Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Пока фру Линдберг собиралась, а коммандера Форсберга удерживала разговором Муми-мама, Тофт не без труда отыскал в темном саду Линда. Его выдал огонек сигареты. Пробравшись мимо крапивы, пахнувшей в темноте чуть ли не розами, Тофт слегка кашлянул, привлекая внимание. Линд затянулся, и разгоревшийся кончик сигареты на секунду выхватил его лицо из темноты. — Господин Линд. Я не поблагодарил вас за помощь. — Не стоит благодарностей. — И все же спасибо. — На здоровье. Надеюсь, завтра на службе вам уже будет полегче. — Возьму с собой таблетки от головы и что-нибудь поесть. Сегодня я не подготовился должным образом. — Думаю, дело все же не только в этом. Угостить вас сигаретой? Тофт вздохнул. — Спасибо, не курю. Скажите, а вы планируете общаться с инструкторами? — Конечно. Информацией, как мы и договаривались, обязательно поделюсь. — Я насчет инструктора Нильссона… — Который многодетный отец? — Да. Как раз поэтому. Понимаете, его жена — мюмла… — Бывает. — …и один из сыновей — юксаре. — Ну что ж, с мюмлами это случается чаще, чем хотелось бы их мужьям. — Но Нильссон очень хорошо к юксенку относится. Как к родному. И переживает за него. Господин Линд, надеюсь, возможно об этом нигде не упоминать и вообще, не фокусировать внимание? — Вы полагаете, я намерен побаловать публику жареными фактами из жизни провинциальной полиции? Тофт. Я не собираюсь перетряхивать грязное белье инструктора Нильссона, кормящего на одну зарплату жену и девятерых ребят. Я не стервятник, не беспокойтесь. Да и людям нынче такое не особо интересно. — Линд докурил, и щелчком отправил окурок в крапиву. Коммандер Форсберг спустился с крыльца, поддерживая под руку фру Линдберг. — Тофт! — позвал он. — Поехали. Тофт попрощался и побежал открывать дверь машины для фру Линдберг. Несмотря на поздний час, фру Линдберг, оказавшись дома, не легла спать, а нашла в столе свои блокноты с записями. Просмотрела список бывших учеников по годам. Отыскала в нем нынешнюю фру Нюберг. Проверила, кто был ее классной дамой. Кивнула сама себе и пошла к телефону. Впрочем, это был не единственный ее поздний звонок в тот вечер. Проснулся Тофт рано, от звуков разгрузки, рыбаки сливали ночной улов на склад. Солнце уже заглядывало в окна, и казенной шторе сдержать его было не под силу. Ну что ж. Лежать, пытаясь выцедить остатки сна, бессмысленно. Тофт встал и занялся утренними делами. Он уже дочищал сапоги, разложив на полу газету, когда соседи за стеной завели традиционную тоскливую утреннюю перебранку, кому идти ставить чайник на кухню. Ага. Значит, пора бежать в душевую, скоро там будет не протолкнуться. Тофт отложил сапоги. Бреясь в свете тусклой лампочки, он подумал, что, конечно, решить вопрос с жильем, устроившись на учкомбинат, довольно соблазнительно. Но ведь когда-нибудь он и сам накопит на жилье. Но, конечно, не на такой дом, как у Муми-троллей. И не такой, как на Еловой. Для этого надо удачно жениться, по примеру поганого юксаре. Тофт посмотрел на себя в зеркало. То, что он там увидел, не внушало особых надежд на подобные перспективы. Он вздохнул и пошел одеваться. Нильссон на этот раз влетел в дежурку последним. — Чо, уже строим? — задыхаясь, спросил он. — Тебя ждали, — ответил Магнуссон. — Сандберг уже заходил. Спрашивал, где тебя носит. — Вот черт! — Нильссон. Ты скоро китель наизнанку наденешь. — ехидно сказал Полссон. — Не на те пуговицы застегнулся. — Че-е-ерт… Верно.       