Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Не успела еще за последним из гостей хлопнуть калитка, как Туу-тикке повернула ключ в двери своего домика и прислонилась к ней спиной. Пожалуй, роскоши человеческого общения с нее хватит надолго. Ключ есть у Муми-мамы и, так уж и быть, у Муми-тролля, но, будем надеяться, даже он понимает, что ее просто надо оставить в покое на пару дней. А еще лучше — недель. Или месяцев. Еда исправно появлялась на веранде домика, взамен Туу оставляла чистую посуду — и этим ее контакты с внешним миром исчерпывались. Это было прекрасно. Что ни говори, но Муми-тролли умеют оставлять в покое. Но однажды на подносе появилась записочка. «Туу, не хочу тебя тревожить, но пора показаться врачу». Туу-тикке вздохнула. Проклятый организм подвел ее. Тело юксаре не имеет право так себя вести! Уж если инфаркт — так умри от него! А не делай… зависимой. Но не стоит создавать проблем друзьям еще больше, чем ты уже устроила. На следующий день она с утра ждала на крыльце одетой. — Отлично, — кивнула Муми-мама. — Муми-тролль успеет нас подбросить к доктору Эклунду до работы. А потом подождем на Еловой кого-нибудь, кто сможет нас отвезти домой. Туу-тикке только вздохнула. Если Туу-тикке первые дни по приезде наслаждалась покоем и одиночеством, то Муми-маме покой только снился. Помимо домашних дел она уже несколько раз обошла весь поселок, попила кофе с фру Линдберг, поблагодарила коммандера Форсберга за помощь (и, кстати, они очень душевно побеседовали, коммандер даже поил ее кофе с булочками) и заодно вернула ему две тысячи крон, про которые Снурре, конечно же, благополучно забыл, посетила все магазины, съела пирожное в лавке у господина Андерссона и поделилась с ним впечатлениями о лете под Мальмё и путешествии, сходила к доктору Эклунду и, само собой, не обошла вниманием и сестру Ларссон, вручив ей небольшой сувенирчик из Испании… Муми-мама действительно за это время пообщалась со столькими людьми, что ей уже начинал сниться покой — как она неторопливо ест еловые иглы, взбивает перину и погружается в спячку, — настолько насыщенными были ее дни. К счастью, с Тофтом побеседовать она успела еще в Столице, в гостинице, без спешки. Бедный мальчик, он, оказывается, лежал в госпитале совсем один, так нуждался в поддержке, а никто ей ни слова не сказал! Он наверняка чувствовал себя брошенным и преданным, но теперь уже, конечно, ни за что не признается. И эта глупость, уволиться из полиции! Зачем, ему же нравилось служить… Муми-мама слушала Тофта, которого наконец прорвало, и он, захлебываясь, изливал ей свои смятенные чувства, и всё больше расстраивалась. Но потом начала постепенно понимать еще кое-что. — Тофт, мне кажется, та часть твоей натуры, которой ты никогда не давал развиваться, рвется наружу. Оттого тебе так тяжко и всё опротивело сейчас. — Причем здесь это? Я потерпел поражение, провалился… — Отто. Ничего ты не потерпел и не провалил. — Как же! Полссон сделал из меня последнего идиота! Так легко подловил! Это надо же было догадаться, выпить с ним! — Он был гораздо опытнее. И то, как видишь, в конечном итоге просчитался. Нет, суть не в том. Даже нельзя сказать, что тот путь, который ты выбрал, завел тебя в тупик. Далеко не тупик, и Форсберг с огромной радостью примет тебя снова на службу, и ты приобрел опыт, и появившиеся враги в полицейской верхушке не такие уж прямо и враги… Просто тебе нужно больше. Или другое. Ты же сам сказал, что в поездке почувствовал себя… необыкновенно. Особенно. Совсем по-другому. Это та часть твоей натуры, что так отозвалась на путешествие, ищет своего выхода. Творческая часть. Надо признать ее существование и дать ей немного пространства. — Но что же мне делать? Я собирался подготовиться и пойти в какой-нибудь технический колледж… Или… — Тофт смущенно поднял глаза на Муми-маму, — в армию… — О нет, Тофт, только не в армию! — испугалась Муми-мама. — Тебе же предложат что-нибудь ужасное. — А я бы пошел в действующие части, — нехорошо