Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Алекс пришел домой под утро. Габбе сам разложил диван и лег, но не мог уснуть, не убедившись, что брат благополучно вернется. Алекс долго шуршал на кухне, затапливал колонку, пил кофе, потом мылся, и, наконец-то, добрался до постели. Габбе лежал тихо, закрыв глаза. Он не хотел, чтобы Алекс знал, что он без него не может. Не сработало. — Чего не спишь? — немного смазанно спросил Алекс. От него еще пахло спиртным. — Хорошо погулял? — шепотом спросил Габбе. — Всё в порядке? — Ну, мне перепало того, к чему я так стремился, — хмыкнул Алекс, — все в порядке, спи давай. Ради бабы я тебя не брошу, не бойся. — Я и не боюсь. Скрипка её здесь осталась. — Это хорошо. Будет повод еще разок… пересечься, — он сладко зевнул. Алекс приобнял Габбе, навалился на него, дыша алкогольным теплом в ухо, вздохнул. — Все у нас хорошо будет, даже не сомневайся, — заверил он, моментально засыпая. Габбе было неудобно так лежать, нога поднывала, но не хотелось его тревожить, и потихоньку заснул и он. Утром Алексу пришлось одолжить у Снусмумрика и поддеть под ворот рубахи шейный платок, чтобы скрыть следы приятно проведенной ночи. Габбе за завтраком хмурился и клевал носом. Когда Линд подвинул ему таблетки на блюдечке, Алекс остановил его руку. — Тебе сегодня надо быть в форме, Габбе. Не пей. В воскресение с официальным дружеским визитом на Еловую пришла фру Линдберг. Ингрид с Фелис не ударили в грязь лицом и накрыли на до блеска отмытой веранде идеальный чайный стол, на котором, к тому же, красовался шикарнейший букет из поздних хризантем, ветвей рябины и боярышника, и прочих сорных трав, которые, несмотря на свое плебейское происхождение, смотрелись по-королевски в прекрасной, подаренной когда-то кузиной Нэлли на свадьбу, вазе. Ну разве что разномастная чайная посуда немного портила эту идиллию. Фру Линдберг, конечно же, хотела навестить Фелис, но были у нее причины и посущественнее. Во-первых, проэкзаменовать Габриэля Блумквиста и познакомиться с его братом, который уже и так, и эдак пытался к ней пробиться, чуть ли не через официальную запись на прием у секретарши, а во-вторых, переговорить с Вильгельмом Линдом, как ветераном информационных войн. Потому как ей совсем не нравилась та волна грязи, что успешно гнала по Иварсбоду Стелла Блумквист. Алекс не дал Габбе утренних таблеток в ожидании визита Линдберг, и зря, потому как безудержно засыпать на новой схеме Габбе перестал, а вот не приняв лекарства, волновался, даже больше от самого факта, нежели чем действительно от их отсутствия. Что Габбе, вообще-то, далеко не украшало. И тем не менее, вести себя за столом оба брата Блумквиста умели идеально. Алекс светскую беседу поддерживал без труда, но и Габбе тоже смог уместно вставить пару слов. В целом же старший из братьев Блумквистов, Алекс, показался фру Линдберг весьма неглупым, осторожным и довольно опытным молодым человеком себе на уме, а младший — каким-то одновременно нервным, туповатым и отрешенно-окоченевшим. И следует учитывать, что репутация разнузданного жестокого хулигана на пустом месте не возникает. Директор гимназии характеризовал его крайне отрицательно. Надо будет поговорить отдельно, повнимательнее, и решить, стоит ли из-за него обострять отношения с Даниэлем Блумквистом еще больше. Беседа за столом была общей, и порхала от одной ничего не значащей темы к другой, как и полагается чинной застольной беседе. Чуть позже к ним присоединился и коммандер Форсберг. Для Тофта, который к этому времени вернулся с Линдом с рынка (а посещение рынка воскресным утром Линд не пропускал, так как это был идеальный момент для сбора агентурной информации), это был неприятный сюрприз. Тофт сел за стол и немедля