильмах, и твоё настроение поднимается. Ты пишешь, рисуешь и становишься лучше, – говорил Бенедикт наставительно. – Мечта каждого из нас делает лучше, даёт силы и наделяет надеждой. Для каждого из нас мечта имеет свой образ. Только помни – не бойся идти вперёд, а силы мы тебе дадим, – подмигнул Том и слегка боднул её плечом. – Только не забывай тех, кто рядом, гонясь за мечтой и летая в облаках, – поправил Бенедикт. – Хорошо. Я поняла. Я буду тем, кто я есть и менять ничего не буду, какие бы крутые повороты не делала жизнь. – Именно! – согласно кивнули оба мужчины. – Гляди-ка. Уже совсем стемнело, – заметил Том. – Красиво. – И звёзды прекрасны, – заворожённо глядя на небо, прошептал Бенедикт. – Родная! Родная! – голос доносился, словно издали и вдруг… – Милая, вставай. Скоро поезд, помнишь? Тебе пора. – Помню, мам. Не волнуйся. Я люблю тебя. Мечта указала дорогу и дала сил. Всё будет хорошо.