усмехнулся он. — Я совсем не это имела в виду, хотя и это тоже чудовищно. — Да. Скорее всего, это будет какая-нибудь штабная работа. Или танк. — Или военная полиция. Или еще что-нибудь… вроде того. — Разведка? Если они узнают, что я полукровка? О-о, но теперь-то меня не возьмут в разведку, после такого прокола… — А ты бы, конечно, хотел в разведку, — вздохнула Муми-мама. — Само собой, дорогой, они узнают. Во-первых, есть твое личное дело… — Там на месте отца стоит прочерк! — …а во-вторых, у чистых хомс не бывает хвоста. — Сволочь какая, всю жизнь он мне испортил! — закричал Тофт. — Начнем с того, что этот неизвестный герой тебе ее дал… — …и заодно искалечил судьбу матери, бабушке и дедушке отнял по десять лет жизни, ради сиюминутного удовольствия, ясно, что никакой великой любви там не было, так, потрахушки! — Отто… — Да он обо мне даже не знает, а если бы узнал, все равно бы наплевал! Они все одинаковые! — Тише, тише, милый, люди вокруг… Это всё в прошлом и сейчас… — И сейчас снова вылезло! Это дрянная юксачья часть тянет меня в дорогу, а ты говоришь ей потворствовать! — Но она — это тоже ты. — Я не хочу таким быть! И не буду! — в ярости крикнул Тофт, — лучше и впрямь пойду и всю жизнь просижу на армейском складе, считая сапоги! — Конечно, если это сделает тебя счастливым, почему бы и нет. Но удовлетворения от того, что ты задавил в себе поганого юксаре, на всю жизнь может не хватить. И тогда однажды ночью ты очнешься посреди склада на четвереньках с ворованным сапогом в зубах…       Тофт невольно рассмеялся. — И мои сослуживцы-хемули будут немало шокированы. Ладно. Я понял. Но я действительность не хочу взращивать в себе… это. — Это — что? — Безответственность, равнодушие к другим, криминальные наклонности… — Но еще «это» — и свобода, и творчество, и тонкое восприятие мира, умение видеть людей и вещи с неожиданной стороны… Понимаешь, Отто, милый, если ты будешь просто давить в себе часть своей натуры, она приобретет искаженные, гротескные и даже уродливые формы, как дерево, выросшее под камнем. И ты же знаешь, дерево в конце концов раскалывает камень. Но эту часть себя можно и воспитать. Взрастить. Так, как бы тебе этого хотелось. Наблюдать за ней, и, как с тем же деревом, вовремя подкармливать, прищипывать, подвязывать и направлять. — Так что же делать? — У тебя еще остались деньги? — Немного… Хватит где-то на год, если остаться в общаге и потихоньку подрабатывать… — А зачем тебе оставаться в Иварсбоде? Разве ты этого хочешь? — Что же тогда, перебраться в Столицу?.. Но что мне там делать? В университет на стипендию я не пробьюсь… — Тофт. Чего ты действительно хочешь? — Набить морду Хольму! — Да, это я поняла. И перебить окна в доме Альвы. Это мы уже обсудили. Но чего ты хочешь ради себя? — Выкрасть ее из дома. — Ну, это до первой ночевки. Такая девушка, как она, ударит тебя промеж ног, укусит и сбежит при первой же возможности. Ради себя — чего тебе хочется? — Не знаю. Вернуться в Испанию. Там было так… — Так вернись. — Что, прям вот так, сразу?.. Но у меня вещи остались в общаге, да и больничный еще не оплатили… — забормотал Тофт. — А тебе хочется возвращаться в общагу, собирать вещи? Уж с этим мы сможем тебе помочь. Деньги перешлем. И подстрахуем, когда вернешься, поживешь или у нас, или на Еловой… Тофт на некоторое время задумался. — Я все-таки вернусь с вами. Попрощаюсь с коммандером Форсбергом. Объясню ему всё. Сложу вещи и перевезу к вам в сарай. А потом, действительно, отправлюсь… куда-нибудь. Все-таки я не настолько юксаре, чтобы просто ночью исчезнуть из гостиницы в неизвестном направлении, заставив сходить по себе с ума всех ближних. — Ты мой хороший! И ты будешь слать мне письма или хотя бы открытки, а не как Снусмумрик, исчезнешь без следа. Пойдем ужинать, нас уже звали! — Муми-мама от души его обняла, и на этом их разговор в гостинице закончился.       