потупился, как в детстве, уткнувшись взглядом в скатерть. Снурре, страдавший в парадном костюме на хозяйском месте от всей этой пустопорожней болтовни, чертовых приличий и всяческих тонких намеков, ему даже посочувствовал. Колин был на дежурстве, и это было даже хорошо, а то Ингрид побаивалась, что он вспылит и что-нибудь эдакое скажет фру Линдберг. Колин же не понимает, как много она значит в Иварсбоде! И… неужели фру Линдберг пришла из-за них? Мама могла попросить ее повлиять на меня… Как и все, кто когда-то отучился в иварсбодской школе, Ингрид директрисы робела. Погода была отличной, и после кофе гости вышли в сад. — Фелис, покажите мне свой знаменитый огород. — О, фру Линдберг, но это, право, будет несправедливо, я почти не заботилась о нем. — И все-таки. Берите меня под руку. А с другой стороны пусть вас поддержит Снурре… Прогулявшись вдоль грядок с пожухшей ботвой, и рассеянно выслушав объяснения про кабачки и капусту, фру Линдберг остановилась. — Милая. Мне не хочется вас огорчать… «Ну так и не надо, » — со вздохом подумала Фелис, но, конечно же, если уж фру Линдберг собралась что-то сказать, она это скажет. — Так может, и не надо? — встрял Снурре. — Увы. Стелла Блумквист не теряла времени даром и все это время настраивала людей в поселке против вас. — Ну а нам какое дело? — фыркнул Снурре. Фру Линдберг взглянула на него неодобрительно. — Например, герр Нюберг может решить, что поторопился дать вам работу, Юханссон. Тем более что вы не очень-то дисциплинированный сотрудник. — Ничего подобного! Я вкалываю, как проклятый! — Но позволяете себе то придти попозже, то уйти пораньше, то отсутствовать пару часов на рабочем месте… — Вы-то откуда знаете?! — Еще раз повторяю: в Иварсбоде все знают всё. Очень жаль, что фру Янссон сейчас нет с нами… — Они путешествуют. — Она помогла бы защитить Фелисию. Создалось мнение, что Фелисия путешествовала в одиночку, и, гм, скажем так, отдыхала от семейной жизни. — Ну, в общем-то, так оно и было, — согласилась Фил, — мне и впрямь надо было отдохнуть и подумать, так что мы там пожили втроем с Муми-мамой и Туу-тикке… — Видите ли, люди думают, что с вами были не они. К тому же Снурре несколько раз очень экспрессивно заявлял, что от него «ушла жена»… — Снурре! — ахнула Фил. — Ты настолько расстроился?! — Да по пьяни, и среди своих, вообще, — сморщился и отвел глаза Снусмумрик. — Не только. Но и тогда, когда вы явились нетрезвым на работу и получили прогул. — Снурре… — укоризненно сказала Фил. — Тебе же вредно так пить, язва могла обостриться… — Как раз некстати одновременно с вами отсутствовал Якоб Берг. — Он ходил в поход! У него есть фотодокументы! — встрял Снурре. — Кто же об этом знает?.. — Хорошо, — вздохнул Снурре, — что нам надо сделать теперь? — Потратить некоторое количество сил на восстановление своего честного имени, раз. Два: сходить в налоговую и оформить официально аренду с Колином Эком и господином Линдом. Боюсь, вас готовятся «прижать». — Налоги платить, — сморщился снова Снурре. — Да, дорогой мой. Это обязанность каждого порядочного гражданина. А вы — порядочные люди. Зачем вы пустили к себе младших Блумквистов? — Им тяжело в общежитии. — Это может оказаться медвежьей услугой. На предстоящем суде Даниэль Блумквист наверняка заявит, что его сына затянули в известный притон. — Зачем ему отбивать Габбе? Ему же лучше, деньги на него не тратить… — Даниэля непросто понять. Фелис опустилась на маленькую скамеечку для прополки, уперлась лбом в ладонь. — Я не хочу обо всем этом думать, у меня просто нет сил… Ну как они могут так плохо и… жестоко поступать?! — Фил, — забеспокоился Снурре, — тебе и не надо. Мы как-нибудь разберемся. Пойдем, я тебя уложу. Простите, фру Линдберг… — Идите, Снусмумрик. Только