Тофт разглядывал стоящий перед ним строй курсантов, украдкой посматривая и на инструкторов. Эк стоит с отсутствующим видом. Магнуссон хмурится, жует губами. Нильссон поправляет воротник, ремень, что-то отскребает с рукава. Опять не побрился… Полссон внешне расслаблен и благодушно улыбается. С чего бы это? Подозрительно. — Так, господа курсанты. Грядет экзамен, — после традиционного приветствия заявил Сандберг. — И он все ближе и ближе. С сегодняшнего дня инструктор Магнуссон начнет проверку отстающих на предмет допуска к экзамену. И если кто-то из вас, дегенератов, вдруг решит, что у него есть дела поважнее после занятий, чем проверка, то он автоматом идет на второй срок, уяснили, жулики? — Да, господин директор… — Да. Звезда. Ладно. Теперь насчет вашего внешнего вида. Предупреждаю заранее, говнюки! Чтоб не ныли потом «а я не знал, а я не успел». — Сандберг пристально оглядел строй. — Все вы засранцы и отребье. Грязные вонючие оборванцы. Так вот к экзамену приведете себя в порядок! Чтобы видно было, как вы, черти, перевоспитались! К сдаче допущу только — раз! — чистых! Все вымоетесь. Два. Постриженных по форме. И — три! — внимательно слушайте, срань подзаборная! — в чистой приличной одежде! Ну-ка… Вот, для примера… — Сандберг еще раз пробежался глазами по унылым курсантским рожам. — Юханссон! Выйти из строя. Иди сюда, засранец. Развернись. Вот, говнюки. Вот кто будет так выглядеть, будто в мусоре найденный — тот сразу навылет пойдет. Брюки засраны… ботинки все в говнище… рубаху на какой помойке нашел, уебище? Небрит. Мало того, что оброс, так еще и волосы немыты… — Сандберг оттянул ему прядь, а потом брезгливо вытер руку о его плечо. — Чтоб к завтрашнему дню в порядок себя привел, недоносок. Постригся и вымылся, понятно? — Да, господин директор. — Встать в строй. Так вот. К экзамену чтобы все были чистыми. Бритыми. Стриженными. И одеты прилично! Брюки, пиджак, рубаха белая. Ботинки начищены. Ясно? — Ясно, господин директор, — вразнобой ответили курсанты. — Кто скажет, что забыл-не успел, сразу на второй срок! Понятно?! — Понятно, господин директор… — Хоть один тупой, а все равно найдется… Валлин, тебе все понятно, а? — Так точно, господин директор! — И что тебе понятно? — На экзамен костюм одеть надо будет, господин директор! — Надеть. Да. Побриться и помыться. Все, давайте распределение… — …Юханссон, Монссон, Валлин — директор Сандберг. Сандберг с отвращением оглядел унылую тройку. — Так, ушлепки. Сегодня вас инструктор Магнуссон проверит на предмет усвоения программы, понятно? А ты, Юханссон… — Сандберг подошел к нему вплотную. — Ну что, юксаре, хочешь сдать-то? — Да, господин директор. — Тогда помыться не забудь, дерьма кусок. А пока иди к мастеру Сундбергу, он тебе задание даст, понял? — Да, господин директор. — А чего тогда стоишь?! Бегом давай! Стоило ему выйти из поля зрения директора Сандберга, Снурре перешел на шаг. Еще не хватало зря носиться по жаре. Чем ближе он подходил к мастерской, тем больше чувствовал дурноту. В какой-то момент он даже присел в траву на обочину тропинки. Черт подери, что за фигня?! С какой стати я так боюсь?! Он с усилием встал и пошел вперед. — Мастер Сундберг? Меня к вам послали… — Вот уж послали, так послали. А нахрен ты мне нужен, не сказали?! — Сундберг вышел из глубин своей берлоги. — Безрукий и безногий. — Давайте я чего-нибудь такое поделаю, покрашу там что-нибудь, я не знаю… — Жопу себе покрась. Ладно. О. Косить же ты можешь? Обкосишь тут бурьян. Главное, чтоб от горелок подальше! Косить отсюда, — сказал Сундберг, вручая ему косу. — Всю эту полосу. — И докуда? — До обеда, паленый! Косой-то хоть себе по ногам не маханешь? — Я