По возвращении Тофт сделал так, как решил: собрал вещи, перевез их в Муми-дол, попрощался с коммандером Форсбергом… …но не удержался, и все-таки поехал к Альве. Первое время Нора наслаждалась возвращением домой. Во-первых, Муми-тролль был необыкновенно внимателен. Да что там, он просто души в них не чаял, и так искренне радовался и ей, и сыну, что Норе стало по-настоящему тепло, и даже немножечко стыдно за то, что она в последнее время так к нему охладела. Во-вторых, она решительно заявилась в полицейский участок и объявила, что намерена продолжать занятия по вождению. Эк, который уж было понадеялся, что до зимы больше никто не соберется, встретил это ее заявление с кислой миной, но теперь Нору такими глупостями было не испугать. А когда Эк по привычке во время занятия что-то такое рявкнул, Нора огрызнулась в ответ. Они посмотрели друг на друга с изумлением. — Осмелела что ли? — спросил Эк. — Да, — задрала нос Нора. — Ну тогда за дорогой следи, фру Брунгильда Муми. И не лезь трактору под колеса, он же тебя не видит!       Потом ей пришлось ездить с Мумиком в гости к Нильссонам. Ну как же, Муми-сын теперь не мог без своего разлюбезного Юхана! Ну и забирать Юхана к себе с ночевкой время от времени. В качестве довеска Нора даже иногда прихватывала еще кого-нибудь из Нильссонов. Еще они как-то подружились с Оливией Нюберг. То есть они вроде как дружили вчетвером, с фру Бенгтссон и Фелис, встречались все вместе на рынке, Оливия или Ингрид возили их на машине Фелис в ICA в Норфьярден… Няне Оливии на это время можно было подкинуть Мумика, и даже вместе с Юханом (что, конечно, немало разнообразило жизнь няни и расширило горизонты детей Нюбергов: те, открыв рот, слушали рассказы про Испанию и жизнь в деревне). Но с Оливией у Норы было больше всего общих тем, и вообще, она была в восторге и от того, как Оливия ведет дом, и как она управляется с мужем, и сколько всего знает, а Оливия восхищалась Нориным путешествием. Так что теперь Нора, по крайней мере, не сидела сычом в Муми-доле. А еще Нору одолевали всякие необычные мысли, поделиться которыми она решилась, как ни странно, с братом. — Братец, а почему я не стала дальше учиться? — Тебя вроде это никогда не интересовало, — в изумлении поднял на нее взгляд Снорк. — Ты же всегда хотела замуж и детей. А учеба это скучно. Разве ты не так думала? — Я была еще очень глупой и ничего не понимала… «Ты и сейчас такая, » — подумал было Снорк, но вслух все-таки не сказал, как сделал бы лет пять назад. Все-таки он тоже повзрослел.       Нора не уходила, и через несколько минут Снорк все-таки спросил: — И чему бы ты хотела учиться? — Иностранным языкам, — выпалила Нора. Снорк снова помолчал. — Ну, это можно, — наконец, сказал он. — У нас при университете неплохие языковые курсы и есть возможность заочки. Если справишься с ними… — То что тогда? — сверкая глазами, спросила Нора. — Тогда и подумаем. — Ты же оплатишь мне эти курсы, правда, братец, миленький? — А почему, собственно, не твой муж?.. — Ну братец, ты мне никогда ничего не даришь, — заныла Нора. — Можешь продать пару своих побрякушек. — Ну что тебе стоит… Осень была временем, когда работы у доктора Эклунда было хоть отбавляй. Перед долгой зимой все хронически больные и пожилые желали показаться и сдать анализы, давали о себе знать и летние подвиги на огородах, созревали зачатые весной детишки — и у фермерских жен появлялось время обратить внимание на округлившиеся животы, а с конца октября уже начинались вызовы на констатацию спячки. Так что народу в приемной было — тьма-тьмущая. Весь поселок. — А говорили, милочка, что у вас был инфаркт, — сказала Туу-тикке соседка, сниффка с седеньким подвижным носом и подвязанными разноцветным платком ушами, глядя на её загипсованную ногу. — О-о, так инфаркт был еще раньше, летом, — тут же вступила в обсуждение Муми-мама, — и что бы мы делали без фру Викстрём! — Так она все-таки была с вами, фру Янссон? — Ну конечно, а где же ей еще быть, если я ее об этом попросила, все-таки я немало сил вложила когда-то в её мужа… — Муми-мама завела разговор через голову