возвращайтесь. Мы не договорили. — Хорошо. К фру Линдберг, устроившейся на скамеечке и задумчиво обрывавшей оставшиеся зеленые стебельки петрушки, подошел Алекс. Он кашлянул, поклонился оглянувшейся фру Линдберг. — Позволите нарушить ваше уединение, фру Линдберг? — Алекс присел рядом на корточки. — С вами после, Алекс, — вздохнула фру Линдберг, — вы ведь позволите называть вас так? — Конечно, фру Линдберг. Тогда буду ждать вашего сигнала, — Алекс решил не настаивать, встал и снова поклонился. — Снурре, я не хочу всего этого, — повторяла Фил, пока он в спальне снимал с нее туфли и помогал раздеться. — Почему нас не могут оставить в покое?! Почему после всего нас нельзя наконец оставить в покое?! — Чш-ш. Не кричи, пожалуйста. Не кричи. Голова разболится… — Уже болит! — Ложись. Вот. Я шторы задерну, а окно оставлю открытым. Это уже не беда, а так, мелкие неприятности. С ними со всеми мы разберемся… Дать таблетку? — Хочу очутиться далеко-далеко отсюда, — вздохнула Фил, — чтобы никого вокруг, свежий ветер с моря, и покой… Таблетку не надо пока. Может, полежу в тишине, и она сама пройдет. — Обязательно, Фил. Обязательно. Скоро. — А Нора сейчас на море с Муми-мамой… — …с Юханом и Туу-тикке. И мы тоже поедем, честно. И я очень хочу на волю. С тобой. — Скорее бы… — Фил наконец-то легла и затихла. — Иди к фру Линдберг, неприлично… Потом расскажешь мне, что она еще придумала… На огороде меж тем собрался целый военный совет из фру Линдберг, Форсберга и Линда. — Ну что, к каким выводам пришли главнокомандующие? — сказал Снурре, подходя. — Я еще не успела рассказать вам о том, — неспешно продолжила фру Линдберг, — как Стелла Блумквист представила всю эту историю с Эмилем. В чем обвинила Фелисию. Боюсь, я виновата, что несколько упустила время, надо было сразу начинать оспаривать ее выдумки… — Это заведомо проигрышная стратегия, — возразил Линд. — Тот, кто оправдывается, уже признает право судить себя, тем более, мнение уже сформировано, и люди теперь будут искать его подтверждения. И сопротивляться контраргументам. Более того, что ни говори в свое оправдание — это будет только на руку противнику, по принципу «нет дыма без огня». Лучше скажите, вы знаете что-нибудь мерзкое про Стеллу Блумквист? — Я знаю, — сказал только и ждавший подходящего момента для появления Алекс. — Очень много очень грязных историй про всю нашу семейку. И мне люди поверят. Так что я вам пригожусь. А вы за это возьмете Габбе в школу. Боюсь отдавать его в вечерку, там над ним опять будут издеваться. Да и опасно ему ночами шляться по Норфьярдену. — Кстати насчет вас, — вздохнул Форсберг. — Вам надо убираться с Еловой. — Ни за что! Вы понимаете, — окрысился Алекс, — что такое общага?! Габбе будет там один полдня болтаться, неизвестно с кем, и, опять же, что он надумает?! А кто будет следить, чтобы он таблетки принял?! — Переезжайте ко мне, — вздохнул Форсберг. — Другого выхода нет. Дом полупустой, официально оформим аренду. Надо до суда успеть. А в школу, фру Линдберг, и впрямь хорошо бы… и тоже, до суда. — Не уверена, что Габриэль сможет учиться… — Слушайте, Габбе как-то гимназию тянул, так что обычную школу уж тем более потянет! — Только-только он стал мне понемногу доверять, и опять! — расстроился Линд, — нельзя же живого человека вот так, как котенка за шкирку, таскать туда-сюда. Ему нужна безопасность, постоянство, кто-то, кому он сможет доверять и кто будет выдерживать его закидоны… — Да Габбе сейчас вообще тихий! — В том-то и проблема, слишком тихий, вот когда начнет огрызаться, это будет признаком, что он оживает. — Начнет зубы показывать, получит по башке, — хмыкнул Форсберг. — Хватит уже, и так натворил дел. — Этого я и боюсь, — кивнул Линд. — А что его, по