не сам, мастер Сундберг. Вы же знаете. — Ничего я не знаю и знать не хочу. Пойдем, косу отбить сначала надо будет, новая совсем. На этот раз Монссон рыдал по-настоящему. Он не подвывал, не всхлипывал, не хватался за голову. Молча сидел, скорчившись, и весь трясся. Намахавшийся за полдня косой Снусмумрик тихо сел с ним рядом. Положил ладонь ему на спину. — Что, завалил его Магнуссон? — спросил он флегматично жующего Валлина. — Ага, — кивнул тот. — По делу или так? — Да по делу… — вздохнул Валлин. — Видел, там ограды нет? — Не. Не обратил внимания. Хуго снес? — Ну да. — Фигово. — Да уж. — Нет, я сбегу. — поднял голову Монссон. — Точно сбегу. Как я тут еще два месяца без вас?! Да меня убьют, и все. Полссон убьет. Замучает до смерти. — Да ну ладно тебе, — протянул Валлин. — Тебе хорошо говорить. Ты сдал. И ты сдашь, — Монссон перевел взгляд на Снурре. — А я нет. Мне конец. Я сбегу! — Хуго, послушай, — сказал Снусмумрик. — В бега удариться не так-то просто. Считай, ты без документов будешь. Без денег. В незнакомых местах. Лучше попробовать к врачу пойти. У тебя наверняка какие-нибудь болезни есть?.. — Нет у меня никаких болезней! — взвизгнул Монссон. — Здоровый я! — Ну… может, например, психические, — осторожно предположил Снусмумрик. — Может, тебе по дурке водить нельзя. — Не стану я по дурке косить! Меня зачморят на районе. — Ну ты подумай, вообще… Может, потерпишь еще два месяца? Тут Тофт остается. Полссон с ним будет заниматься, а тебя кому-то еще отдадут. Эк вообще хороший мужик, Нильссон тоже ничего так, Магнуссон… Да и его можно разжалобить. Монссон, против своего обыкновения, не разразился жалобами или возражениями, а продолжал все так же молча сидеть, роняя слезы и теребя пальцы. Даже когда Снусмумрик развернул свою еду, он не оживился, и не попросил «попробовать», а сидел все в той же позе. — Монссон. Хочешь бутерброд? — Не-а. — Ну а молока выпьешь? — Да не хочу я, — Монссон поднялся и пошел в строну полигона. — Чего это с ним, от еды отказывается? — пожал плечами Валлин. — Напуган он сильно, Валлин. По-настоящему напуган. — вздохнул Снусмумрик. В мехклассе Монссон забился в угол и ничего не слушал. Даже и не подошел к столу с разбором, а так и сидел, механик вначале попытался его призвать к порядку, но потом только рукой махнул. — Слушай, Монссон. Но ведь следующий курс еще и на погрузчики разрешение получает, — снова принялся его уговаривать Снусмумрик после занятия. — Это ведь хорошо, можно в порт или на склад пробовать устроиться. Легче, чем на трактор-то, сам посуди. А еще за два месяца ты все выучишь… — Ой, отстань, а! Кто меня на склад возьмет?! — Монссон побежал к проходной. Валлина, как всегда, подхватил от ворот один из братьев. На стоянке комбината у единственной машины стояла Фил. — Привет! — Снусмумрик подошел к Фил и обнял ее, и некоторое время так и стоял, не отпуская. — Тяжелый день? — она сняла с него шляпу, провела по влажным волосам. Потерлась носом о висок. — Да нет, ничего. Траву косил до полудня, это даже лучше, чем рулить. Ну что, Нюберги к нам придут? — Нет, мы к ним. — Здорово. Как тебе удалось? О, ты прическу сделала. Круто. К каким нам? — К шести. Поехали, как раз успеешь ополоснуться и переодеться. — Ботинки бы еще надо помыть. — Да ладно тебе! На перекрестке с шоссе, машины, как всегда, стояли в обе стороны. Фил осторожничала, и пропускала всех желающих. Снусмумрик ерзал, крутился, кусал губы и несколько раз порывался ей что-то сказать, но обрывал сам себя. Нельзя ей мешать. И так тяжело. Однако, когда перед ними в очередной раз влезла