Это неправильно

      — Что происходит? — Выискивая причину внезапного всеобщего веселья, Гермиона вертела головой.       Сплошное безумие.       Рон насмешливо фыркнул в плечо сидевшего рядом Невилла, а Гарри попытался скрыть ладонью расплывшуюся на губах улыбку. Оживлённости подыграла и Джинни, заливаясь громким хохотом.       Совсем не странно для той, кто не привыкла сдерживать эмоции в присутствии друзей.       — Да что?.. — Окончание фразы повисло в воздухе, как только Гермиона обернулась к слизеринскому столу.       Дружный хохот гриффиндорцев и перешёптывания подхватили и остальные, щедро поощряемые выкриками и посвистываниями серебристо-зелёных. В общем гвалте выделялась единственная съёжившаяся над столом фигура, ставшая объектом насмешек.       Слишком жестоко для победителей. Слишком унизительно для побеждённых.       Гермиона сосредоточилась на том, что привлекло внимание. Аристократично-бледные руки то хаотично двигались вдоль груди, словно пытались разодрать тонкую ткань рубашки, то ослабляли тугой узел галстука, ставшего скорее удавкой, нежели частью школьной формы. Даже отсюда она видела, насколько расширены зрачки Малфоя в обрамлении серебристых радужек, а на висках выступили бисеринки влаги, намочив прилипшие к коже платиновые пряди.       Предчувствие нахлынуло ужасающей волной. Нет, ей не было страшно, но и возникшую тревогу нельзя назвать пустой.       Драко задыхался, но расфокусированным взглядом упорно осматривал толпу, торопливо ища виновного. Рядом сидевший Блейз похлопал его по плечу и что-то шепнул на ухо, от чего Малфой резко обернулся в сторону скучающей компании девчонок, от которой в одно плавное движение отделилась Паркинсон и проследовала на выход из Большого зала.       — Похоже, Пэнси удалось провернуть свою затею, — притихнув и посерьёзнев, обронила Джинни и потянулась за фруктовым джемом.       — Куда руки тянешь? — вмешался Рон и перехватил её запястье, отодвигая лакомство подальше.       Вот теперь точно сцепятся — Джинни терпеть не могла, когда ей указывали.       — Тебе что-то известно? — отвлекая друзей от перепалки, Гермиона вцепилась в неё взглядом, ожидая ответа.       Игнорирование неприятно царапнуло по самолюбию и выпало осадком в глубине души.       — Тебе жалко, что ли? — оставляя без внимания адресованный ей вопрос, повысила голос Джинни. Рон не сдавался, отодвигаясь от неё ближе к Гарри.       Пропавший вмиг интерес к стремительно покидающей Большой зал фигуре Малфоя ни на грамм не удивил обеспокоенную случившимся Гермиону. Бесцеремонно нарушенные границы личного пространства оказались для Джинни важнее.       Нервно постукивая пальцами по столу, Гермиона ждала, когда они закончат цапаться и наконец обратят на неё внимание.       — Растолстеешь — и Гарри тебя бросит, — высказался Рон, обратившись к Гарри: — Скажи «Да»?       Нет, так и не заметили, что терпение на исходе.       Гарри никогда не согласился бы с Роном, но и возражать не попытался, зная, что лучше промолчать — и конфликт сам сойдёт на нет.       — Не, ну не молчи. Скажи ей! — Упрямству Рона не было предела.       Ожидание становилось нестерпимым, потому, раздосадованная отсутствием внимания друзей, Гермиона резко поднялась из-за стола и в довершение ко всему бросила перед собой свёрнутый в трубку «Ежедневный пророк», выхваченный из рук у изумлённого её вспышкой гнева Гарри.       — Ну неужели сложно ответить? Ему же плохо. Все это видели!       Слишком громко для неё. Слишком много внимания проследовало за этим.       — Да чего ты так разъярилась? — первым отозвался Рон, смерив её с ног до головы придирчивым взглядом. — Это же Малфой! Какая разница, что с ним случилось.       Джинни раздражённо повела плечами и скривила губы в брезгливой усмешке, будто ей всё равно. На замершего в ожидании Гарри смотрела добрая половина гриффиндорского стола, полагающая, что он сможет разрядить накалившуюся обстановку. Но тот не торопился вмешиваться, видимо, полагая: что касается Малфоя — больше не его дело.       