Туу-тикке, заворачивая его в нужную сторону, как заправский кормчий. Туу только хмыкала, кивала и кхекала иногда. — …так вот эта Стелла Блумквист лучше бы следила за собой и своим сыном… — Можно подумать, что все забыли, как она заполучила своего мужа, так что чья бы корова мычала, вот что я вам скажу…       В горячее обсуждение актуальных тем включились практически все присутствующие. — Между прочим, — вставила свои пять эре и сестра Ларссон, — Юханссон работал здесь, у нас, в прошлом году, а у доктора Эклунда чутье на людей. Абы кого он бы на работу не взял, — заявила она, и, нагруженная стопкой амбулаторных карт, величественно проследовала в кабинет. — Следующий! — крикнул доктор Эклунд, и мучения Туу-тикке наконец-то вступили в заключительную фазу.       К столу доктора подсела Муми-мама с ворохом бумажек, а Туу забралась на смотровую кушетку. — Ай-яй-яй. В вашем возрасте уже надо проявить благоразумие и перестать скакать по горам… — доктор Эклунд стянул с загипсованной ноги чулок и потрогал пальцы на ноге. — Пошевелите пальчиками… — Чего такого особенного в моем возрасте? — возмутилась Туу. — Косточки-то становятся хрупкие… Я пропишу вам витамины с кальцием для скорейшего заживления. А сейчас снимем кардиограмму. Сестра Ларссон! — Мне ее снимали уже десять тысяч раз, — фыркнула Туу-тикке. — Значит, вам не привыкать. Старые есть? — Эклунд поверх очков глянул на Муми-маму. — Да, вот, доктор… — Прекрасно, прекрасно… И завтра натощак сдадите анализы. Не забудьте баночку с мочой. Маленькую баночку с мочой, — уточнил доктор Эклунд.- Именно с вашей мочой. Надеюсь, обойдемся без шуток юмора, да? — А уж так ли это необходимо? — поинтересовалась Туу-тикке. — Вам в следующем году проходить переосвидетельствование, чтобы подтвердить свое право на пособие, — сказал доктор Эклунд, — и заключение для комиссии буду давать вам я. Надеюсь, больше вопросов нет? — С какой стати вы? — тут же спросила Туу-тикке. — С такой стати, что Янссоны готовы зарегистрировать вас у себя, — фыркнул Эклунд, — или вам вместо меня хочется ехать в центральное бюро в Столицу? И толкаться там в многокилометровых очередях среди таких же независимых личностей? — Нет, не хочется, — сникла Туу. — Вот и отлично. — Может, на автобусе поедем? — без особой надежды спросила Туу-тикке, когда они с Муми-мамой наконец-то вышли от врача. Та молча покачала головой, продолжая перекладывать какие-то медицинские бумажки. Наконец она скопом запихнула их себе в сумку. — Нет. Не получится, Туу, — как можно ласковей сказала она. — Там очень высокие подножки. И довольно прилично идти от остановки до дома. На костылях не выйдет. — И сколько нам там торчать, на Еловой?! — Снурре заканчивает в шесть, герр Эк тоже примерно в это же время. — То есть до семи. Пять часов! Среди кучи народу. — Что ж, давай тогда зайдем вначале к коммандеру Форсбергу. Может быть он будет свободен и нас отвезет. Или заглянем к фру Линдберг…       Туу-тикке сморщилась, как от кислого, но в результате они побывали и там, и там, а потом все-таки отправились на Еловую. Из-за этого Муми-мама чувствовала себя немножечко бессердечной, но разве она одна должна страдать?.. Первой на Еловой просыпалась Ингрид. Звенел будильник, и она откидывала одеяло и резко садилась на постели. Протирала глаза, переплетала косу, надевала халат, включала верхний свет, чтобы Колин тоже просыпался, и спускалась вниз. По пути она срывала одеяло с Габбе и Алекса, спавших на диване, и включала свет в гостиной. Братья ворчали и укрывались снова с головой. Потом Ингрид заходила в ванную комнату, приводила себя в порядок, энергично чистила зубы и затапливала колонку. Дробный перестук ее пяток по лестнице был сигналом для Фил. Та еще в полусне начинала тормошить Снурре — дула ему в шею, покусывала за ухо, целовала и щекотала. Тот просыпался с жалобным скулежом, Фил вручала ему таблетку, и они проваливались в сон еще на полчасика, пока в дверь не забарабанит кто-нибудь — Ингрид или Колин. Поставив на плиту