какая-то здоровенная черная тачка, он еле сдержался, и уже было открыл рот, чтобы сделать замечание, как что-то привлекло его внимание. Чуть впереди, где пробка наконец-то рассасывалась и машины шли вразгон, по обочине дороги брела знакомая фигура. — Встань чуть подальше и подожди меня! — Снусмумрик спешно отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины. Филифьонка только что и успела, что возмущенно вскрикнуть. — Что там такое опять, Снурре?! — возопила она, но бестолку. Он уже, оглядевшись, перебегал дорогу. Она еще не успела толком рассердиться, как все начало происходить очень быстро: парень впереди огляделся и вышел на дорогу, Снусумрик бросился бегом, на ходу дернул вставшего на проезжей части парня за руку, и они оба упали на обочину и покатились под откос. Небольшой грузовичок, из-под колес которого только что буквально выдернули человека, начал тормозить и остановился метров через двадцать. Филифьонка вскрикнула и с трудом сама удержалась на дороге. Она все-таки сумела встать у обочины, не спровоцировав аварию, и теперь все никак не могла перебежать дорогу. Наконец, она перешла на другую сторону и побежала назад по ходу движения. Снусмумрик уже выбирался обратно на обочину, крепко удерживая за руку Монссона. Их поджидал водитель грузовика, какой-то серый тролль, и несколько зевак. — Монссон руку сломал, Фил, — выдохнул Снусмумрик. — Придется в травмпункт везти. На Монссона тут же с руганью напустился водитель грузовичка. Снусмумрик пытался урезонить разошедшегося водилу, Монссон рыдал с подвываниями и пытался вывернуться из хватки Снусмумрика. — Фил! — Снусмумрик оглянулся. — Слушай. Собери пока имена свидетелей. Ну кто видел, что случилось. Фелис стояла в полной растерянности. — Что случилось? — наконец, переспросила она. — Да вот этот дурак на дорогу вышел и стоял, как столб, — начал объяснять ей кто-то, — а юксаре его с проезжей части выдернул, но тут видите, обрыв, они не удержались и вниз покатились… Филифьонка немного встряхнулась. — Понятно. А вы видели, как все случилось, да? — Да, прямо вот тут стоял… — Извините. Вы не могли бы назвать свое имя? — …и адрес! — обернувшись, сказал Снусмумрик. — Просто это мой муж… — Этот дурачина?! — Нет, мой муж вот. Юксаре. Прошу вас, — все еще не до конца осознающая происходящее, Филифьонка стала доставать из сумки блокнот и ручку. Водитель грузовичка, выяснив, что его вроде никто ни в чем не обвиняет, потихоньку успокоился. Филифьонка сообразила записать номера его машины и ее марку. Поймала и расспросила еще одного очевидца. Монссон отчаялся, перестал выдираться, и завывал уже потише, норовя теперь усесться прямо в траву у обочины. — Все, — выдохнул Снусмумрик. — Повезли его в травму. — Мы, Снурре?.. — А кто?! — А как же Нюберги?.. К счастью, народа в травме было не очень много. Снусмумрик вытащил у угрюмо молчащего и только изредка всхлипывающего Монссона из кармана паспорт. Они записались в регистратуре и сели ждать очереди. — Фил, надо его матери позвонить. Пусть заедет. — Не надо, — первый раз за все время подал голос Монссон. — Она только истерику закатит. — А как домой пойдешь? — Дойду как-нибудь. — Ну может расскажешь нам чего удумал, а? Ты что, из-за комбината сраного убиться захотел?! — Нет. Просто… ногу сломать… — Ты идиот, да?! Тебя бы тот грузовик инвалидом сделал! — Ну… Он вроде видел меня и тормозить начал… — Нет, ты все-таки идиот. — Это вы все идиоты! — взвизгнул Монссон. — Ничего не понимаете! — А! — Снусмумрик махнул рукой, надвинул шляпу на нос и сел, вытянув ноги. — Говорить еще с