головке надо гладить?! — Нет. Но и не бить. — Я ж не говорю — бить! Но окорот дать… — Словами можно тоже смертельно ударить. — Тоже мне, нашлась хрупкая феечка… — Между прочим, да. Не знаю, что там было с ним в детстве, но Габбе не держит удар совсем. — Ну здрасьте. Дерзил он за милую душу, и, прямо скажем, держался молодцом вплоть до последнего времени, — возразил Форсберг, — так что это все таблетки. Бросит их пить, и снова станет самим собой. — Нет, — категорически заявил Линд. — Думаете, его окончательно сломали? — с тревогой спросил Алекс. — Тебя, Алекс, здесь не было, — нахмурился Форсберг, — и что за художества тут твой братец устраивал, ты не видел. Так что насчет «сломали» я бы не драматизировал… — Нет — нельзя бросать лекарства, — пояснил Линд. — И нет, не станет прежним. Габриэль трижды пытался покончить с собой. Всерьез пытался. Сначала там, на берегу. Потом в тюремной больнице разбил стекло и воткнул осколок себе в шею, а когда его связали — пытался откусить язык. — Да мало ли что они там в тюрьме творят, лишь бы закосить, я и не такое видал, — пробормотал Форсберг. — Язык пытался откусить? Как это? — в ужасе уточнил Алекс, — я не знал… Он мне не сказал даже… — Да. К счастью, у него не очень получилось, но швы пришлось накладывать. Поэтому и речь немного смазана до сих пор. И есть бывает больно. — То есть еще и не зажил… — Может, не очень удачно сшили. — Выходит, он что, маньяк что ли настоящий? — испугался Форсберг. — Да какой маньяк! — воскликнул Алекс. — Нас обсуждают, — Габбе, Ингрид и Тофт, сгрудившись, сидели на веранде у разоренного стола. Солнце оттуда еще не ушло, но казалось, что набежали тучи. — Меня. Алекс, вон, чем-то возмущается… Тофт водил пальцем вдоль шва на скатерти. В общем-то, на самом деле это были две сшитые простыни. — Как невовремя фру Янссон уехала. Надо ее вернуть каким-то образом, — вздохнул он. — Муми-мама может исправить всё. — Матушка наверняка просила фру Линдберг вернуть меня домой, — переживала Ингрид. — Что мне ей отвечать?! Так, а чего это мы рассиживаемся?! — хлопнула она в ладони и утрированно бодро продолжила: — Давайте-ка лучше уберем со стола! — Ну так если я расскажу вам грязную историйку про тетушку Стеллу, мы сможем остаться на Еловой? — торговался Алекс. — Поймите, что это не в ваших интересах, — гнул свою линию Форсберг. — Рассказывай, Алекс, она нам позарез нужна для контрудара, — кивнул Линд. Алекс обвел всех глазами. Форсберг сложил руки на груди и сердито сопел. Снусмумрик отрешенно рассматривал тыкву. Вилле и фру Линдберг приготовились внимательно слушать. Алекс решился. — Впрочем, фру Линдберг, возможно, вы уже в курсе. Так вот, все, наверное, знают, что наша с Габбе мать и Стелла — сестры, а отец и покойный Кристер Блумквист — братья. — Ну, этого недостаточно… — протянула фру Линдберг. — А это только начало. Отец был влюблен в Стеллу. А мать — в Кристера. — Тогда почему… — начал было Форсберг. Линд замахал на него руками. — …но тетушка Стелла непременно хотела замуж за старшего брата. Наследника. Кристеру, в общем-то, было в целом плевать. Я так понимаю, дядя вообще не стремился жениться, и больше интересовался делами завода. Он мечтал освободиться от послевоенного наследия… Но это отдельная история. Так вот, Стелла его соблазнила, и Эмиль, вообще-то, появился на свет несколько раньше, чем следовало бы. Кристеру, во избежание скандала, пришлось срочно жениться. Наши родители поженились следом от досады. — Хм, Стелла, значит, его животом прижала… — усмехнулся Форсберг. — Не знал, не знал… — Хорошая история, — одобрил Линд, — репутации Стеллы будет нанесен достаточный урон. И не только её. — Погодите, это еще не всё, — усмехнулся Алекс. — Есть серьезные подозрения, что