чайник и кастрюлю с водой, Ингрид возвращалась в спальню, поднимать Колина, по пути стянув с Блумквистов одеяло во второй раз. После этого Габбе со вздохом шел в ванную, потому как он возился там дольше всех. Выгонял его оттуда обычно Колин — ему надо было побриться перед службой. Дорожные работники ограничивались обычно простым умыванием в последний момент. Но, в общем-то, могли обойтись и без него. Фил иногда присоединялась к приготовлению завтрака. Тогда еда была позамысловатее. А так обычно рабочие и учащиеся получали стандартный набор из каши и яичницы с беконом. И ведро кофе. Солнце вставало всё позже, и без кофе обходиться было всё труднее. Наконец, всех, кого злая судьба гнала из дома, удавалось оделить свертком с едой и выставить. Развозили всех по очереди Колин или Снурре. Сбагрив мужиков, Ингрид и Фил садились спокойненько попить кофейка вдвоем, с гренками или блинчиками, и обсудить планы на день. Еще чуть позже на кухню спускался Вилле. — Небо, какая же холодина, — Фил куталась в шаль. — Страшно представить, как я в это же время в школу таскалась в прошлом году… — Кстати, ты собиралась туда зайти и узнать, что там за проблемы такие у Габбе с физикой. — Точно. Придется идти, наверное. — Фил зевнула и поплотнее завернулась в шаль. — Только попозже. Что будем готовить? — Куриных сердечек пожарим? — Давай. С рисом. Мы с тобой прямо королевы сердец. Куриных. Ингрид бесхитростно рассмеялась. — Ой, Фил, ну ты скажешь! — Что может вызывать такую незамутненную радость мрачным осенним утром?- поинтересовался взъерошенный Вилле, остервенело скребя небритую щеку. — Каждый вечер я так надеюсь, что впаду в спячку, но всё никак… — Может, вес надо набрать? — с искренней заботой предложила Ингрид. — Если бы дело было в этом, Ингрид, я бы уже дрых без задних ног. За месяц прибавил пять кило, брюки уже не застегиваются… — Вилле был в шлепанцах, пижамных штанах и теплой кофте на пуговицах поверх майки. — Вот ты впадешь в спячку, и бросишь нас один на один со Стеллой Блумквист? — укорила его Фил. — А как же Габбе без тебя? — И вам всем тоже пора в спячку. Вообще всем пора в спячку, — буркнул Вилле и налил себе кофе, — а на этой неделе редакционный совет, — вздохнул он. — Нет чтобы заснуть до него… — Жалко мальчиков бросать одних, — запричитала Фелис. — Ну как они тут будут без нас, так тяжело работать, и некому ни обогреть, ни накормить… — Положись на меня. Я в спячку с десяти лет не впадаю, — бодро отрапортовала Ингрид, — скоро можно будет уже на коньках кататься, а там снег выпадет — и на лыжах. А потом Рождество! Елку поставим! — Да, елка, — мечтательно прижмурилась Фил, — в этом году поставим настоящую. Под потолок. У меня на чердаке три большие коробки с игрушками, — сообщила она. — Ой! — ахнула Ингрид, — здорово! А может, достанем, посмотрим?.. — Только после того, как обед приготовите, — буркнул Вилле, хрустя гренкой.— А то потом вас за уши не оттянешь. — Можно подумать, мы маленькие, — обиделась Ингрид. — Нет человека, который бы не впал в детство, раскрыв коробку с елочными игрушками, — философски заметил он.       И оказался прав. К счастью, хозяйки вняли голосу разума, и большая сковорода куриных сердечек с приправленным рисом была готова (а суп так еще и оставался вчерашний), когда Фелис с Ингрид сняли с чердака три больших запылившихся коробки и невозбранно погрузились в сладостный мир мишуры и сверкающего стекла. Вилле пару раз прошелся до кухни и обратно, к себе, а потом поддернул пижамные штаны и присоединился к ним. — Какие тут есть сокровища… — он восхищенно рассматривал вертолетик из сверкающих стеклянных трубочек и бусинок. — Я думал, никого дома нет, — Габбе открыл калитку, зашел через кухонную дверь и, разувшись, заглянул в гостиную, — я стучал, стучал…       Весь их с Алексом диван был завален елочными игрушками. — Там на плите в сковородке еда, — отозвалась Фил, расправляя шелковые лепестки бордового с золотом цветка. — Смотри, Ингрид, таких три, можно будет по всей елке распределить… — Суп в погребе, — кивнула Ингрид. — Достань обязательно и прокипяти! Суп надо есть обязательно каждый день. Да. А вот эти! Эти тоже шикарные! — она вытащила плюшевую розу в блестящей стеклянной обсыпке. — Будто снежком припорошило… — Как в школе дела? — рассеяно спросил Вилле. Он раскладывал игрушки по цветам. — Нормально, — тускло отозвался Габбе, повесил бергов пиджак на плечики в шкаф, а потом, вздохнув, стал доставать с полки домашнюю одежду.                         