тобой. Фил молча сидела в кресле с другой стороны от Монссона, сжав в руках сумочку. Очень прямо. Монссон развалился с независимым видом, но потом скривил морду, сел прямее, наклонился вперед и стал баюкать больную руку, раскачиваясь из стороны в сторону. — Снурре, — наконец, сказала Фил. — Что нам делать, к Нюбергам к шести… Снусмумрик выпрямился и поправил шляпу. — Так, Монссон. Телефон давай свой домашний. — Не дам! — Не дури, чудилка. Что я, не узнаю, что ли?! — Не дам. — Дебил. Снусмумрик встал, и потянул Фил за руку. — Фил, слушай… Я боюсь, он убиться хотел. И сбежит, если так оставить. Мало ли! Фил… Съездишь за мамкой его? Оставим его с ней, и поедем… Фелис тяжело вздохнула, но не нашла, что возразить. — Может… врачей предупредить, Снурре? — наконец, все-таки сказала она. — А им не пофиг? — Думаешь?.. Вообще да, наверное. Придется ехать? — Очень не хочешь, да? — Ужасно, Снурре. Ужасно. Но… Ладно. Пойду. — Сейчас попробую выбить все-таки из него телефон, — Снусмумрик вернулся в холл, наклонился к Монссону и начал что-то ему негромко говорить. — Нет, прости. Не вышло. Не колется, дурак. — Снусмумрик вернулся к застывшей у плаката о предотвращении электротравм Фил. — Ну… Хорошо. Тогда я поехала. — Давай. К счастью, матушка Монссон была дома — хотя, конечно, счастьем бы это Фил не назвала. На ее известие о том, что Хуго упал и сломал руку, фру Монссон устроила форменную истерику со слезами и криками. Наконец, кое-как удалось ее заставить одеться для города, взять кошелек и запихать в машину. Фил тащила под руку фру Монссон, обливаясь потом и постепенно сходя с ума от неловкости и раздражения. В холле ни Монссона, ни Снусмумрика не было. — Где он? — воскликнула фру Монссон, всплеснув руками. — Где он?! Где он?! — она схватила Фил за платье на груди, потом поймала невовремя вышедшую в коридор медсестру за халат, — Где мой сыночек?! Это безобразие прекратил Снурре. Он вышел из кабинета, как раз когда медсестра уже грозила фру Монссон вызвать охранника. — Его на рентген повели, фру Монссон, — сказал он, аккуратно придержав ее за плечи. — Пойдемте вон к тому кабинету. Хуго сейчас оттуда выйдет. Пришлось еще минут десять посидеть у дверей рентгенкабинета под причитания все же понемногу успокаивающейся фру Монссон, прежде чем оттуда наконец не высунул нос Хуго. Только для того, чтобы незамедлительно попасть в материнские объятия. Убедившись в том, что фру Монссон не в обмороке, Снусмумрик принял решение быстро отступать. — Бежим, Фил, — потянул он ее за руку, — а то с концами опоздаем! Машина раскалилась на солнце. Фил села за руль и тихо заплакала. — Ты чего? — Снусмумрик тронул ее за руку. — Мы еще успеем, Фил… Фелис хлюпнула носом, втянула в себя воздух. — Не обращай внимания… Небо, все должно было быть по-другому, Снурре! Неужели ты не получишь работу из-за того, что спас человека! — Скажешь еще, спас. Да брось, Фил… Мы успеем. И все нормально будет. Поехали. — Господи, да за что… Почему этому дурацкому Монссону пришло в голову кончать с собой сегодня?! Что вообще… Боже, да что там вообще с вами делают на этом комбинате?! Что сегодня было?! Снурре, а ты… Монссон под машину решил бросаться, а ты… — Фелис. — Снусмумрик отстегнул ремень, повернулся к ней. Протянул руку, утирая ей слезы. Потом достал платок, послюнил и вытер потекшую тушь. — Я весь день косил траву. Просто сегодня инструктор Магнуссон проверял отстающих курсантов. Монссон плохо выполнил задания, сшиб ограду на полигоне. И ему сказали, что не допустят к экзамену. А я вообще тут не при чем. Меня послали косить