Он в своём уме?

Жду в парке около универа в 5 Каминари не мог сосредоточиться ни на одном из занятий. Даже на его любимой социологии он витал в облаках. Каминари не мог выкинуть из головы ту ситуацию в туалете, он вспоминал бессонные ночи из-за невыносимой боли, которую причинял себе Шинсо, он снова и снова перечитывал эту записку. Именно сегодня он задумывался, почему же Шинсо пытался покончить жизнь самоубийством. И никак не мог понять. Денки не мог выкинуть из головы Хитоши Шинсо. Его глаза лавандового цвета, его взъерошенные волосы, его прекрасную толстовку с Пикачу. Нет, серьёзно, где он такую достал?

***

Каминари не успел и глазом моргнуть, как на часах уже почти пять. Закончилась последняя пара и пора идти в парк. –Денки! — слышится голос с другого конца коридора. –Изуку? Что ему может от меня понадобиться? — а Каминари снова разговаривает сам с собой, но подходит всё ближе и ближе к Мидории–Что ты хотел? –Слушай…–чуть ли не рыдая начинает Изуку– мы с моим Шото поссорились– всё же срывается Изуку. С его изумрудных глаз катятся солёные слёзы и как бы Денки не старался, ему их не остановить. Мидория не слышал никого из-за собственного плача. Казалось, что пока все слёзы не скатятся с его глаз, он не успокоится. Хотя один выход всё же был. Ведь именно Каминари всегда мирил этих двоих, если они вдруг когда-то и ссорились. После третьего раза он даже перестал спрашивать из-за чего они поссорились, ведь причина всегда была одна: Изуку всегда давал списывать. Всегда и всем. Тодороки пытается отучить Мидорию от этой привычки, но всё тщетно. Тодороки очень бесит, когда Изуку даёт списывать даже тем, кто его когда-то избивал. Тодороки не может накричать на своё солнце, поэтому каждый раз просто уходит в парк. Ему нравится его атмосфера, она успокаивает. –Тодороки-кун! — слышится голос Каминари — Тодороки-кун, вы опять поссорились из-за конспектов? Шото лишь неуверенно склонил голову –Знаешь, — продолжил свой монолог Денки — Я знаю вас двоих уже довольно давно и вы постоянно ссоритесь из-за этой ерунды. Тебе уже пора привыкнуть, что Мидория простодушный мальчик, который хочет помогать всем подряд, особенно если его об этом просят. –Но…– начал Шото, но его сразу же перебили –Никаких «но»! Ты сейчас же встаёшь и идёшь успокаивать Изуку. Если вы ещё раз поссоритесь из-за этой ерунды я не знаю, что с вами сделаю.– а Тодороки лишь улыбнулся. –Кстати, тебя там кое-кто ждёт — Шото показал в сторону парня, который всё это время наблюдал за ними и молча ушёл. Когда Денки повернулся в ту сторону, то увидел фиолетоволосого парня. Каминари улыбнулся и подошёл к нему. Они довольно долго стояли в тишине, слушая пение птиц и журчание воды, пока Денки неуверенно не спросил: — Чего ты меня позвал? –Знаешь, — начал Шинсо, садясь на ближайшую лавочку — я всё время думал, кто может быть моим соулмейтом… Меня постоянно задевало то, что буквально у всех есть соулмейты… Надо мной постоянно издевались из-за этого… Постоянно избивали… — Хитоши… — Каминари уже сидел рядом с ним и слушал, как никогда внимательно — Поэтому, — чуть громче сказал Шинсо, чтобы заставить Денки ещё немного помолчать. — Поэтому, когда я пришёл в универ, то старался показать себя, быть дружелюбным. Я не хотел, что бы и здесь надо мной постоянно издевались… Но не вышло… Это повторяется снова и снова… Как проклятье… По какой-либо причине надо мной постоянно издеваются… избивают… Будь то отсутствие соулмейта, волосы необычного цвета или ещё чего… Парни сидели в тишине ещё несколько минут. Каминари переваривал всё, что сказал ему Шинсо. А Хитоши думал о том, что рассказал то, что никому бы в жизни не сказал, человеку, с которым и дня не знаком – Знаешь, когда ты каждую ночь резал себе вены, — начал Каминари, робко взяв своего соулмейта за руку, — я действительно думал, что ты мазохист. Я и подумать не мог, что за говно творится у тебя в жизни… После небольшой паузы Денки легко улыбнулся и сказал: – Знаешь, теперь мы с тобой знакомы и я никому не дам обидеть моего соулмейта. Каминари сказал это настолько уверено… Казалось будто после его слов весь мир остановился. Больше не слышно пения птиц, журчания ручья… В голове Хитоши лишь снова и снова звучала эта фраза. На душе становилось так тепло и спокойно, как не было никогда.