Стелла, конечно, заставила Кристера жениться, шантажируя своей беременностью, но… Эмиль-то не от Кристера. А от папаши моего, Даниэля. — То есть… — Тетушка Стелла не желала терять запасной аэродром и спала с обоими. До свадьбы. — А откуда… — Мать выложила мне это всё по пьяни. — Судя по всему, есть и продолжение, — заинтересовался Линд. — Хорошенького понемножку. — И что-то занятное про «послевоенное наследие»… — А в этом можете и сами покопаться. — Ну это я вам могу и так рассказать, — сказал Форсберг. — Кому свои консервы продавали Блумквисты во время войны. — Есть еще пара нюансов, — криво усмехнулся Алекс. — А вы своего отца жутко ненавидите… — заметил Линд. — Есть за что. — Не сомневаюсь. Настолько, что готовы утопить. — Мечтаю об этом. — И всё-таки, за что? — Сейчас я не готов к публичной исповеди. — Простите. — Ну так мы можем остаться на Еловой? Снурре?! — Я вообще не против… — очнулся Снусмумрик. — И не понимаю, в чем проблема. Фелис, по крайней мере, от вас никакого дискомфорта не испытывает, так что… Форсберг хмыкнул. — Ну, раз Юханссон проблемы не видит, так ее наверняка и нет, угу… — Согласен, существуют сложности, — кивнул Линд, — и их надо учитывать, но исходить в данном случае надо все-таки из интересов Габриэля, а на мой взгляд, ему стоит оставаться здесь, на Еловой. Все выжидательно посмотрели на фру Линдберг. — Оскар, — она взглянула на Форсберга поверх очков, — а вы точно обговорили свое щедрое предложение со своей сестрой? И как отреагировала Магда? — Эм, ну… в общих чертах я ей сказал… — Что конкретно было сказано? — Что дом зря стоит пустой и нам следовало бы найти жильцов, — выдохнул Форсберг. — Она согласилась. — Вы сказали, что жильцами будут братья Блумквисты? — Э-э… не совсем… — Ясно. В таком случае, Оскар, если вы намерены сделать хорошее дело, то оформите договор аренды с Алексом. Фактически Алекс и Габриэль остаются на Еловой, по крайней мере, пока Габриэлю нужен присмотр. Что касаемо платы за аренду, то за вычетом налога вы передаете ее Юханссону. — Но все будут знать, что фактически… — А вот это для суда это как раз не имеет значения. И потом, Алекс постепенно познакомится с фру Магдой Берглунд, расположит её к себе, и тогда действительно можно будет обсуждать переезд. В будущем. Потому как на Еловой и впрямь становится слишком тесно. — Да нормально, — возразил Снурре. — Кому-то, может быть, и нормально, — отрезала фру Линдберг, — а вот Фелисии явно тяжело. Особенно в ее состоянии. Не думала, что с ней всё настолько плохо. — Ей стало гораздо лучше, — насупился Снурре. — И тем не менее, она сейчас нуждается в особенно бережном отношении. — Снурре, доктор Эклунд приехал! — крикнула во всю глотку с крыльца Ингрид. — Да что ж ты так орешь, Фил спит! — прошипел он. — Вот-вот, — кивнула фру Линдберг. — Идите встречать доктора. Начавшая было задремывать Фил проснулась от окрика Ингрид. Впрочем, головная боль вроде как прошла. Но совсем не хотелось выходить. Ничего, доктор ее простит… Она снова прикрыла глаза. — Доктор, проходите на веранду, мы сейчас будем накрывать к обеду, — посулила Ингрид. Тофт уже привычно мыл посуду, Габбе, освобожденный от мокрых работ из-за обожженной руки, протирал ее и расставлял на полки. — Снурре, вынеси мусор, — сунула ему Ингрид ведро. — Волшебное слово? — Пожалуйста, Снурре! — То-то же. Вот, доктор Эклунд, вы на сестру Ларссон жалуетесь, — сказал Снусмумрик, пожимая ему руку, — а у меня тут своя такая в доме завелась. — Сочувствую, сочувствую. Человеку, у которого не было в детстве тетушки-хемулихи, беспрекословное подчинение дается с особым трудом. — Небеса были ко мне благосклонны. До самого последнего времени. — Я не прошу ничего особенного! — возмутилась Ингрид. — Но как ты это