траву. Вот и все. Монссон не хотел кончать с собой. Просто дурак, думал, что сможет как-нибудь так подгадать, что машина его собьет не сильно. На, высморкайся. — Не надо, — всхлипнула Фил. — Не надо. Почему все так?! Или мы опоздаем, или ты не сможешь помыться и переодеться. И этот дурак Нюберг будет смотреть на тебя… презрительно. — Да брось. Какая разница. — Может, все-таки домой?! Снусмумрик вздохнул. Да уж, после целого дня на комбинате и мотыляния с Монссоном по канавам выглядит он и впрямь непрезентабельно. — Знаешь… Думаю, работодателю важнее, чтобы тракторист не опаздывал, чем чтобы он хорошо и опрятно выглядел. Так что… давай лучше сразу к Нюбергам, хорошо? Ты сможешь или тебе надо передохнуть? — Смогу. Да. Да. — Голова не болит? Давление не поднялось? — Нет, Снурре. То есть… В общем, нет. Я приняла эту новую таблетку, пока фру Монссон собиралась. — Если ты плохо себя почувствуешь, лучше мы поедем в амбулаторию, и оттуда позвоним Нюбергам. Это вполне извинительно, Фил. — Не за чем. Сам посмотри. У меня даже щеки не красные. И я уже два раза сбегала в туалет, то есть таблетка действует, доктор Эклунд предупреждал… В общем, — Фелис повернула ключ зажигания. — Едем быстрее. Хорошо, что я успела положить флейту в машину. И ты не представляешь себе, какая ужасная эта фру Монссон!.. Никогда еще Нюберг не чувствовал себя настолько в центре всеобщего внимания. С утра, еще до ухода на работу ему позвонила Муми-мама, и очень хвалила за душевную щедрость и великодушие, и заверила, что Снусмумрик его ни в коем случае не подведет. Уже подозрительно. Когда он по пути заглянул в лавку за сигаретами и там продавец господин Андерссон восхитился тем, что он решился помочь с работой Юханссону, Нюберг напрягся. Ну, теперь он хотя бы знает фамилию этого юксаре. Когда он заехал подкачать шины, встретился в гараже с доктором Эклундом, и тот сказал, что лично у него, как у работодателя, никаких претензий к Юханнсону за время его работы ни в плане дисциплины, ни в плане усердия не было, и решение Нюберг принял правильное, тот немало удивился, а когда еще и владелец гаража подошел и сказал, что мастер Свенссон, который, конечно, конкурент и человек непростой, но специалист отменный, Юханссона очень хвалил как классного тракториста, и принять его на работу, решение, несомненно, правильное, Нюберг был весьма озадачен. Когда его на работе встретили вопросом, когда юксаре придет оформляться, он почти впал в смятение и убежал к себе в кабинет, хлопнув дверью и буркнув что-то неразборчивое. Надо бы жену предупредить. Нюберг позвонил домой. Жены, как назло, не было. Только няня. А Оливия отправилась на рынок. Нюберг постарался сосредоточиться на работе, но ближе к полудню жена позвонила сама, и рассказала, что встретилась случайно сегодня со своей бывшей классной дамой, и та просила ее поучаствовать в судьбе фру Викстрём и уговорить мужа дать работу юксаре. Оливия была непривычно взволнована, и говорила очень горячо, что в целом было для нее, рассудительной и спокойной до флегматичности, несвойственно. Спрашивала, сможет ли он. А то ей очень бы хотелось. О своей классной даме она до сих вспоминала с большим теплом, и мнением ее дорожила. Ну надо же. Когда к нему заглянул глава управы и сообщил, что ему позвонил коммандер Форсберг, и дал хорошую характеристику юксаре, и вообще сказал, что они таким образом проявляют высокую гражданскую сознательность и вносят существенный вклад в поддержание общественного порядка округа Иварсбод, так что он возражений против Юханссона не имеет, Нюберг понял, что