Переодеваться, видимо, придется в ванной. Он кинул равнодушный взгляд на всю эту рождественскую мишуру и поплелся в сторону кухни. Есть хотелось. Он уже пил свой травяной чай, когда на кухне появилась Фил. — Мы там весь ваш диван заняли, — виновато сказала она, и проверила его таблетки в стаканчике. Вроде всё по схеме. — Не забудешь принять? Иди к нам в комнату, полежи после обеда, ты наверняка устал. Физика сегодня была? — Фил все-таки присела за стол, плеснула себе тоже травяного чая. — Да. — Как прошла? — Как обычно, — пожал плечами Габбе. — Ничего особенного. — Он одним махом проглотил таблетки и запил подостывшим чаем. — Пойдем, плед тебе дам, — сказала Фил. — Да обойдусь, — вздохнул Габбе. — Спать не очень хочется. — Он начал доставать из сумки учебники. — После обеда надо прилечь, — Фил тронула его за плечо. — Пойдем, не стесняйся. Ничего такого. — Сейчас, посуду помою… — Оставь. Не сгорит. Пойдем. — Ну вот, видишь, как хорошо, — Фил подоткнула ему плед. — Вот тут лампа зажигается. Все, отдыхай. Она вышла, прикрыв дверь. Фил было стыдно, что она так и не добралась сегодня до школы. А то, что физик может быть противным, она знала. В общем-то, она и сама побаивалась с ним говорить. Таблетки делали всё… приглушенным. Терпимым. Габбе лежал в быстро сгущающихся сумерках, стараясь не спугнуть неосторожными мыслями тепло и расслабление, медленно охватывающие тело. Ему сейчас не больно. Не страшно. Не холодно и не голодно. Хорошо. Всё, что было, прошло. Всё, что будет, еще не началось. Задержаться бы в текущем моменте подольше. Глаза закрывались сами собой, но засыпать не хотелось. Если заснешь — то потом придется просыпаться. А там — всё сначала. Но сон его всё-таки одолел. — Габбе, вставай. Пойдем, попьем какао с булочками, и тебе надо за уроки садиться.       Разбудила его, к счастью, фру Фелис. Это было куда лучше, чем фру Бенгтссон, та заставляла сразу подыматься, а Фелис позволяла потихоньку отойти. Да к тому же, еще и сон был какой-то неприятный, так что и не жаль проснуться. — Долго я спал? — зевнул Габбе. — Часа два. Скоро наши с работы придут. Подымайся потихоньку. — Фил вышла, прикрыв дверь.       Габбе зевнул, сел на кровати. Зажег свет и посидел, ожидая пока зеленые пятна разойдутся перед глазами. Да, лучше успеть перед приходом Алекса сесть за учебники, чтобы он не набросился с упреками. Хотя толку-то, сколько не сиди… Габбе поднялся, поправил покрывало, аккуратно сложил плед. Все-таки почему Фелис так по-доброму к нему относится? Тайком радуется его бедам и ей стыдно за своё злорадство? Но она имеет право на месть… Габбе медленно поплелся на кухню, где Линд уже активно поглощал какао и горячие пышки, в компании Фил. Кто-то из них освободил торец стола и выложил туда его учебники и тетради. Габбе медленно, разве что не кряхтя, опустился за стол, вытянул ногу. — Не посмотрите мое сочинение, герр Линд? — К какому дню задали? — К пятнице. — Ну тогда еще есть время, гляну, — Вилле взял протянутую тетрадь, пролистал. — Это всё оно? — Да. — Немало.       