делаешь?! — вздохнул Снурре и пошел таки выносить ведро в компост. — Что он меня демонизирует?! — возмутилась Ингрид. — Габбе, ну куда ты ставишь миски, так трудно запомнить, где что?! — Простите… — О, а мне как раз нужен этот молодой человек. Пойдемте-ка, взглянем на вашу руку, и на всё прочее заодно, а тут пока разберутся с обедом. После их ухода Ингрид быстренько вытерла руки. — Тофт, справишься тут без меня? — полуутвердительно сказала она, и бросилась к телефону. Она набрала домашний номер. — Дом Бенгтссонов, — ответила ей сестра. Ингрид выдохнула с облегчением, первую опасную ловушку она миновала. — Инес, миленькая, — приглушенным голосом начала Ингрид, — позови мне Йосефа! — Он после обеда прилег… — Ну пожалуйста, скажи ему, что это я звоню… Только никому больше не говори! Несси! — Ладно… Кстати, как твоя готовка? — Отлично, скорее, пожалуйста! Йосеф подошел к телефону. — Йосси, братец, это я… Приезжай, спаси меня, тут пришла в гости фру Линдберг, она наверняка будет заставлять меня вернуться домой, а Колина нет! «Йосеф, с кем ты разговариваешь?» — донеслось в трубку. «Это с работы, тетушка, — откликнулся он. — Кажется, придется ехать». «С работы, м-да? В воскресение?» «А что вы понимаете в моей работе, тетушка?» «Не дерзи мне, Йосеф, я зато разбираюсь в людях…» — Спасибо, спасибо, спасибо! — успела шепнуть Ингрид, прежде чем Йосеф спешно положил трубку. Эклунд осмотрел Габбе в ванной комнате, благо Эк вкрутил в плафон лампочку помощнее. — Ну неплохо, неплохо, — вздохнул доктор. — Молодость берет свое. — Но охромел я навсегда, — полуутвердительно сказал Габбе. — Операция дала бы некоторую надежду. — Но на операцию надежды нет. Тридцать пять тысяч. И три недели в больнице. И это минимум. Кредит Алексу никто не даст. Эклунд вздохнул. — Жизнь непредсказуема, Габриэль. Все может измениться за один день, даже час. — Да, это точно. Теперь-то я знаю. — Бывают и перемены к лучшему. — Не со мной. — Утверждать этого вы не можете. Габбе решил не спорить и молча вздохнул, натягивая штаны. Алекс сунул голову в ванную. — Помочь тебе, Габбе? Ну что, доктор? — Все неплохо заживает, Алекс. С рукой ничего страшного. — А с коленом? — Только операция… — развел руками Эклунд, — и то, без гарантий. — В общем, навсегда, — буркнул Габбе. — Погоди, погоди. Мы попробуем найти какой-нибудь благотворительный фонд… Габбе горько усмехнулся, но, опять же, возражать не стал. — Доктор, можно попросить вашего совета? — Алекс потянул Эклунда из ванной, они вышли, и Габбе остался в одиночестве сидеть на бортике. Когда дверь закрылась, он прикусил губу и пару раз всхлипнул. А потом встал, умылся холодной водой, растер лицо полотенцем и вышел в коридор. — Доктор Эклунд, как вы думаете, где Габбе будет лучше: тут, на Еловой, или в доме коммандера Форсберга? — Конечно, здесь! — ужаснулся Эклунд, — вы что, не знаете, кто такая фру Магда Берглунд? — Сестра коммандера Форсберга? — И болотная гидра. Одна из самых, гм, ну пусть будет — строгих, — дам поселка. Если составлять некий умозрительный рейтинг, я бы ее, пожалуй, поставил на второе место после сестры Ларссон. Ну или на третье… Не стоит даже думать в эту сторону! Оскар, увы… ее, скажем так, недооценивает. С ним она все-таки… сдержана, а на Габриэля обрушит всю мощь своего… своей… личности. — Я всё понял. Спасибо за исчерпывающую характеристику. Фру Линдберг времени пока не теряла и в укромном углу сада допрашивала Габбе. — Итак, молодой человек, вы хотите закончить школу? — Алекс считает, что мне это необходимо, фру Линдберг, — Габбе стоял перед ней, опустив взгляд, и переминался с ноги на ногу. — А вы сами как полагаете? — Я думаю… Это ничего не изменит. И лучше бы мне найти несложную работу и помогать ему. Конечно, мне