его обложили со всех сторон. Ну кто бы мог подумать. Ладно, как и было сказано, остается покориться судьбе. Нюберг тяжело вздохнул. Хорошо, хоть ставка есть вакантная. Значит, сегодня вечером принимаем у себя фру Викстрём с мужем, и выясняем подробности. Интересно знать, с чего бы это к персоне обычного бродяги такое внимание со всех сторон? Может, он и впрямь того стоит? Надо бы приглядеться. Вчера, честно говоря, ничего особенного он в нем не заметил. Юксаре как юксаре. Когда-то, да, он казался… значительным, но сейчас… Нюберг вспомнил встрепанного оборванца, переминающегося, стянув шляпу, и снова изумился. Ну ладно… раз все говорят, значит… После работы он заехал в магазин по поручению жены. Нюберг побрился и переоделся в костюм, который для него приготовила Оливия. Та вообще волновалась и подготовилась по высшему разряду. Даже свои фирменные бриоши с заварным кремом сделала. С соусом из первой, привозной, клубники. Не всякий гость такого удостаивался! Фру Викстрём с юксаре пришли почти вовремя. Она выглядела куда как приличнее, и платье нормальное, и подкрасилась. И волосы худо-бедно уложены. И машина у них ничего так, вчера он как-то не обратил внимания… А, да это же старая машина Эклунда! Нюберг вспомнил, что слыхал что-то про доктора и юксаре, но отмел тогда, как невероятные измышления, но машина-то вот она, да и доктор сегодня соловьем разливался… Хм. Нюберг поцеловал фру Викстрём руку, и обратил внимание, что маникюра-то у нее все-таки нет. У Оливии всегда такие милые розовые блестящие ноготки! А вот юксаре выглядел очень так себе. Даже не переоделся. Руки в жутком состоянии, грязь въелась, ссадины, порезы. И вообще, рожа, если честно, помятая, да и весь он… Впрочем, на язык юксаре был остер. Первое время разговор вообще держался только на нем одном да на репликах Оливии, но потихоньку как-то беседа пошла. Фил принесла из машины флейту и чуть-чуть поиграла. Немного поговорили о музыке, тут и Оливия смогла высказаться. Кто бы знал, что она во всем этом разбирается, композиторы какие-то, симфонии… Викстрём даже что-то сыграла по её просьбе. Ну а потом уже наконец сели за стол, и оно вообще все стало как-то посвободнее. К концу вечера Нюберг, выпивший пару рюмок коньяка, расслабился, стал рассказывать о работе, а потом вообще расфилософствовался за сигарой. Юксаре, по крайней мере, слушал хорошо, и комментарии вставлял умеренно и по делу. В итоге Нюберг остался вечером доволен, о чем жене и сообщил. И что на работу Юханссона устроит, от всей души пообещал. Куда ж он денется-то теперь, в конце концов. — Как хорошо! — обрадовалась Оливия, устраиваясь рядышком. Какая же все-таки она милая, вся такая кругленькая, мягонькая, домашняя и понятная до последней капельки, до кончика аккуратного ноготочка, не то, что какая-то нервическая и непредсказуемая Викстрём. — Они такие милые и несчастные! Фру Викстрём ужасно хорошо играет. Надо будет как-нибудь выбраться, послушать их с оркестром. Я так давно не слышала живой музыки! А он тоже… остроумный, и тонкий… Столько всего повидал! Даже жаль, что такому человеку придется на тракторе гробиться. Теперь мы к ним пойдем, Эрик! Фру Викстрём меня пригласила. Тебе когда лучше — в субботу или в воскресенье? Мы решили, что в будни будет не слишком удобно. Нюберг вздохнул. — Не слишком ли много гостей подряд? — Но я хочу увидеть их дом. И разве ты не хочешь повидаться с фру Янссон, Муми-мамой? Ты же дружил с ее мужем! И гостил в Муми-доле. — Э-э… Да. Да. — Я приготовлю салат и, наверное, запеку паштет. А может быть, устроим пикник! И детей