На кухню заглянула Ингрид с ворохом белья в руках, хмурясь, проинспектировала кухонные полотенца. — Сменю, — решила она. — Габбе, ты почему посуду за собой не помыл?! — Простите… — Я ему разрешила, — сказала Фил. — Всё равно, должен сам соображать. Иди, собери ваше с Алексом грязное белье и кинь в корзину, завтра с утра стирать будем. И наволочки смени. — Инне, бросай всё, выпей какао с плюшками, — предложила Фил. — Пока горячие. — Некогда мне тут рассиживаться, — сказала Ингрид, и бросила белье в угол. — Ну разве что глоточек. Да, и я потом пойду мыться. А то вечером опять горячей воды не хватит волосы прополоскать как следует. Так что, дамы и господа, планируйте свои нужды. Колонка теперь гудела, не переставая, считай весь день напролет. — И тебе, Вилле, тоже было бы неплохо, — заметила Ингрид, запив четыре плюшки большой чашкой какао, и поднялась на ноги. — Перед редакционным советом помоюсь. И побреюсь, — флегматично ответил Линд, — сейчас-то чего? — От Снурре заразился, что ли? — фыркнула Ингрид, сорвала полотенца с крючков и пошла дальше причинять пользу. — А ты почему не получила никаких ценных указаний? — Вилле поднял глаза от сочинения Габбе на Фил. — Почему такая несправедливость? — Во-первых, я хозяйка. А во-вторых, мне было велено привести ногти в порядок, — фыркнула Фил. — И, между прочим, я хорошая и аккуратная девочка, в отличие от вас всех, раздолбаев.       Габбе фыркнул какао. — Простите, — откашлявшись, сказал он. — Что вызвало твой смех, а, то, что я аккуратная, или то, что я хозяйка? — задрав бровь, поинтересовалась Фил. — Что вы тоже получили нагоняй, — хмыкнул Габбе. — Ингрид заботится о нас и очень старается, — назидательно сказала Фил. — …чтобы мы тут все не расслаблялись, — добавил Вилле. — Ну, ты-то как раз неплохо расслабился, — заметила Фил. — Деревенская жизнь, — сладко потянулся Линд, закидывая руки за голову, — свобода, минимум условностей и обременительных ограничений. Как-то так. Последняя плюшка чур моя. — У тебя в роду юксаре не было? — подозрительно спросила Фил. — А черт их знает, — беспечно отозвался он. — Юксаре с хомсами отлично смешиваются. Может, и согрешила бабушка с водолазом. В целом неплохое сочинение, Габбе, в нем явно есть мысль, но подредактировать, конечно, надо. Займись чем-нибудь еще, а я пока немного над ним подумаю…       Долго думать не пришлось — кто-то начал кидать шишки в окна. Довольно метко, надо сказать. — Снурре опять ключи забыл? — предположила Ингрид. — Да рановато еще, — сказал Вилле, взглянув на часы. — Разве что пораньше смылся. Пойду открою, — он встал и снова подтянул пижамные штаны.       Вилле вернулся на кухню в сопровождении Муми-мамы и Туу-тикке, старательно делая вид, что он ничуть не смущен. При виде незнакомых женщин Габбе вскочил из-за стола, уронив с громким стуком прислоненную к нему трость. — Ой, да сидел бы уж, — отреагировала Ингрид. — Только Фил прилегла! Фру Янссон! Туу-тикке, проходите скорее… — Здравствуй, Габриэль, — Муми-мама протянула ему руку, Габбе замялся, не зная, как правильно, пожать или поцеловать. Вышло что-то среднее, и он еще больше смутился. Туу-тикке хмыкнула и с помощью Вилле села за стол. — Надеюсь, нас здесь покормят настоящей едой? — Суп будете? — немедленно предложила Ингрид. — А еще что-нибудь есть? — Куриные сердечки с рисом. — Ну давай, — милостиво кивнула Туу-тикке. — И то, и другое. А пахнет выпечкой… — Это Фил плюшки делала, — пояснила Ингрид. — Я ж говорила, нечего было к Линдбергше тащиться, — сказала Туу, — так бы и нам плюшек досталось. — Я еще сделаю, тесто осталось, — посулила Фил, пробираясь на кухню, где уже стало тесновато, — я думала, что случилось… Мама, Туу! — она обнялась и поцеловалась с обеими. — Я все собиралась к вам зайти, но так холодно… Туу, так ты до сих пор не в спячке? — Доктор Эклунд велел набрать вес, — сказала Муми-мама. — Да это он всем говорит, — фыркнула Туу, подвигая к себе миску с супом.— Хочет, чтобы все были жирными, как он. — Я сейчас уберу, — засуетился Габбе, — чтобы вам не мешать… — Да нет, милый, ну что ты, — возразила Муми-мама, — это мы тебе мешаем. Прости.       Габбе воззрился на нее с подозрением. Она что, не знает, кто он? — Мы сейчас быстренько перекусим и пойдем в гостиную, — продолжила Муми-мама. — Снурре ведь сможет отвезти нас домой? — Конечно, — кивнула Фил. — Или Колин. Кто раньше придет. Только там в гостиной весь диван занят, мы решили достать елочные игрушки… — Какая красота! — выдохнула Муми-мама, когда они доели суп и жаркое и все-таки перешли в гостиную. — Туу, ты только посмотри! Настоящие сокровища! Вот ради чего стоит бодрствовать зимой!       