Им всем давно плевать на него.       Только не Гермионе.       — Я слышала, как девчонки Когтеврана обсуждали, что Паркинсон решила подмешать Малфою любовный напиток, чтобы, так сказать, подтолкнуть бедного бывшего Пожирателя в нужном направлении. Семейка-то хоть и с подпорченной репутацией, но обеспеченная, — состроив печальную мину, пояснила Джинни. — Она его небось в Выручай-комнате уже дожидается. Так что не переживай. Сами разберутся.       Мерзко.       Грязно.       Отвратительно даже для кого-то вроде Паркинсон.       Нет, Гермионе точно не всё равно. Только не в этот раз — не когда чистый лёд таял, превращаясь в мутную воду, приправленную безобразной дрянью.       Да она рехнулась! — вспыхнуло возмущение. — И как такое только в голову пришло?       Первая мысль обычно самая правильная.       Гермиона резко развернулась в сторону выхода и попыталась проанализировать возможные варианты поведения Пэнси и Драко. Если Пэнси, как сказала Джинни, и ждала его в Выручай-комнате, то Малфой вряд ли переступит через свою гордость и поползёт к ней. На него совсем не похоже, а значит он будет искать место, где можно перетерпеть неприятные последствия.       Придётся искать.       Размышления привели её вначале на пятый этаж к ванной старост, но там оказалось пусто. Миртл и та запропастилась куда-то. Оставалась гостиная Слизерина — но туда не попасть без посторонней помощи — и мальчишеская спортивная раздевалка. Туда-то Гермиона и держала путь, но в последний момент передумала. Что-то подталкивало на улицу.       Метаться по Хогвартсу или расспрашивать редко попадающихся студентов времени не оставалось. Если любовный напиток качественный, Малфою очень непросто и стоило поторопиться.       Разыгравшийся к ночи ливень крупными каплями бил по лицу и смазывал очертания предметов, выхватываемых из тёмной картины водной глади и возвышающегося в стороне Запретного леса. Гермиона не знала, как ей удалось добраться до берега Чёрного озера, но, пройдя вдоль кромки несколько десятков метров, она заметила, как вдали за крупным деревом мелькнула чья-то фигура.       Нашла!       Непрекращающийся шум дождя заглушал короткие всхлипы и стоны бессилия, создавая обманчивое затишье. Гермиона приблизилась, стараясь не напугать и без того уязвлённого — и крайне опасного — Малфоя.       Драко вжимался спиной в ствол дерева, словно пытался слиться с шершавой корой, способной разве что безжалостно царапать спину, но не принять в свои объятия. Лишь вечерняя прохлада, дополняемая смертоносной стихией, сдерживала искусственно вызванное желание. Судя по его состоянию, Паркинсон в дозировках не разбиралась вовсе или ей было попросту наплевать, чем всё это может обернуться для него.       Цель оправдывает средства, да?       Подкатываемая волнами злость рвалась на волю и готовилась выплеснуться официальной жалобой как минимум на имя директора Хогвартса, а то и самому Кингсли, с недавних пор занимающему уютный пост Министра. Избежавший участи узника Азкабана Малфой не заслуживал подобного отношения и всеобщей ненависти. Во всяком случае, школа должна была гарантировать ему безопасность.       — Драко, — тихо позвала Гермиона, медленно огибая преграду, за которой он скрывался от посторонних глаз.       Слишком опасно. Не в том он состоянии, чтобы вести диалог.       Всхлипы стихли, и послышался приглушённый отчаянный стон. Не узнать её голос он не мог. Да и прятаться не входило в планы Гермионы — она здесь не за этим.       — Что тебе надо, Грейнджер? — Драко старался отвернуться, но не сумел сдержаться.       В очередной раз раздался приглушённый болезненный всхлип.       Ему хуже, чем она предполагала.       Представшая взору картина шокировала. Слизеринский галстук грязной зелёной тряпкой валялся на земле, а распахнутая на груди белоснежная рубашка насквозь промокла от дождя и прилипла к телу. Заметное напряжение в паху подчёркивалось тяжёлым сбивчивым дыханием и расфокусированным взглядом.       