нужен аттестат, но я могу попробовать просто сдать экзамены в школе рабочей молодежи, и всё, я надеюсь, получится их сдать хотя бы на удовлетворительные оценки даже без дополнительных занятий… — Вы себя либо переоцениваете, либо недооцениваете. Человек, честно окончивший одиннадцать классов гимназии хотя бы на «тройки», экзамены в школе рабочей молодежи сдаст хорошо. Либо ваши оценки в гимназии были куплены, и тогда без подготовки экзамены вам не сдать нигде. — Фру Линдберг, я был не лучшим учеником, и уделял учебе недостаточно внимания, но свои оценки зарабатывал честно, — Габбе оперся на трость и выпрямился. — Тогда вы занижаете свои возможности. — Нет. Это мои возможности снизились. Фру Линдберг окинула его цепким взглядом. Рослый, но сутулится. Скорее всего, из-за трости, она ему маловата. Кисти рук крупные — еще продолжает расти, и, скорее всего, вырастет еще прилично. Стрижка налысо его очень портит, уши торчат. Сейчас с лица сошло выражение тупого безразличия, и глаза кажутся… довольно умными, надо же. Костяшки пальцев сбиты, на лице мелкие шрамики — драчун, конечно же. Сердитый молодой человек. Но, кажется, сильно напуганный. Не очень хорошее сочетание. — Меня смущают сведения о вашем поведении. Вас характеризуют как драчуна, зачинщика разнообразных бесчинств и инициатора травли. — Это всё в прошлом, фру Линдберг, — вздохнул Габбе. — Жалеете о своем славном прошлом? Габриэль некоторое время помолчал. — Кое о чем жалею. Например, о возможности ездить на мотоцикле и о некоторых… веселых проделках. Но по большей части — стыжусь. Особенно всего, что было связано с… причинением вреда другим людям. Которые этого совсем не заслуживали… — Например, был у вас в гимназии одноклассник, некий Петерссон, и, говорят, вы ему не давали житья. — Да. Наша компания — я и двое моих… приятелей, — его задирала. Это было… Знаете, он ведь даже пытался придти мне на помощь. По крайней мере, выдернул Эмиля, когда нас избивали. Петерссон был на машине. Так что я очень плохо… в смысле, неправильно… судил о людях, фру Линдберг. Очень глубоко заблуждался. — Те, кого вы считали друзьями… — Таковыми не оказались. — А те, кого вы презирали… — Сейчас меня спасают. И я вижу, насколько заблуждался. — Что ж, это очень ценное знание. — И оно дорого мне стоило. — Увы, увы… Ну что ж, Габриэль, ваш брат прав, вам нужен аттестат. Работы вы сейчас, с вашими физическими кондициями, себе не найдете, ни в Иварсбоде, ни в Норфьярдене. Так что давайте действительно попробуем окончить выпускной класс. Но я жду от вас примерного поведения, Габриэль! И уж конечно, никаких драк, — сурово поджала губы фру Линдберг. — Вы возьмете меня в школу? Несмотря на моего отца? Но я действительно отупел… — Габбе коротко глянул на фру Линдберг и снова отвел глаза. — Такое бывает, Габриэль. Это временно. Выедете на старых дрожжах, если действительно хоть немного учились, и свои троечки будете получать. А к экзаменам, возможно, уже восстановитесь. Хорошо, что вы еще пока несовершеннолетний, и ваше право на обучение гарантирует закон. Вашему отцу, Даниэлю Блумквисту, будет нечего возразить. Габриэль пробормотал благодарности и изобразил поклон. Идти опять в школу ему ну совсем не хотелось. Но его, кажется, особо и не спрашивают. — А теперь подайте мне руку и идемте к столу. Нас, кажется, зовут. Так вы уже извинились перед Петерссоном?.. К обеду неожиданно явилась чета Нюбергов, причем даже не просто так, а с целой корзиной деликатесов. Несомненная победа Оливии. — Снурре, немедленно приведи Фелис, — тихо велела фру Линдберг. — Если она спит… — Разбуди. Или это сделаю я. Вы всецело от него зависите. Это тебе понятно?! Снурре пошел к спальне с тяжелым сердцем. Вроде всё правильно. Оливия