с собой возьмем. Как хорошо, что у нас появились новые знакомые! — Думаешь, детям можно общаться с юксаре?.. — Не будь расистом! Это неприлично! Нюберг только тяжко вздохнул. Но на следующий день, когда давал поручение отделу кадров составить письмо-запрос для учкомбината, уже сам распространялся о значимости толерантности в современном обществе, надуманности расовых стереотипов, и о том, что каждый имеет право получить свой шанс на исправление, и что обязанность всех достойных граждан всячески способствовать реинтеграции в общество тех, кто проявил к тому достойное стремление…       Кадровичка слушала и привычно кивала. По поводу приема на работу всяких там юксаре у неё было свое мнение, далекое от идеалов терпимости и равноправия. Да вот только кто бы им поинтересовался. — Ну и как тебе Нюберги? — Оливия очень милая. По-моему, Нюбергу жутко с ней повезло. — И тебе, знаешь ли, тоже, — хмыкнул Снусмумрик. — Человек он, конечно, неплохой, но заговорить может до смерти. Ты вовремя сбежала учиться. — Знаешь, я ничего такого и не планировала! — Хм. А он мне прям рассказывал о вашем бурном романе… — О, ну надо же! Конечно, пару раз сходили в кафе и на каток перед спячкой! Прям любовь-любовь! Уж не знаю, что он там себе думал, он мне об этом не сообщал, — недовольно фыркнула Филифьонка. — Кстати, мы с ним не спали, если тебя вдруг это интересует. — Ясно. Ну что ж, для завоевания милашки Оливии этого оказалось достаточно. — Не будь таким циничным. Кстати, их сосватали. И она действительно милая! И добрая! — Мордочка картошкой. — И что?! — Да ничего. На самом деле, они симпатичные ребята. И действительно душевные. Просто я выдохся, если честно. Под конец было сильное искушение надраться. — Хорошо, что удержался. Они как раз подъехали к съезду на Еловую. Фил затормозила и приложила ладонь к его лбу. — И все-таки у тебя есть температура. — Без разницы. О, кажется, Берг здесь. Вроде его машина стоит. Позвать его помочь тебе съехать? — Вот еще! Сама прекрасно справлюсь! Если можешь, открой ворота лучше. — Яволь! Спустя изрядное количество времени и разговоров, после отчета о проведенном вечере, проделанном не единожды — надо же было рассказать, как все прошло, Муми-маме, и позвонить с докладом фру Линдберг, и всем прочим, после обычных кухонных посиделок, после перевязки, уже в спальне, свернувшийся клубком Снусмумрик, оторвавшись наконец-то от подушки, поднял голову. Фил расчесывала волосы, сидя на краю постели. — Слушай… Ты очень устала? — Ну… да, конечно, но не то чтобы смертельно. Так, обычно. — Сыграй мне. Пожалуйста. Можешь? Хоть немного! — Что сыграть? — Что хочешь. Неважно! Хочешь, классику какую-нибудь, хочешь, просто… Поиграй мне! — Ладно. Фил вернулась в спальню с флейтой. Села на постель. Снусмумрик придвинулся к ней, положил ей голову на колени, закрыл глаза. Она посидела, собираясь с мыслями. А потом негромко заиграла. Снусмумрик завозился. Перевернулся на бок. Тихонько подпел: «…здравствуй, тьма, мой старый друг, дай с тобой поговорю… этой ночью я увидел сон… Будто я бреду домой, по булыжной мостовой, зябко кутаясь в свое пальто, и меня не замечает никто…». Он вскочил. Филифьонка опустила флейту. — Я ее тоже знаю! Хорошая песня. — Конечно. Из каждого радиоприемника лилась год назад. Или два. — Погоди… — он нашел свою гармонику. — Давай вместе! На гитаре я ее тоже знаю, сыграем как-нибудь. Давай сначала. Спустя некоторое время Муми-мама деликатно постучала к ним в дверь, а потом просунула голову. — Милые мои, вы очень хорошо играете. Но завтра вам так рано вставать…