Намного хуже.       — Я хочу помочь, — неуверенно начала она, подходя ближе, прикасаясь к его плечу и неспешно перемещаясь к обнажённой груди, по которой тонко струилась влага.       Медленно, едва притрагиваясь, не отдавая себе отчёта в том, что делала.       Разве позволено прикасаться к идеалу, хоть и запятнанному?       Холод и тьма уже не так пугали, как несколько минут назад, когда она бродила вдоль озера. Теперь их двое, и страх отступал, вытесняемый чувством вожделения, вспыхнувшим так же быстро, как в засуху — пожар.       Жалкое смущение безапелляционно отброшено прочь на растерзание желаниям.       Слишком давно она бредила им. Но что позволено богам, то недоступно смертным.       На ощупь его кожа казалась горячей и гладкой, невероятно притягательной. Малфой вздрогнул, но не оттолкнул — скорее, мелко дрожа, пытался адаптироваться к новым ощущениям, вызванным чрезмерной чувствительностью под действием любовного напитка.       Если б не деликатная ситуация, то он, скорее всего, не позволил бы ей подобного.       — Тише, тише, — заговорила она с ним, как с диким зверем, несклонным подпускать посторонних. — Я помогу, — огладив контуры его рёбер, живот и спустившись к ремню, продолжала шептать Гермиона.       Ей не стоило так поступать, но выбора особо не было.       Малфой откликался, но не поддерживал.       — Мне не нужна помощь.       Лгал. Ничтожные остатки гордости не позволяли попросить.       — Нужна, и ты об этом знаешь. — Твёрдость, с которой прозвучали её слова, пугала. Непростительная ошибка. — Подумай о том, что нравится. — Она смягчила голос.       Шёпот не касался слуха, но это единственное, что было способно утихомирить бурю внутри Малфоя.       Обманчивое затишье — это было видно по его глазам, хаотично выискивающим в ней поддержку. Драко старался довериться.       Она необходима ему сейчас, и он не мог этого не понимать.       Но стоило Гермионе подцепить металлическую пряжку, как бледные от холода руки намертво вцепились в запястья, пресекая действия и сжимая до явных отметин на чувствительной коже.       — Грейнджер, не смей! Остановись!       Что это — желание сохранить чистоту и непорочность или отвращение к её происхождению?       — Отпусти… — умоляюще шепнули губы возле её уха и скользнули вдоль линии скул.       Слишком соблазнительный шёпот для того, кто против.       — Ты знаешь, что так надо. Без этого никак. — Убеждение всегда давалось ей непросто. — Я могу уйти, но тебе станет хуже.       Оставалось ждать. Он должен сам принять её.       Прошло немного времени — и крепкий захват на запястьях ослаб. Лёгкое касание пальцев вдоль твёрдой выпуклости — даже сквозь ткань брюк — вырвало стон удовольствия.       Чувствительнее, чем она предполагала. Ярче, чем она могла представить.       — Ты не поможешь мне. Не сможешь. — Драко мотал головой, подставляя лицо хлёстким ударам дождя, будто это могло принести ему избавление.       Догадаться, о чём он говорил, было несложно. Любому магу известна главная черта всех любовных зелий.       — Не думаю, что Паркинсон настолько глупа, чтобы добавить свой волос или что-то ещё. Скорее, она рассчитывала на то, что никто не станет тебе помогать. — Звон расстёгиваемого ремня и молнии брюк затерялся в шуме усиливающегося ливня.       Холодно от дождя. От стального взгляда без любви, но полного жажды. От голоса, охрипшего после выкриков проклятий, но старавшегося звучать нежно для неё. От скованных жестов, которые дарили слишком мало в сравнении с тем, что должны.       Гермиона давно промокла до нитки, и единственным источником тепла оставалось лишь тело Драко, зажатое между ней и деревом, потому она льнула к нему теснее, зачем-то пытаясь доказать себе, что это только ради необходимого ей тепла.       