притащила мужа, наверняка это было не так просто, и впрямь, если Нюберг выгонит его с работы, всё было зря и конец всему… Но будить Фил просто ради его развлечения?! Чтобы ему было приятно, из уважения и по всем прочим мерзким соображениям?! Что это за уважение такое, из-за которого надо мучить больного человека?! Не стану. Ни за что. Фил узнает и убьет меня. Все равно не стану. Если Нюберг не понимает таких вещей, да и ну его к черту! Он уже мысленно составил речь, которую скажет Нюбергу, оправдывая отсутствие Фил, когда она сама высунулась из комнаты, накинув шаль поверх домашнего платья. — Там доктор Эклунд пришел? — спросила Фил. — И Нюберги. Вдвоем. — Оливия просто чудо, — Фил прикрыла за собой дверь. — Пойду поздороваюсь. Снурре подавил первое желание остановить ее. Пускай. — Оливия! — Фелис! Дамы обнялись очень нежно. — Эрик! — Фил взяла его за обе руки, и Нюберг жутко смутился. — Спасибо, что пришли! Ох, а я таком виде… Извините, просто я еще долго не выдерживаю на ногах, всё время сплю. Наверное, вообще в спячку скоро впаду. Пойдемте… пойдемте в гостиную, посидим немного, а потом я опять пойду… Но вы оставайтесь на обед! Ладно? Хорошо? Эрик, вы же останетесь? Доктор Эклунд здесь… Вообще-то, Нюберг считал, что обедать за одним столом с двумя своими рабочими это как-то неловко, и, может быть, стоит отказаться, но все вышло само собой. Они немного посидели в гостиной вместе с Оливией, Фелис и доктором, потом они с вдвоем с Эклундом вышли в сад, оставив дам разговаривать, а там уже и за стол позвали. Да и компания была, в целом, очень достойной, коммандер Форсберг, фру Линдберг, доктор Эклунд… Герр Линд, и немного спустя подъехал Йосеф Бенгтссон. Ну, молодежь, конечно, не считается… Хотя вот Тофт — приличный молодой человек. Жаль, что уходит из полиции. А еще Нюберг с интересом рассматривал известного злодея Габбе. На злодея Габриэль Блумквист был совсем не похож, а похож на выпавшего из гнезда вороненка. Бывают такие, крупные, но еще недооперившиеся, машут крыльями, орут, но взлететь пока никак, силенок не хватает. По крайней мере, так же бессмысленно разевает рот и таращит глаза. Фелис за стол с гостями не села, пообедала у себя в комнате. И правильно сделала, потому как засиделись надолго, уже и солнце ушло с веранды, и стало прохладно, и Снурре повез фру Линдберг домой на машине, и успел вернуться, а всё еще сидели, курили, говорили о чем-то, играли на гитаре… — Ну вот видишь, — сказала Оливия уже в машине. — Это всё сплетни. И потом, Эрик! Ты же не можешь так с ними поступить, правда?! Иначе я в тебе разочаруюсь, — добила Оливия из главного калибра. — Нет, конечно. Я и не верил. Просто глава управы… — Старый идиот. — Оливия! — Ну по-другому никак не скажешь! Слушать эту мерзавку Стеллу Блумквист! Да еще и на тебя наседать! Какое он вообще имеет право?! Ты видел, что коммандер Форсберг… — …и доктор Эклунд… — Да. Они оба. Причем, знаешь, что мне Ингрид Бенгтссон рассказала про Стеллу? — М-м? Оливия, жмурясь от удовольствия, принялась за пересказ. — Ну ничего себе, — сказал Эрик, заводя машину во двор. — Кто бы мог подумать. А это точно? — Абсолютно. В конце концов, у тебя работает Алекс Блумквист. Его спроси. — Ну, неудобно, знаешь ли, фамильярничать с рабочими… — Он рабочий по стечению обстоятельств. А так Алекс учится в университете. — Просил продлить его контракт на год. — Это из-за Габриэля. Ты уже дал согласие? — У него пока текущий действует. А так, если выдержит зиму и останется, сделаю его мастером участка, парень-то умный. Жаль такого терять.       Оливия удовлетворенно вздохнула, и по пути от гаража к дому взяла мужа под руку и благодарно к нему прижалась. Как же хорошо, когда в браке царит взаимопонимание и согласие!