Туу-тикке хотела было фыркнуть, что зимой навалом вещей и посущественнее, стоящих бодрствования, но, очарованная блеском, подошла ближе, и, наклонившись, деликатно тронула хрупкое стекло. Вилле подставил ей стул. Туу присела и стала перебирать игрушки, время от времени поднимая одну из них и любуясь, как она сверкает в свете лампы. — Мы хотели отложить те, что будем вешать в этом году, — сказала Фил. — А так у меня три ящика… Это старинная, еще от бабушки. Изящная, да? Туу ничего не сказала в ответ, но её смуглое обветренное лицо, сморщившееся, будто печеное яблоко после всех перепетий этого года, просветлело. — Давай поставим елку сейчас, — сказала она Муми-маме. — Пока не заснули. — О. А можно? И, к сожалению, у меня совсем нет таких игрушек… — Я с вами поделюсь, — быстро сказала Фил. — Насколько я знаю, нет законов, запрещающих ставить елку тогда, когда этого хочется, — усмехнулся Вилле. — И попросите Снорка сделать вам гирлянду из лампочек. Будет очень красиво. — Раз так… То будет чудесно, — согласилась Муми-мама.       Туу-тикке с Муми-мамой уезжали с Еловой, нагруженные коробкой отобранных игрушек. — Пока, злодей, — сказала Туу-тикке упорно сидящему над учебниками Габбе, выходя из кухонной двери наружу. — Не дрейфь.       Габбе вскинул голову, недоуменно поглядел ей вслед. Нет, конечно, ну до чего же по-разному все живут на этом свете… — Всего доброго, — вежливо ответил он. — А зачем вы пустили к себе Блумквистов? Из изощренного чувства мести? — поинтересовалась Туу-тикке у Снурре уже в машине. — Им жить особо негде. Общага так себе приспособлена для инвалидов, — хмыкнул Снусмумрик. — А потом, Фил он не напрягает… — Так она тебе и скажет. Значит, твоя задача — присмотреть нам за выходные по-настоящему симпатичную елочку в лесу. И отвести к ней Муми-тролля с тележкой. — Будете рубить елку? И не жалко деревце? — подначил он. — Зато какая красивая смерть, — фыркнула Туу. — Вам ничего не нужно в Муми-доле? — внезапно в пятницу за ужином спросил Линд, — а то я туда завтра еду. — Придуши Нору Снорк, — буркнул Колин. — Достала. — Фу, Колин, прекрати немедленно, она моя подруга! — возмутилась Ингрид. — А что тебе нужно в Муми-доле? — заинтересовался Снурре. — Мне поручили сделать предложение, от которого невозможно отказаться, — усмехнулся Линд. — Помните, на празднике Муми-мама рассказывала о поездке и показывала свои зарисовки? Энгстрёму это запомнилось. Так вот, сегодня на редакционном совете обсудили их публикацию. Будет такая серия, в подвале по субботам, пара картинок с подписями. Если Муми-мама сама откажется написать текст, то я помогу. Но, думаю, лучше бы она сама. — Потрясающе! — выдохнула Ингрид. — Рисунки фру Янссон будут публиковать в газете! — Наконец-то исполнится мечта Норы, и она попадет на страницы прессы, — захихикала Фил — правда, в виде карикатуры… Какое счастье, что меня там нет… — Вообще-то, у нее есть целый альбом и про ваше осадное сидение под Мальмё, — тонко улыбнулся Линд. Фил пошла красными пятнами. — Муми-мама не станет этого делать! — в ужасе сказала она. — Но там же не будет имен. — В Иварсбоде все узнают. — Зато убедятся, что это лето ты действительно посвятила уходу за Туу-тикке. Будет очень смешно, — подначил Снусмумрик. — Надеюсь, она зафиксировала для потомков то, как ты выливал бочку с говном, — поджала губы Фил. — А это не опубликуют по соображениям цензуры, я ж был в чем мать родила! — уже откровенно заржал Снусмумрик. — Ох, нет… Я пойду ей позвоню… — заметалась Фил. — Это будет очень неплохая прибавка к пенсии, — отметил Линд. — Уже поздно, они Мумика укладывают, — усмехнулся Снурре. — Начнут все равно с Испании, — пообещал Линд. — А там, может, оно и не пойдет. Читатель не заинтересуется.       К сожалению для Фил, он ошибался.