Страсть давно успела завладеть разумом.       — Тогда почему ты пытаешься мне помочь? — простонал Малфой, ощущая, как она спустилась ниже и обхватила губами требующую внимания плоть.       Ещё никогда она не позволяла себе подобного, и ей совершенно не хотелось навредить ему больше, чем Пэнси. Той не хватило воображения — иначе она смогла бы понять, что максимум, на что возможно рассчитывать в такой ситуации — это дикий, животный трах без капли внимания к партнёру. На большее Малфой сейчас не был способен. Желание разрядки замещало всё остальное и не давало трезво мыслить. И Гермиона всё больше убеждалась, что Паркинсон идиотка, раз решила, что таким образом сможет заполучить парня.       — Агх… — От горячих касаний языка и обхватывающих член губ, сводящих с ума, Малфой сорвался на жалобные всхлипы и рваные вздохи, разрывающие грудь от недостатка кислорода.       Гримаса сожаления исказила черты лица.       Таким она запомнит его?       Ей хватило бы и намёка на взаимность.       Губы обхватили член плотнее, а движения языка стали интенсивнее. Крепкие мужские бёдра неуверенно плавно покачивались навстречу, а под ладонями Гермиона ощутила напряжённость мышц.       Ему требовалось гораздо больше, чем она могла дать.       Изящная кисть, до этого хаотично скребущая влажную древесную кору, зарылась в её каштановые кудри, чуть направляя и настойчиво подталкивая взять глубже.       Пара встречных настойчивых движений — и всё остановилось.       — Хватит, Грейнджер, перестань… Пожалуйста. — Всё же не желая банального использования, Малфой не без усилий сумел совладать с собой.       Он требовал подняться, настаивал хоть на каком-то равенстве.       — Остановись… — на выдохе, за секунду до того, как их губы соприкоснулись, разделив первый поцелуй.       Ни намёка на брезгливость после того, что она делала. Слишком нежно для человека, находящегося в его состоянии, слишком аккуратно для бьющегося в неукротимом желании тела. Его выдержке и непоколебимости могли позавидовать скалы.       Тепло разлилось внутри и обдало жаром грудь.       И неизвестно, какая из стихий захлестнула сильнее. Природа однозначно проигрывала древним человеческим порокам. Будто и не было разгула стихии, а скинувшие в начале осени листву деревья не подметали голыми ветвями облака.       Настойчивая мужская ладонь уверенно задрала её юбку и стянула тонкие промокшие кружева к щиколоткам. Драко развернул её спиной к себе и помог найти устойчивую позу. Ладонь требовательно прошлась вдоль талии и чуть надавила на поясницу.       Запах влажной коры прокрался в ноздри — Гермиона нескоро сможет забыть этот чарующий тонкий аромат жизни. Так пахнут краски мира, которые не каждый замечает в череде суетливо прожитых дней.       — Возможно, будет немного больно, — хрипло произнёс он, придвигаясь ближе.       Если б он заглянул в лицо Гермионы, то наверняка бы заметил ничем не скрываемое желание. Она была достаточно влажная, чтобы принять его.       — Ах… — Два стона переплелись в мелодии страсти, как только твёрдая плоть ворвалась во влажное тепло, начиная скользить в безумном темпе — то срываясь на первобытный, то замедляясь до нежной плавности движений.       Чувство наполненности и его руки, оглаживающие бёдра и поднимающиеся к груди, могли свести с ума.       — Прости, Грейнджер, прости, — шептал ей в плечо Драко, покусывая его женственный изгиб сквозь промокшую блузку и сминая мягкую грудь. Он едва контролировал себя.       Как же Гермионе сейчас хотелось, чтобы его руки пробрались под тонкую ткань лифчика и она смогла почувствовать холодные прикосновения его пальцев на обнажённой коже. А ещё больше ей хотелось заавадить Паркинсон за то, что она сделала это с ним, превратив в животное, неспособное управлять собой.       Постепенно рывки в её тело становились сильнее и глубже, а стоны мужского удовольствия, тонувшие в намокших кудрях, радовали слух.       Кто бы мог подумать, что слышать его голос будет так приятно?       — Прости. — Он сам не знал, за что в очередной раз просил прощения: за несдержанность, в которой не был виноват; за рваный темп, на который срывался помимо воли; а может, за наслаждение, полученное благодаря освобождению от мучительной любовной пытки. Но результат болезненного напряжения на его счастье вылился в хоть и бешеный, но всё же акт любви, а не яростную вспышку магических сил, вызванную внутренним противостоянием и способную искалечить в лучшем случае только его.       Гермиона уткнулась лицом в сгиб локтя, которым упиралась в ствол дерева для поддержки, и, кусая губы, пыталась не дёргаться и не вырываться, хотя временами слишком неистовые толчки причиняли дискомфорт. Воспротивься она сейчас — и Малфой неосознанно лишь крепче стиснет её в объятиях, и всё, на что она сможет рассчитывать — это грубый секс без капли сожаления в процессе. Может, позже, но что это даст.       Чёртова Паркинсон!       Злость на неё никак не проходила.       Гермиона будет первой, кто укажет на неё, если дело дойдёт до разбирательств. И пусть только Гарри и Рон посмеют промолчать или снова сказать что-то вроде «Это же Малфой, и плевать, что с ним будет».       — Драко, отпусти себя, — нежно протянула она, накрывая его ладонь, беспощадно сжимавшую её грудь, и стараясь поделиться с ним каплей уверенности. — Ты же не животное.       Слова оказались правильными. Уткнувшись лбом в её плечо, Малфой сделал несколько финальных рывков и сорвался в пропасть наслаждения, даря ей семя древнего чистокровного рода.       Наверное, теперь попросит принять контрацептивное. Это было бы правильно для него как для единственного наследника Малфоев, но унизительно для Гермионы.       Не попросил. Наоборот — резко развернул её к себе и благодарно-требовательно смял губы, увлекая в безумно сладкий поцелуй.       — Ты не ответила, — тяжело дыша, напомнил Драко. — Почему ты помогла, когда другим нет дела?       Гермиона должна была ответить что-то о справедливости и долге, но дрожавшие то ли от холода, то ли от страха губы могли шептать лишь то, что рвалось наружу:       — Потому что это неправильно… — Она едва касалась кончиками пальцев его щеки, ощущая шероховатость. Ливень стихал, будто выплакал всё, что накопилось. — Неправильно заставлять того, кто нравится.       Возможно, именно поэтому она всегда молчала и отводила взгляд. Знала, что когда-нибудь всему придёт конец. Слишком уж холодный и недоступный, как арктические льды, но слепящий, подобно первому снежному покрову, искрящемуся на солнце. Слишком не для неё.       В ответ Малфой лишь упрямо поджал губы и оправил свою одежду, насколько это было возможно. Теперь им обоим понадобится Бодроперцовое зелье. Благо мадам Помфри никогда не жаловалась на нехватку медикаментов.       Гермиона ждала, что он скажет что-то ещё, но Драко не проронил ни слова, предпочитая разговорам неловкое молчание. Ему требовалось куда больше времени, чтобы прийти в себя и осознать случившееся.       — Неправильно — это то, что здесь сейчас произошло, — единственное, что обронил он, перед тем как оставить её возле озера одну.       Гермиона зажмурилась.       Ну, а чего ты ждала от него? — обращаясь к самой себе, вопрошала она. — Что он будет ползать у тебя в ногах и благодарить до гроба?       — Идиотка! — прозвучало в пугающую пустоту, словно это могло исправить что-то и отогнать мерзость возникших ощущений вперемешку с горчинкой от того, что, несмотря ни на что, ей понравилось. Ощущать его руки, слышать его голос, чувствовать его желание, разделённое с ней, а не с чистокровной ведьмой, коих до падения Тёмного Лорда вокруг него крутилось великое множество. И где они сейчас? Сидели в гостиной Слизерина и ждали его грандиозного унижения, как стая стервятников.       И теперь непонятно, кто причинил ему большие страдания — она или Паркинсон своей глупой выходкой на грани преступления.

***

      Кабинет трансфигурации, тишина в котором нарушалась шорохами переворачиваемых страниц под скрип пера, навевал приятные воспоминания о былом. Макгонагалл, бывшей директором школы и деканом Гриффиндора в одном лице, требовался толковый помощник. И кому, как не Гермионе, предстояло взвалить на себя подобные обязанности. Если проблем не возникнет, то по окончании седьмого курса она получит должность при Хогвартсе. Не предел мечтаний для строительства успешной карьеры, но для начала сойдёт.       Открывшаяся позади дверь негромко скрипнула и пропустила не только солнечный свет, падающий из коридора, но и нежданного гостя. Малфой больше не выглядел уязвимым и слабым, как в тот день, когда она пыталась отыскать его среди зарослей, заполонивших берег Чёрного озера. То самое непоколебимое величие древнего рода, присущее только ему, вновь ощущалось во всём — даже во взгляде, которым он одарил её с порога. Нет, он не пытался подавлять её или обидеть — скорее, это привычка, выработанная годами.       — Поговорим? — мягко предложил он, прикрывая за собой дверь и накладывая на неё заклинания, поясняя: — Я не хочу, чтоб нам мешали.       Гермиона поднялась и обошла стол, за которым до этого корпела над работами студентов.        — Зачем ты пришёл? — Она опёрлась о столешницу.       Драко остановился напротив неё и запустил руку во внутренний карман пиджака. Чёрный цвет чарующе контрастировал с бледностью его кожи — Гермиона на мгновение залюбовалась, надеясь, что он этого не заметил.       — Я хотел…       Желанные когда-то объяснения почти сорвались с губ.       — Мне не интересно, что ты хотел. — Позволить ему договорить означало сдаться на волю собственным порывам. Слишком уж яркими остались воспоминания. — Ты сам сказал, что всё было ошибкой.       Драко нахмурился.       Будто набирающая обороты новая борьба, в которой никто не хотел участвовать, готовый заранее сдаться на волю победителя.       — Я этого не говорил, — твёрдо произнося каждое слово, попытался расставить акценты Малфой. — Я сказал только: то, что произошло возле озера, было неправильно.       Казалось, Гермиона до сих пор не понимала того, что он стремился объяснить.       Мыслям свойственно путаться под действием различных обстоятельств.       За пеленой слёз обиды, пытаясь сдержать всхлипы, она не заметила, как Драко извлёк из кармана ладонь и, поколебавшись, довольно настойчиво обхватил её руку.       Было что-то в его глазах, что приковывало взгляд, чего никогда не было раньше. Тепло? Возможно, даже забота.       — А знаешь, что ещё неправильно, Грейнджер? — спросил Драко, плавно опускаясь перед ней на пол и скользя ладонями вдоль её бёдер, угрожающе приближаясь к талии — так, что юбка неумолимо поползла вверх вслед за его руками, наткнувшимися на кромку трусиков.       — Что? — спросила она на грани всхлипа, когда уже слёзы готовы были хлынуть, а гордость требовала не сдаваться.       — Оставлять девушку без удовольствия.       Пошатнувшись от переполняемых эмоций, Гермиона опёрлась ладонями о край стола позади себя и только сейчас ощутила, как глухо билось её сердце.       Слишком сильно для той, что хотела прогнать.       — Может, выйдешь за меня, Грейнджер? Не подумай, я не шучу.       Минутная пауза — и сердце сжалось. Переполняющие её чувства отразились в щемяще-бережном жесте, обводящем контуры его лица.       — И, честно говоря, я очень надеюсь, что ты скажешь «Да».       Со стороны могло показаться, что её губы шевелились беззвучно, но Драко слышал каждое её слово, произнесённое в полной тишине:       — Сказать «Нет» было бы неправильно.